Пушков объяснил опасения из-за восстановления России в ПАСЕ
Глава пятнадцатая. В `Красной` на Красной Назад
Глава пятнадцатая. В `Красной` на Красной
Футбол - женщина. Для меня это ясно. Ведь я испытываю к нему такую же страсть, как к женщине.
Гарринча

"Ни капли водки! Ни капли пива! Никаких загулов! Кубань! Здесь властвует батька Кондрат, его называют красным. И пусть! Вероятно, он взял за шкирку всякую мразь, вот против него и злобствуют. Так всегда. Стрельцова за что посадили? За то, что мог стать лучшим футболистом мира всех времен и народов. Господи, неужто я сбежал отовсюду?!" - так думал Дмитрий Емельянович, подъезжая поздно ночью к Краснодару. Вглядываясь в ночные огни города, он нетерпеливо спрашивал попутчиков:

- Говорят, батька сухой закон ввел?

- Вводит помаленьку, - отвечали попутчики.

- Еще я слышал, он всю мафию вытравил?

- Вытравливает помаленьку.

- И, якобы, воровство, проституцию, наркоманию уничтожил?

- Уничтожает помаленьку.

Это страшно радовало Дмитрия Емельяновича - наконец-то он вдохнет чистого воздуха, встретится с честными людьми. Здесь и к футболу должно быть трепетное отношение, как к одной из неотъемлемых ступеней возрождения России.

Выкрутасова распирало гордостью за все - за себя, за будущее страны и ее футбола, за кубанское казачество. Теперь он был не просто бывшим политинформатором, бывшим мужем и бывшим полноценным гражданином. Теперь у него за плечами был прыжок с парашютом, участие в военных действиях на территории Чечни, чеченский плен и бегство из него. Это был уже не тот комнатный субъект, которого, как пушинку, понес по Цветному бульвару ураган, а прошедший через страшные испытания мужчина.

Воспоминания о пережитом переполняли его. Только ткни, лишь коснись в разговоре той или иной близкой темы, и, казалось, он готов был излиться полновесными героическими рассказами. Жаль, что попутчики попались немногословные, вялые какие-то, будто вареные в сметане.

И страшно было подумать - всего лишь десять дней прошло с той минуты, как Гориллыч вытурил Дмитрия Емельяновича из рая на Петровском бульваре.

Краснодар казался многообещающим. Здесь у Выкрутасова тоже имелся телефончик. Двенадцать лет назад он приезжал сюда, будучи политинформатором в команде суперкласса, и познакомился с семнадцатилетней девчонкой, зеленоглазой казачкой по имени Га... Эх ты! Надо же! Опять Галина! Прямо как у опостылевшего генерала! Постойте, постойте... Неужели Галина? Да нет же. Марина или Антонина... Нет! Увы - Галина. А, с другой стороны, что тут такого? То у генерала, а то - совсем другое. У Дмитрия Емельяновича ничегошеньки с той семнадцатилетней Галочкой не было, даже поцелуев. Хотя они долго гуляли по ночному Краснодару и он даже держал ее ручку в своей руке.

Кто знает, может, она до сих пор не вышла замуж. Или вышла и развелась, потому что подонок, скотина гулящая и пьянь несусветная попалась ей вместо хорошего мужа. Конечно!

Во всяком случае, зацепка у Выкрутасова в Краснодаре имелась, а без зацепок у человека нет будущего.

В здании вокзала, лишь на секунду задержавшись взглядом на величественных статуях Маркса и Ленина, подобных классическим Марсу и Венере, Дмитрий Емельянович отыскал телефон и набрал нужный номер. Слова, с которыми он придумал обратиться к прекраснейшей казачке, рвались с его языка, как свора густопсовых гончих с поводка охотника, но, увы, гудок следовал за гудком, а на том конце провода никто не спешил приветствовать вернувшегося из чеченского плена человека. Он еще раз и еще раз набирал номер - все безрезультатно.

- Эх, беда, - расстроился он. - Ну да ладно, ничего не поделаешь, работает, должно быть, или уехала на дачу.

Он сел в такси и сказал:

- Какая там у вас гостиница ближе всего к скверу Дружбы?

Помнилось, казачка жила за сквером Дружбы.

- "Красная" на улице Красной, - ответил шофер.

- Поехали!

Езды оказалось всего ничего, минут десять. И вот уже он входил в сверкающую огнями десятиэтажную гостиницу и услужливый швейцар открывал ему дверь. В холле, стоя в небольшой очереди к окошечку администратора, Дмитрий Емельянович обратил внимание на множество ослепительно красивых и нарядных девушек, о которых можно было бы невзначай подумать как о ночных бабочках, если бы не сознание того, кто тут губернатор. Он оплатил предварительный счет за сутки и получил ключ от номера на седьмом этаже, ничуть не удивляясь такой легкости вселения, поскольку в свое время он живал в гостиницах лишь приезжая в качестве политинформатора вместе с командой и не знал, что такое "Мест нет". Он даже капризно поинтересовался, на какую сторону выходят окна - на оживленную улицу Красную или во двор. Ему отвечали, что на Красную, но с седьмого этажа шумов не слыхать. Он поморщился, но смирился и пошел к лифту, мечтая об одном - остаться в одиночестве, принять душ и хорошенько выспаться без новых приключений. Лифт пришел быстро. Войдя в него, Выкрутасов нажал кнопку с номером 7 и поехал вверх, но уже на втором этаже лифт тормознули.
    
    

Вошла красивая высокая девушка, ярко накрашенная и смело одетая - умопомрачительное декольте, юбка короче некуда.

- Вверх или вниз? - спросил Выкрутасов, ошпаренный волнующим запахом духов.

- Конечно, вверх, с тобой, на самое небо, - томно ответила красавица.

- Лично я - на седьмое небо, - отшутился Выкрутасов.

На третьем этаже снова тормознули. Там оказались две девушки на разный вкус, но спутница Дмитрия Емельяновича грозно отфутболила их:

- Занято!

На перегоне между третьим и четвертым этажами Выкрутасов понял, что его пытаются взять за жабры, если еще не взяли.

- Меня зовут Жанна, а тебя как? - спросила девушка.

- Дмитрий Емельянович, - кашлянул Выкрутасов, окончательно признавая, что едет в одном лифте с ночной бабочкой.

- Следующий! - отфутболила Жанна девушек на четвертом этаже.

Между четвертым и пятым она полностью прижалась к Выкрутасову и спросила:

- Ты возьмешь меня в жены? Я просто так не согласна.

- Простите, Жанна... - пробормотал Выкрутасов.

И тут все существо его возмутилось. Он твердо сказал самому себе мысленно: "Продажная любовь? Нет, нет и нет!" Он еле сдержался, чтоб не выпалить это в лицо падшей женщины, и между пятым и седьмым этажами, где остановок не случилось, повел себя достойно - спел:

- Милая моя, взял бы я тебя, но там в краю далеком есть у меня жена.

И с тем вышел на седьмом. Но не тут-то было.

- Миленький! - не отставала зараза. - Возьми меня с собой. Я тебе, знаешь, как улётно все сделаю - не захочешь расставаться. Не хочешь в жены брать, дай четыре сотняшки, разве это много? А мне детишек кормить надо.

Выкрутасов остановился перед дверью своего номера и решительно отверг порочную:

- Прости, мне не до тебя, я смертельно устал. Вот, - он достал из кармана пятидесятирублевку и протянул ее Жанне, - для твоих детишек.

- Спасибо, заяц, до завтра, - мурлыкнула она. - Отдыхай, не буду тебя сегодня тревожить.

И, чмокнув щедрого дядю в щечку, удалилась, виляя роскошными бедрами. Дмитрий Емельянович распахнул дверь, ворвался в свой номер, тотчас заперся и заскакал, ликуя:

- Молодец, Выкрутасов! Победа! Не поддался! Так держать!

В номере зазвонил телефон. Ласковый голос спросил:

- Вам помощь не требуется?

- В каком смысле?

- Девоньку для поднятия тонуса.

- Нет! - рявкнул Дмитрий Емельянович и зло бросил трубку.

Покуда он принимал душ, телефон еще пару раз трезвонил.

Вытираясь огромным и нежным махровым полотенцем. Выкрутасов вышел из ванной, подошел к телефону и еще раз на всякий случай набрал номер казачки Гали, поскольку придумал особенно остроумное начало для разговора, связанное с понятиями красного цвета. Там снова никто не брал трубку. Тем временем в дверь решительно постучали, и на седьмом или восьмом гудке Дмитрий Емельянович расстался с телефоном и подошел к двери.

- Кто там?

- Дмитрий Емельянович? - раздался приятный женский голос.

- Я. - Выкрутасову померещилось, что это она.

- Можно к вам?

Он открыл дверь. Там была не она. За дверью стояла красивая блондинка с длинной и толстой косой, как у Анны Курниковой. Огромные голубые глаза, чувственный рот, но юбка не по самые некуда, а лишь чуть выше колена.

- Простите за столь поздний визит.

- Пожалуйста, чем могу быть полезен?

- Я из партии "Женщины России". Мне нужно с вами поговорить. Всего пять минут. Можно войти?

Понимая, что впускать ее нельзя, Выкрутасов все же отдал дань рабской вежливости. Войдя, представительница известной партии, но только не партии "Женщины России", тотчас села в кресло и эротично забросила ногу на ногу.

- Видите ли, Дмитрий Емельянович... Я так волнуюсь... - заговорила она, хотя было видно, что она нисколько не волнуется. - Да, простите, я не представилась. Меня зовут Клавдия Петровна. Шиффер, - и хихикнула собственному остроумию, но тотчас снова придала лицу наигранно страдальческое выражение. - Ах, я так несчастна!

- Да неужели! - хмыкнул Выкрутасов немилостиво.

- Да, представьте себе. Мне так не хватает двух важнейших составляющих счастья. Каких, спросите вы? И я отвечу: любви - раз и небольшого количества денег - два.

- Четырехсот рублей, насколько мне уже известно.

- Ну вот, вы уже все знаете. Так не будем же друг друга мучать. Если хотите, чтобы я осталась до утра, добавьте сколько не жалко - рублей двести-триста, я девушка с весьма скромными запросами.

Тут она стала расстегивать верхние пуговицы своей блузки, неумолимо обнажалась грудь, но Дмитрий Емельянович и в этой ситуации оказался на высоте. Он решительно плотнее запахнулся банным полотенцем, встал в позу патриция и произрек:
    
    

- Да поймите же вы, наконец, что человек, быть может, только что совершил побег из чеченского плена, что у него лишь одна мечта - лечь в кровать и как следует выспаться. Понятно это или нет?

- Из чеченского? - заморгала глазами условно именуемая Клавдия Шиффер. - Что ж ты мне раньше не сказал, родненький! И долго ты там пробыл?

- Год!

- Го-о-о-д?! И целый год не знал женской ласки?!

Она вскочила и бросилась ему на грудь:

- Остаюсь до утра за четыреста пятьдесят!

Но, несмотря на то, что неуправляемая часть тела уже готова была совершить предательство, Дмитрий Емельянович и теперь остался на достигнутом уровне морального совершенства. Он высвободился из объятий лжепредставительницы "Женщин России" и уже совсем строго выпалил:

- Прошу вас немедленно покинуть помещение! И не заставляйте меня обращаться за помощью к администрации гостиницы!

- Очень напрасно, очень! - горестно вздохнула Клавдия Петровна. - До чего же ты глупо себя ведешь - не хочешь сделать приятное и полезное. Ладно, спи с миром. Может быть, завтра станешь другим.

Проводив ночную посетительницу, Выкрутасов еще больше возгордился собой и, напевая "Врагу не сдается наш гордый "Варяг", улегся в чистую постель, зарылся в одеяло, даже стал засыпать. Но что-то, все же, ворочало его с боку на бок. Удивительное дело - он умирал от желания сна, но в то же время не мог уснуть. Во рту пересохло, и он вспомнил, что когда выходил из лифта, преследуемый первой охотницей за проживающими, то краем глаза заметил надпись над дверью: "Бар. Круглосуточно".

- Пойти, что ли, за минералочкой? - спросил нестойкий Выкрутасов у стойкого Выкрутасова.

Дмитрий Емельянович полежал еще минут десять, встал, оделся и осторожно вышел из номера. Вдалеке из лифта в другое крыло этажа проплыла недвусмысленная парочка - он, словно состоящий из единого бицепса, и она, с таким огромным оголенным бюстом, что в профиль очень напоминала африканский континент. Дождавшись, когда Бицепс и Африка канули во мгле и тайне одного из номеров, Выкрутасов отправился в круглосуточный бар за минералкой. И он почти не удивился, когда там увидел обеих своих знакомых, Клавдию и Жанну. Они сидели и пили кофе. С ними была еще одна ночная бабочка, похожая на мальчика, с коротенькой стрижкой и в брючках.

- Дмитрий Емелья-а-а-аныч! - пропели в один голос Жанна и Клавдия. - Вы уже выспались?

Выкрутасов с презрительной усмешкой подошел к стойке бара и позвал барменшу.

- Чего желаете? - услужливо спросила она. - Коньячок, джинчик, виски, текила?

- Бутылку боржоми, - твердо отвечал Выкрутасов.

- И все?

- И все. Жажда мучает.

- Кать! За мой счет обслужи товарища! - нагло объявила Жанна, тем самым как бы даже попрекая и уязвляя Дмитрия Емельяновича за подаренные им ей пятьдесят деревянных.

- И за мой счет ему пачку жевачки, - еще более нагло добавила Клавдия, которую Выкрутасов уже мысленно окрестил Курниковой.

- Чо это вы, девчонки, так расщедрились? - удивилась барменша, выставляя перед Выкрутасовым бутылку боржоми и выкладывая пачку жевательной резинки "Риглиз спирминт".

- Нет, за мой, - оскорбленно заявил Дмитрий Емельянович, бросая на стойку бара пятисотрублевую лиловую. - Что это еще!

- Да ладно вам, - засмеялась барменша. - У меня все равно сдачи нет.

Выкрутасов взял свои деньги, боржоми и жвачку и пошел было в свой номер, но вдруг остановился перед столиком с ночными бабочками, рассмеявшись, сказал им:

- Вот как возьму, как надаю вам по жопам!

И - сел к ним на свободный стул.

- Давно бы так! - смеялась Жанна.

- Из чеченского плена он, гляньте на него! - смеялась псевдо-Курникова, еще она была похожа на тренершу из фильма "Семь стариков и одна девушка".

- Познакомьте меня, девочки, - попросила похожая на мальчика. - Какой интересный мужчина! Вы правда из плена? Меня зовут Юлианна.

- А попросту Юлька-козюлька, - добавила псевдо-Курникова.

- А ты - Клавка-шалавка! - огрызнулась Юлианна.

Вскоре Выкрутасов уже покупал коньячок и даже виски, конфеты, сигареты и пирожные. Но он твердо поклялся самому себе, что только посидит с путаночками в баре, скоротает время. Не может же он явиться к прекрасной казачке прямо, как говорится, "из постели с Мадонной". Проявляя чудеса силы воли, он и спиртного не пил, пробавляясь боржомчиком.

- Миленький ты мой, - пела ему Жанна, не уставая совершать попытки соблазнить его, увести в номер, - возьми меня с собой, там, в краю далеком, буду тебе сестрой.

- В сестры беру, - смеялся Выкрутасов, радуясь тому, что вот он сидит с проститутками, а они, сколько ни пытаются, не в силах его развратить. - Будьте все три моими сестренками.

- А ты, часом, не голубой ли? - спросила Юлианна.
    
    

- Сама ты голубая, - ничуть не обиделся Выкрутасов. - Говорю же вам, дурындам, что из плена я. Приехал в гости к женщине, которую когда-то любил. Скажете, романтика? Да, романтика. А я даже с самой красивой не лягу без любви.

- А я только без "ваньки-встаньки" ни с кем не ложусь, - засмеялась грубая Юлианна.

- А как там, в плену было, братик? Можно тебя братиком называть? - спрашивала Клавдия.

- Конечно, можно! - продолжал боржомничать Дмитрий Емельянович. - В плену, сестренки, не сладко. Но жить можно. Русский человек ко всему привыкает. Даже к ежедневному ожиданию, что тебе вот-вот глотку перережут. Смешно сказать - со мной в подвале сидел генерал, который уже однажды был у них в плену, и они ему тогда горло перерезали, а он остался жив, и горло срослось, шрам только страшный остался. Великолепный генерал! Он-то и организовал побег. До Моздока мы с ним вместе добирались, а оттуда я - сюда, а он - по своим путям.

- Мить, может, все-таки, пойдем, а? - снова-здорово застонала Жанна. - Хочешь, я тебе за твои страдания бесплатно, а? Ей-Богу! Хороший ты мужик.

- Не могу, Жанчик, - клал себе на грудь растопыренную ладонь Выкрутасов. - Сама подумай, с какими глазами я завтра или послезавтра со своей возлюбленной повстречаюсь.

- Первый раз такого вижу, чтоб и за так не соблазнился. Фантастика! Обожаю! - восхищалась Жанна.

- А много ль детишек у тебя, Жанок? - спросил ее бывший политинформатор.

- Двое, братик, двое, мальчик и девочка.

- А они хоть не знают, кем ты работаешь?

- Ой, не надо, а?

Потом появился Бицепс, подошел к их столику, осмотрел с плотоядным видом всех трех сестер Выкрутасова и сказал:

- Мне для контраста малявку надо. Ты, - он указал толстым пальчищем на Юльку-козюльку, - топай со мной.

Дмитрию Емельяновичу стало тошно, словно Юлианна и впрямь была его родной сестрой. Захотелось вскочить и дать Бицепсу в свиное рыло. Но он утешился, видя, с каким довольным видом Юлька сорвалась со своего места и поскакала за внезапно свалившимся клиентом.

- Везет же некоторым, - с завистью поглядела ей вслед Клавка-шалавка, отчего Выкрутасову сделалось еще тошнее. На кой чорт ему такие сестренки сдались! Тоже мне, проституточный братец!

- Ладно, девки, - встал он со своего стула. - Пошел я, а то сейчас упаду и прямо на полу усну.

- Катись-катись, созревай до завтра, - подмигнула ему Жанна.

Он вернулся в свой номер, лег и стал медленно погружаться в сон. Знала бы ты, Раиса, как меня тут соблазняли, а я не поддался! Не снизил планку нравственного уровня.

Волей-неволей он унесся сонною мыслью туда, в рай на Петровском бульваре, где можно было прижаться к теплой спине жены и шептать ей ласковые слова...

В дверь ему снова стучали, и уже давно. Он, наконец, проснулся, вскочил - где я? Тошнотно вспомнились девицы. В публичном доме, вот где! Хорошо же ты, батька Кондрат, с проституцией борешься. Красный пояс называется. Пояс красных фонарей, а не красный!

- Брат! Митя! Открой, пожалуйста! - звал из-за двери голос Жанны.

Он не спеша открыл. Обе - и Жанка и Клавка - ворвались к нему в номер.

- Запирайся! Запирайся скорее!

Судя по их трясущимся мордашкам, что-то и впрямь случилось, это не визит представительниц "Женщин России".

- Что такое-то? Поспать дадите мне или нет? - закрыв дверь на замок, возмутился Дмитрий Емельянович.

- Латка всех на субботник сгребает, вот что!

- Какая еще Латка! - заорал Выкрутасов вне себя от ярости. - Какой, к чорту, субботник, если сегодня вторник!

Он поглядел в окно и увидел, что почти рассвело.

- Ну среда, - добавил сердито. - Но не суббота же.

- Святой человек! - воскликнула Клавка. - Он даже не знает, что такое субботник!

- Знаю, - продолжал гневно расхаживать по номеру Выкрутасов, с ненавистью глядя, как проститутки располагаются у него, словно у себя дома. - Это когда Ленин бревно тащит.

- Если бы Ленин! - фыркнула Жанна. - Я б его, лысенького, по первому разряду обслужила бы, он бы у меня враз улетел. Субботник, брат, это когда менты наезжают и бесплатно нами пользуются. Поэтому и называется субботник. А менты - хуже ахметок, такие садюги! В прошлом году Светке Маленькой сиську оторвали. А попробуй нажалуйся! А Латка, сволочь, я ей говорю: "Лат, имей совесть, я же в прошлый субботник за пятерых отпахала!" А она, тварь, будто и не слышит.

- Мы пахали! - проворчал Выкрутасов, но постепенно от гнева и ненависти душа его переходила к сочувствию и жалости. Еще бы не жалко, если сиськи рвут! Только, конечно, не сиськи, это слово грубое, грудь. Хотя, когда сиську, почему-то жальче.

- Я бы этой Латке всю морду расцарапала, - захныкала в свою очередь Клавка. - Так потом хоть уходи из большого спорта. Она, мразь, всюду свои щупальца распустила. Одно слово - мафия.
    
    

- А кто она такая-то? - спросил Выкрутасов. - Сутенерша, что ль, ваша?

- Ага, пионервожатая, - шмыгнула носом Жанка.

- Тихо! - вдруг всполошилась Клавка. - Кажись, она!

Все трое молча минут пять прислушивались к голосам, звучащим вне выкрутасовского убежища. Дмитрий Емельянович даже подошел к двери, прислонил к ней чуткое ухо и очень скоро услышал, как барменша Катька сообщала кому-то:

- Они в семьсот двадцать седьмом спрятались. Там у них какой-то жалельщик завелся. Сегодня только приехал.

- Сволочь Катька, - сказал Выкрутасов. - Сдала она вас, сестренки, со всеми потрохами.

- Чтоб ей самой десятерых ментов обслужить! - проскрипела зубами Клавдия.

- Ну что, капитулирен? - встала с кресла Жанна, оправляя на себе все свои условные оджки.

- Погодите, попробую пойти на таран, - сказал Выкрутасов, открыл дверь, вышел и тотчас закрыл замок с наружной стороны. К нему по коридору приближалась решительным шагом молодая особа с весьма нацистским выражением лица. Барменша Катька высовывалась из-за угла. Увидев Выкрутасова, трусливо скрылась. Дмитрий Емельянович и нацистка прошли друг мимо друга, но, услышав за спиной стук в дверь, Выкрутасов оглянулся и спросил:

- Вы ко мне?

- Если вы из двадцать седьмого, то к вам.

- Что вам угодно?

- Кто там у вас?

- Простите, а вам какое дело?

Тут из-за двери раздался голос Жанны:

- Да ладно, Мить, открой ей, она все равно не отступится.

- Открывайте, - приказала нацистка.

- Стало быть, это вы и есть, пионервожатая Латка? - спросил Дмитрий Емельянович, жалея, что не удается спасти девчонок от ментовского субботника.

- А вы, стало быть, и есть тот добрый дядя? - в ответ презрительно усмехнулась нацистка.

Выкрутасов медленно подошел, вставил ключ в скважину и с вызовом глянул сутенерше глаза в глаза. Тут в голове у него закружилось от ужаса и неожиданности. Перед ним стояла та самая - его красавица-казачка Галя.

- Это ты? Галка! Неужели это ты?

- Постой-постой... - обмякла в свою очередь путановожатая.

- Не может быть! Кажется, Дмитрий?

- Он самый.

- Вот так встреча! - В лице сутенерши нацистское выражение сменилось вполне человеческим. Боже, как же она изменилась! Была такая милая девочка, а теперь...

Выкрутасов открыл дверь.

- Лат! Ну прости нас, ну не могу я больше на субботник, я же в прошлый раз отпахала! - заныла Жанка.

- Она же в прошлый раз отмучилась, - сказал свое слово Дмитрий Емельянович. - Отпусти их, Галочка!

- С какой это стати! - возмутилась сутенерша. - Или у вас тут...

- Да нет, Лат, он нас пальцем не тронул, честное слово!

- сказала Клавка. - Одно слово - козел. Но добрый.

- Я добрый, Галкыш, и пальцем их не тронул. Мне их жаль. Отпусти их, - взмолился Дмитрий Емельянович.

- Он, между прочим, из чеченского плена бежал, - сказала Жанна. - Год там томился. Человеку нужно было только доброе слово.

В воздухе зависло гнетущее ожидание. Наконец, путановожатая махнула рукой:

- Чорт с вами, живите.

И - зашагала прочь по коридору.

http://sp.voskres.ru/prose/segen1.htm

viperson.ru

Док. 648622
Перв. публик.: 27.03.00
Последн. ред.: 27.03.12
Число обращений: 0

  • Александр Сегень. Русский ураган

  • Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``