Пушков объяснил опасения из-за восстановления России в ПАСЕ
100-131 Назад
100-131
100
В середине ноября было грустное отпевание и погребение. У Чеховых не прижился Павлик. В один из дней он с утра стал жаловаться на сильные боли в груди, повезли его срочно во Псков в больницу, а он там и умер. Вскрытие показало обширный инфаркт. У мальчика с детства было больное сердце. В Саласпилсе оно, как видно, заледенело, а тут оттаяло у добрых людей и расползлось.
- Всё-таки у нас детки растут и прививаются, и не болеют нисколько, - говорила матушка Алевтина. - Тьфу-тьфу-тьфу, конечно, надо постучать по столу.
- Ну какое тьфу-тьфу-тьфу! Ну какое по столу! - возмущался отец Александр. - Ведь ты же по-па-дья! Супруга священнослужителя! Протоиерея! И какие-то при этом присутствуют языческие "тьфу-тьфу-тьфу"!
- И прав ты, отец Александр. Глупа я у тебя. Надо говорить: "спасибо тебе, Боже!"
- И опять глупость сказала! "Спасибо" означает: "спаси тебя Бог". Получается, ты Богу говоришь, чтобы он сам себя спас. Ну, как будто ты не за попом тридцать три года живёшь! Век живи, век учи тебя, матушка Aлюшка! Эх ты, солнышко моё!
101
И снова отец Александр с Алевтиной Андреевной ехали в Сырую низину к остервенелому коменданту Вертеру. Он мог и вообще не принять или принять лишь для того, чтобы поиздеваться. Так получилось и на сей раз. Он гавкал, а матушка переводила:
- Говорит, что больше никакого общения с заключёнными вообще не будет, потому что в лагере эпидемия тифа. Кроме того, говорит, что вышло распоряжение фюрера сворачивать работу с русскими священниками, которые не оправдали возложенных на них надежд. Скоро, говорит, на нас начнётся крестовый поход, всех нас арестуют и повесят, а храмы наши сожгут. Если, говорит, вам любезнее ваш Сталин, то всем вам дорога в выгребную яму.
Унылым было возвращение домой. Отец Александр лишился доступа к своему воинству. Да и подобных угроз прежде Вертер себе не позволял. Видать, и впрямь Гитлер задумал крестовый поход на Православие. В тот же вечер к отцу Александру явился посыльный немец с письмом из комендатуры, в котором сообщалось, что согласно циркуляру свыше впредь в школах запрещено преподавание Закона Божия.
- Да, пошло-поехало! - сказал отец Александр. - Это за то, что мы отказались отречься от Патриарха. Небось, зарубежники себе льгот заработали на своей конференции.
102
Через пару дней после вечернего богослужения Ева занималась с детьми. Отец Александр предоставил для этого свои картинки.
- А царь Ирод фашист? - спросила Леночка.
- Можно и так сказать, - сказала Ева. - Он Христа боялся. А Христос среди новых детей должен был родиться. Вот он и убивал детей.
- А это чево? - спросила Леночка, показывая другую картинку.
- Это? Это Адам и Ева... Их Господь из рая выгнал.
- А ты же ж тоже ж Ева? - удивилась Леночка.
- А что такое "На реках вавилонских"? - спросил Коля, показывая картинку, под которой была такая подпись.
- Это народ был в плену на реках вавилонских, - ответила Ева. - Как наш народ сейчас. А враги требовали от пленного народа песен. Но народ не мог петь свои песни, покуда не освободится... Ну, смотрите батюшкины картинки, да смотрите, не порвите! А то батюшка огорчится. А ты, Коля, вот, почитай всем вслух про Левшу. У тебя хорошо получается.
Коля стал читать:
- "Когда император Александр Павлович окончил венский совет, то он захотел по Европе проездиться и в разных государствах чудес посмотреть...>>
Тем временем матушка ни с того ни с сего снова стала гневаться на отца Александра за то, что тот прятал Луготинцева:
- Ох, Саша, Саша! Как б я знала, что ты того Ирода под куполом прячешь... Я б его лично оттуда сволокла.
- Ну всё, всё уже, давным-давно ушёл он. В леса свои ушёл. Там теперь огромный партизанский отряд. По всем правилам.- Они-то по всем правилам, а ты, Саша, не по правилам живёшь! А если бы немцы узнали? И не лезь ты ко мне со своими поцелуями! Что-то жар у меня... Пойду лягу. Плохо мне, знобит...
Наутро обильно повалил снег. Стоял конец ноября, и, в общем-то, в снегопаде не было ничего удивительного. Но, глядя в окно на этот мощный обвал снега, отец Александр вдруг ни с того ни с сего подумал: "А ведь Аля в этот снег уйдёт". Его пронзила насквозь эта мысль. Он хватился, где жена, стали искать её - нигде не могут найти!
- Она ещё вчера странная такая была, жаловалась на сильную головную боль, весь день ничего не ела, - сказала Ева. - Вдруг вспомнила, как часто обижала меня, стала плакать и просить прощения. А когда я хотела обнять её, она вдруг сделалась строгой и говорит: "Нечего нам обниматься!"
- Правда, голова у неё болела, и ночью она спала от меня в отдалении, в другой комнате, - сказал отец Александр встревоженно.
103
А матушка Алевтина тем временем шла и шла по лесу через снегопад. Она шагала размашистым шагом, усталая немолодая женщина, полная, одышливая. Её охватило отчаяние. Она уже давно поняла, что совершила непоправимую ошибку, в порыве решилась на опрометчивый шаг, о котором уже сильно жалела. Даже если это тиф, отец Александр спасёт её, да ведь можно и оградить её, больную, от остальных, лечить, молиться. Это ведь не как в концлагере, где все в одном бараке и оттого друг от друга заражаются. Да и там кто-то заразится, а кто-то находится рядом и хоть бы что...
Теперь нужно было лишь найти обратную дорогу домой, но метель мела и мела, матушка Алевтина давно сбилась с пути и не знала, в каком направлении шагать, чтобы выйти к родным Закатам. Она молилась путеводной "Одигитрии", без конца повторяла молитву Иисусову, самому Спасу, "Луце и Клеопе во Эммаус спутешествовавшему", мученице Алевтине Кесарийской и шептала:
- Только не отчаиваться!
Но отчаяние долго терзало её, покуда не навалилась усталость, а вместе с ней всё больше и больше охватывало матушку тёплое и спокойное равнодушие. Она не сбавляла шагу, но ей уже было спокойно на душе, что так и надо, Господь всё делает правильно, Он либо выведёт её на путь правильный, либо заберёт к себе. Оставалось только ждать.
Когда наступила ночь, тело сковало сильной немощью.
- Вот оно, наконец-то, - шептала матушка. Но ещё продолжала некоторое время идти. Наконец остановилась, несколько раз из последних сил перекрестилась, прошептала "Царю небесный" и, теряя сознание, блаженно и уютно упала в сугроб.
104
Её весь день искали по всему селу, обошли все дома, нигде не обнаружили попадью.
- Ну где же она, ну где же она, моя ласточка! - причитал отец Александр. - Ведь никогда такого не бывало!
Он всё ждал, что иным зрением увидит её, но всё никак да никак.
- Письмо! Письмо от матушки! - раздался крик Евы.
- Как письмо? - обрадовался отец Александр. - Откуда? Куда она мотанула-то?
- В Евангелии у неё я нашла, вот, написано: "Отцу Александру".
Батюшка дрожащими руками взял конверт, вытащил из него и развернул лист бумаги, сложенный в четверо. Вот что он там прочитал:
"Дорогой и любимый мой муж Саша! Когда мы ездили с тобой в последний раз в Сырую низину, я там, по-видимому, подхватила инфекцию. По всем признакам, мне известным, это тиф. Я не имею права подвергать тебя и наших детей смертоносной опасности. Прошу вас не искать меня, а молиться о моём ангельском упокоении. Я решила просто уйти в лес куда глаза глядят и там найти свой безропотный конец...>>
Не читая дальше, отец Александр закричал:
- Найти её! Она ушла в лес умирать от тифа! Понимаете, чтобы нас не заразить! Готовьте сани, лыжи!
Он заставил всех шевелиться, действовать по его указам, хотя все дети его и так были утомлены поисками. Все Торопцевы были тоже здесь - и Николай Николаевич, и Васса Петровна, и Катя, и Надя, и даже восьмилетний Костик. И учитель Комаринский.
- Как же мы будем искать её? - спросил Николай Николаевич. - Ведь мы даже не знаем направлений.
- Во всех направлениях! Один туда, другой сюда, третий туда. Нельзя терять ни минуты!
- Батюшка, подумайте, - сказала Васса Петровна. - Снег не утихает. Если все мы пустимся в поиски, многие из нас могут в такой пурге заблудиться и погибнуть. Ведь дети полны решимости вести поиски.
- Мы тоже в отчаянии, как и вы, - продолжал Торопцев. - Но по трезвому размышлению...
- В данном случае мы бессильны, - сказал Комаринский.
- Тогда я один пойду! - сказал отец Александр. - Меня Бог выведет к ней. Давайте мне мои лыжи и привяжите ко мне салазки, чтобы я мог привезти её домой.
В сей миг у присутствующих вдруг родилась надежда, что, может быть, и впрямь Господь поведёт отца Александра туда, где можно найти ещё живую матушку.
- Хорошо, - сказал Торопцев. - Мы с Сергеем Ивановичем будем сопровождать вас. Только мы.
- И я! - воскликнул Коля.
- И я! И я! И я тоже! - закричали Миша, Саша и Костя Торопцев.
- Я повторяю, только мы с Сергеем Ивановичем, - сурово произнёс Николай Николаевич.
Они надели лыжи, Торопцев впрягся в лёгкие салазки, которые использовались для постоянной перевозки воды и дров, и три спасателя вышли в метель искать потерявшуюся матушку. Белый с чёрным пятном на глазу Нельсон и его мать, сплошь чёрная Ночка сначала бодро и весело сопровождали их, забегая вперёд, но постепенно стали трусовато жаться поближе, ожидая, когда люди повернут домой, в тепло и уют. С ума они, что ли, посходили?! Пройдя пару вёрст, Комаринский не вынес пурги и бьющего прямо в лицо снега и крикнул вслед быстро бегущему отцу Александру:
- Батюшка! Бесполезно, мы не выдержим!
- Я никого за собой не прошу, - отвечал священник крайне сердито.
- Он идёт наобум, - сказал Комаринскому Торопцев. - Он выбьется из сил и поймёт, что надо возвращаться. Или мы найдём её. Я почему-то верю, что найдём.
И случилось чудо, пурга стала стихать и стихать. Они шли уже больше часа, когда снег полностью прекратился. Утих и ветер. А ещё через час тёмный лес озарила луна. Собаки взбодрились, вновь бежали впереди людей, лишь время от времени весело оглядываясь.
- Как же ты далеко зашла, моя девочка, как далеко! - бормотал себе под нос священник. Он уже выбился из сил, но продолжал идти туда, куда его вело нечто необъяснимое.Внезапно он остановился. Это были те самые деревья, которые он отчётливо видел над матушкой, когда она ложилась в сугроб.
- Нельсон! Ночка! Ищите! Ищите матушку Алевтину!
Собаки постояли, некоторое время внимательно глядя на отца Александра, чтобы как можно точнее понять задачу. Вдруг поняли и стали пружинисто рыскать, вальсируя кругами по сугробам. Люди в надежде смотрели на их озадаченное кружение, тяжело дыша после столь трудного, изнурительного пробега. И тут Нельсон стал хрюкать, внюхиваясь в один из сугробов, чихать и рыть, рыть. Ночка тотчас присоединилась к нему.
- Что там, Николай Николаевич, подойдите вы! - затаив дыхание, попросил отец Александр.
Торопцев и Комаринский бросились туда, где рыли собаки, тоже стали рыть снег.
- Нашли! - крикнул Торопцев.
- Здесь она! - крикнул Комаринский.
- Живая?
Молчание.
- Живая?
- Увы!
Отец Александр встал в снег на колени и посмотрел в чёрное, полное звёзд и лунного света небо. "Звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас" - почему-то вспомнилось ему. И показалось каким-то отчуждённо нелепым. И всё вдруг стало отчуждённым и нелепым вокруг отца Александра. Он смотрел, как его самые близкие друзья укладывают окоченевшую его жену Алюшку на салазки, и в голове у него было пусто и звонко, как в ледяном шаре.
- Постойте! - Он встал с колен, подъехал на лыжах. Наклонился над спящим лицом покойницы. Осторожно произнёс: - Талифа куми![7 - Слова Спасителя на арамейском наречии, сказанные при воскрешении дочери Иаира.]
Ничего не произошло. Господь дал только одно чудо, состоявшее в том, что они её нашли.
105
На рассвете трое изнурённых лыжников со скорбной поклажей добрались до своего села. Два гроба были ещё в сорок первом заготовлены отцом Александром для себя и любимой жены. Они хранились на колокольне под лестницей, и теперь настал черёд одного из них. Пока ещё было утро и все малые дети спали, Васса Петровна, Надя, Катя и Ева с трудом раздели Алевтину Андреевну, обмыли её ледяной водой, обтёрли спиртом. Сами растёрлись этим простейшим дезинфицирующим средством. Обрядили покойницу в лучшее платье, надели белые носки и летние туфли. Вчетвером уложили полнотелую попадью в гроб. Отец Александр наблюдал за этим со стороны. И казался безучастным ко всему происходящему.
- Батюшка, вы бы легли спать-то! - сказала Васса Петровна. - Мой-то силач и то уже спит. Удивительно, как наш учитель выдержал такое путешествие.
- Осталась единица, - печально сказал отец Александр.
Гроб поставили в холодные сени. Теперь отец Александр мог дочитать матушкино письмо:
"...Полагаю, что это не самоубийство, ибо никаких действий над собой я не предпринимаю, а просто ухожу, отводя беду от многодетной семьи. Возможно, и приду куда-нибудь, где отлежусь и выздоровею. Было бы гораздо большим грехом подвергать вас всех заразе. Тебе же хочу сказать, что никого я так не любила в своей жизни и не встречала лучшего человека, чем ты. Многажды я гневала тебя различными поступками и противостоянием. Прошу простить меня. Я всего лишь старалась удержать тебя в рамках, дабы ты не растворил себя в мире, который ты так смертельно любишь. Теперь тебе надо будет ещё больше остерегаться от дерзких и необдуманных поступков, потому что меня нет, на тебе одном лежит вся ответственность. Всем детям нашим - Васе, Мите, Андрюше, Данилушке, Еве, Саше, Мише, Вите, Людмиле, Колюшке, Виталию и Леночке - передай моё последнее благословение. Пусть помнят обо мне только хорошее. Сил больше нет писать. Надеюсь, ты, Сашенька, выпросишь для меня у Господа Бога прощения всех грехов и упокоения в месте злачнем, месте тихом, месте чистом. Там мы и встретимся вновь. Люблю тебя!
Твой точильный камень".
Слёзы, наконец, брызнули из глаз отца Александра во все стороны, когда он прочитал последние два слова. Ведь он наивно полагал, что матушка ничего не знает про это сравнение с точильным камнем, а теперь выходило, что она знала.
- Боже, Боже! - всхлипывал он. - Если ей не будет райского наслаждения, то и мне пусть не будет. Хочу быть только с нею!
106
Сразу после похорон матушки наступила сильная оттепель. Словно снег для того только и приходил, чтобы она ушла в него. Заладили противные сырые дожди. Батюшка представлял себе, как он, свежий вдовец, подолгу простаивает над могилкой безвременно ушедшей супруги, а погода не давала ему такой возможности. Стоять часами под дождём было бы очень картинно. К тому же и сказано: "Что меня тут ищете?" Она была теперь не в земле, а иных землях незнаемых.
Каждое матушкино слово то и дело всплывало в памяти отца Александра. Казалось бы, он все слёзы выплакал, а они вновь наполняли его очеса, едва только воскреснет "зайчик подседелый" или то, как он сам любил в последнее время называть её "фрауляйтером". И если то, как она коверкала "Херувимскую", до бешенства раздражало его некогда, теперь казалось милым и незабвенным. Навсегда утраченные матушкины недостатки выглядели теперь столь же драгоценными, как её неоспоримые достоинства.
Кто же теперь будет ему точильным камнем! Осознание этого особенно изъедало душу отца Александра. Некому было отныне его ни приласкать, ни приголубить, ни отругать, ни поспорить с ним.
Он слышал рядом её дыхание, оглядывался в надежде увидеть хотя бы мельком, где она. Дни без неё отваливались один от другого издевательски долго, мучительно, тяжко. В доме дежурили по очереди то Васса Петровна, то её дочери, то жены Чехова и Комаринского - Ира и Валя. Хорошо всё делали по дому. Можно бы даже сказать, что и лучше, чем матушка Алевтина. А всё равно - не так!
За всю свою жизнь отец Александр ни разу не оскорбил жену, не назвал обидным словом. Ни разу. Лишь однажды она так разозлила его настырным словопрением, что он не выдержал и крикнул ей:
- Анд-ррревна ты!
И это "Анд-ррревна" прозвучало как ругательство. Теперь отец Александр вспоминал тот случай и краснел от стыда.
Ира Чехова просила отдать им в дом кого-нибудь из детей. После внезапной той кончины Павлика она не могла найти себе утешения. Но отец Александр решительно отказывал:
- Нет уж, они уже в моём доме пустили корни. Негоже по нескольку раз туда-сюда пересаживать. Это вам не берёзки, а люди. Мало ли по земле брошенных да беспризорников ходит. Если захотите, найдёте себе ещё.
Но брать со стороны Чеховы не спешили. Из батюшкиных-то рук лучше. Хотя вот и из батюшкиных не прижился росток.
107
Дожди не прекращались. Лишь в праздник погребения Александра Невского с утра засияло солнце. В этот день впервые сердце батюшки отпустила боль тяжелейшей потери. Впервые с похорон жены когтистая лапа, сжимавшая душу, немного расслабила, смягчила пытку. Радость свершения церковной службы вновь вернулась. Чинно и размеренно, а не так рассеянно, как все эти дни после гибели матушки Алевтины, он ступал по всем ступеням праздничной литургии. А когда дошло до главного таинства, произошло невероятное. Отец Александр отчётливо услышал с клироса, как она поёт в хоре "Херувимскую". Именно так, неправильно, как она всегда и пела. Он даже прервался и выглянул, чтобы увидеть хор на клиросе. В неправильной матушкиной тональности пела Ева. Заплакала и немного отступила назад от хора, стала утираться платочком. Священник вернулся к своим обязанностям, и лишь когда выходил с чашей на солею, стал размышлять о том, зачем это Муха вздумала петь под матушку.
Этот Евин поступок взволновал отца Александра. Значит, все, когда поют "Херувимскую", вспоминают матушку Алевтину и горюют о ней. Когда окончилась служба, он отправился на могилу и сказал:
- Ну вот, Алюшка, мы тебя все ругали за "Херувимскую", а теперь каждый был бы рад услышать, как ты её поёшь. Хотя пела ты неправильно. Даже и не спорь, Аля. А за то, что я тебя тогда Анд-ррревной назвал, прости меня. Не скрою, хотел обидеть. А теперь до того стыдно! Ведь я муж, должен был терпеть твоё точило. И я так редко говорил тебе, что люблю. А я так люблю тебя, Алюшка моя, что хочется уж поскорее к тебе. Да на кого я детей брошу? И этих попят приёмных, и наших соколиков. Попроси там у Пресвятой Богородицы, пусть обережёт их от смерти или ущерба. Ты смотри, Аля, солнышко-то сегодня какое!..
При словах о детях отец Александр сильно разволновался. И в тот же миг ему увиделось, как люди горят в бараках.
Он поспешил к своему велосипеду, но передумал, потому что можно было увязнуть, и отправился пешком. Пешком оказалось долговато. Чем ближе к Сырой низине, тем отчётливее слышался запах гари. Сердце священника колотилось от тяжёлого предчувствия. Наконец он вышел из лесу и увидел, как бараки концлагеря пожирает хищный огонь, а в ясное синее небо уходит чёрный едкий дым.- Хальт! - остановил его немецкий патруль шагах в ста от ворот лагеря.
- Нельсон! Ночка! Ищите! Ищите матушку Алевтину!
Собаки постояли, некоторое время внимательно глядя на отца Александра, чтобы как можно точнее понять задачу. Вдруг поняли и стали пружинисто рыскать, вальсируя кругами по сугробам. Люди в надежде смотрели на их озадаченное кружение, тяжело дыша после столь трудного, изнурительного пробега. И тут Нельсон стал хрюкать, внюхиваясь в один из сугробов, чихать и рыть, рыть. Ночка тотчас присоединилась к нему.
- Что там, Николай Николаевич, подойдите вы! - затаив дыхание, попросил отец Александр.
Торопцев и Комаринский бросились туда, где рыли собаки, тоже стали рыть снег.
- Нашли! - крикнул Торопцев.
- Здесь она! - крикнул Комаринский.
- Живая?
Молчание.
- Живая?
- Увы!
Отец Александр встал в снег на колени и посмотрел в чёрное, полное звёзд и лунного света небо. "Звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас" - почему-то вспомнилось ему. И показалось каким-то отчуждённо нелепым. И всё вдруг стало отчуждённым и нелепым вокруг отца Александра. Он смотрел, как его самые близкие друзья укладывают окоченевшую его жену Алюшку на салазки, и в голове у него было пусто и звонко, как в ледяном шаре.
- Постойте! - Он встал с колен, подъехал на лыжах. Наклонился над спящим лицом покойницы. Осторожно произнёс: - Талифа куми![7 - Слова Спасителя на арамейском наречии, сказанные при воскрешении дочери Иаира.]
Ничего не произошло. Господь дал только одно чудо, состоявшее в том, что они её нашли.
105
На рассвете трое изнурённых лыжников со скорбной поклажей добрались до своего села. Два гроба были ещё в сорок первом заготовлены отцом Александром для себя и любимой жены. Они хранились на колокольне под лестницей, и теперь настал черёд одного из них. Пока ещё было утро и все малые дети спали, Васса Петровна, Надя, Катя и Ева с трудом раздели Алевтину Андреевну, обмыли её ледяной водой, обтёрли спиртом. Сами растёрлись этим простейшим дезинфицирующим средством. Обрядили покойницу в лучшее платье, надели белые носки и летние туфли. Вчетвером уложили полнотелую попадью в гроб. Отец Александр наблюдал за этим со стороны. И казался безучастным ко всему происходящему.
- Батюшка, вы бы легли спать-то! - сказала Васса Петровна. - Мой-то силач и то уже спит. Удивительно, как наш учитель выдержал такое путешествие.
- Осталась единица, - печально сказал отец Александр.
Гроб поставили в холодные сени. Теперь отец Александр мог дочитать матушкино письмо:
"...Полагаю, что это не самоубийство, ибо никаких действий над собой я не предпринимаю, а просто ухожу, отводя беду от многодетной семьи. Возможно, и приду куда-нибудь, где отлежусь и выздоровею. Было бы гораздо большим грехом подвергать вас всех заразе. Тебе же хочу сказать, что никого я так не любила в своей жизни и не встречала лучшего человека, чем ты. Многажды я гневала тебя различными поступками и противостоянием. Прошу простить меня. Я всего лишь старалась удержать тебя в рамках, дабы ты не растворил себя в мире, который ты так смертельно любишь. Теперь тебе надо будет ещё больше остерегаться от дерзких и необдуманных поступков, потому что меня нет, на тебе одном лежит вся ответственность. Всем детям нашим - Васе, Мите, Андрюше, Данилушке, Еве, Саше, Мише, Вите, Людмиле, Колюшке, Виталию и Леночке - передай моё последнее благословение. Пусть помнят обо мне только хорошее. Сил больше нет писать. Надеюсь, ты, Сашенька, выпросишь для меня у Господа Бога прощения всех грехов и упокоения в месте злачнем, месте тихом, месте чистом. Там мы и встретимся вновь. Люблю тебя!
Твой точильный камень".
Слёзы, наконец, брызнули из глаз отца Александра во все стороны, когда он прочитал последние два слова. Ведь он наивно полагал, что матушка ничего не знает про это сравнение с точильным камнем, а теперь выходило, что она знала.
- Боже, Боже! - всхлипывал он. - Если ей не будет райского наслаждения, то и мне пусть не будет. Хочу быть только с нею!
106
Сразу после похорон матушки наступила сильная оттепель. Словно снег для того только и приходил, чтобы она ушла в него. Заладили противные сырые дожди. Батюшка представлял себе, как он, свежий вдовец, подолгу простаивает над могилкой безвременно ушедшей супруги, а погода не давала ему такой возможности. Стоять часами под дождём было бы очень картинно. К тому же и сказано: "Что меня тут ищете?" Она была теперь не в земле, а иных землях незнаемых.
Каждое матушкино слово то и дело всплывало в памяти отца Александра. Казалось бы, он все слёзы выплакал, а они вновь наполняли его очеса, едва только воскреснет "зайчик подседелый" или то, как он сам любил в последнее время называть её "фрауляйтером". И если то, как она коверкала "Херувимскую", до бешенства раздражало его некогда, теперь казалось милым и незабвенным. Навсегда утраченные матушкины недостатки выглядели теперь столь же драгоценными, как её неоспоримые достоинства.
Кто же теперь будет ему точильным камнем! Осознание этого особенно изъедало душу отца Александра. Некому было отныне его ни приласкать, ни приголубить, ни отругать, ни поспорить с ним.
Он слышал рядом её дыхание, оглядывался в надежде увидеть хотя бы мельком, где она. Дни без неё отваливались один от другого издевательски долго, мучительно, тяжко. В доме дежурили по очереди то Васса Петровна, то её дочери, то жены Чехова и Комаринского - Ира и Валя. Хорошо всё делали по дому. Можно бы даже сказать, что и лучше, чем матушка Алевтина. А всё равно - не так!
За всю свою жизнь отец Александр ни разу не оскорбил жену, не назвал обидным словом. Ни разу. Лишь однажды она так разозлила его настырным словопрением, что он не выдержал и крикнул ей:
- Анд-ррревна ты!
И это "Анд-ррревна" прозвучало как ругательство. Теперь отец Александр вспоминал тот случай и краснел от стыда.
Ира Чехова просила отдать им в дом кого-нибудь из детей. После внезапной той кончины Павлика она не могла найти себе утешения. Но отец Александр решительно отказывал:
- Нет уж, они уже в моём доме пустили корни. Негоже по нескольку раз туда-сюда пересаживать. Это вам не берёзки, а люди. Мало ли по земле брошенных да беспризорников ходит. Если захотите, найдёте себе ещё.
Но брать со стороны Чеховы не спешили. Из батюшкиных-то рук лучше. Хотя вот и из батюшкиных не прижился росток.
107
Дожди не прекращались. Лишь в праздник погребения Александра Невского с утра засияло солнце. В этот день впервые сердце батюшки отпустила боль тяжелейшей потери. Впервые с похорон жены когтистая лапа, сжимавшая душу, немного расслабила, смягчила пытку. Радость свершения церковной службы вновь вернулась. Чинно и размеренно, а не так рассеянно, как все эти дни после гибели матушки Алевтины, он ступал по всем ступеням праздничной литургии. А когда дошло до главного таинства, произошло невероятное. Отец Александр отчётливо услышал с клироса, как она поёт в хоре "Херувимскую". Именно так, неправильно, как она всегда и пела. Он даже прервался и выглянул, чтобы увидеть хор на клиросе. В неправильной матушкиной тональности пела Ева. Заплакала и немного отступила назад от хора, стала утираться платочком. Священник вернулся к своим обязанностям, и лишь когда выходил с чашей на солею, стал размышлять о том, зачем это Муха вздумала петь под матушку.
Этот Евин поступок взволновал отца Александра. Значит, все, когда поют "Херувимскую", вспоминают матушку Алевтину и горюют о ней. Когда окончилась служба, он отправился на могилу и сказал:
- Ну вот, Алюшка, мы тебя все ругали за "Херувимскую", а теперь каждый был бы рад услышать, как ты её поёшь. Хотя пела ты неправильно. Даже и не спорь, Аля. А за то, что я тебя тогда Анд-ррревной назвал, прости меня. Не скрою, хотел обидеть. А теперь до того стыдно! Ведь я муж, должен был терпеть твоё точило. И я так редко говорил тебе, что люблю. А я так люблю тебя, Алюшка моя, что хочется уж поскорее к тебе. Да на кого я детей брошу? И этих попят приёмных, и наших соколиков. Попроси там у Пресвятой Богородицы, пусть обережёт их от смерти или ущерба. Ты смотри, Аля, солнышко-то сегодня какое!..
При словах о детях отец Александр сильно разволновался. И в тот же миг ему увиделось, как люди горят в бараках.
Он поспешил к своему велосипеду, но передумал, потому что можно было увязнуть, и отправился пешком. Пешком оказалось долговато. Чем ближе к Сырой низине, тем отчётливее слышался запах гари. Сердце священника колотилось от тяжёлого предчувствия. Наконец он вышел из лесу и увидел, как бараки концлагеря пожирает хищный огонь, а в ясное синее небо уходит чёрный едкий дым.- Хальт! - остановил его немецкий патруль шагах в ста от ворот лагеря.
- Мне к господину Вертеру, коменданту, - взмолился отец Александр.
- Кайн Вертер! Вег! - гавкнул патрульный и ещё что-то пролаял. А матушки рядом уже не было, чтобы перевести с гитлеровского языка на человеческий.
- Никакой тебе не "Вег"! - возмутился отец Александр. - А я говорю, немедленно сюда Вертера. Я по поручению полковника Фрайгаузена. Оберст Фрайгаузен, ферштей ты, дурья кишка?
Не говоря больше ни слова, фашист передёрнул затвор автомата и направил дуло на священника. Но не выстрелил, а громко крикнул:
- Вег, альтер идиот!
Это на отца Александра подействовало. Он отступил, развернулся и пошёл прочь. Но оглянулся и пригрозил фашисту:
- Вот приди ко мне в храм, приди! Увидишь!
Вернувшись домой, он весь вечер ждал, что как-то всё прояснится, что засияет лучик, вдруг нагрянет Фрайгаузен и чем-то утешит, расскажет, что происходит.
- Муха, а ты зачем сегодня под матушку запела?
- Сама не знаю, что меня попутало, батюшка. Вспомнилось, как Алевтина Андреевна пела "Херувимскую", и голос мой сам запел, как она. Это за то, что я её когда-то попрекала.
- Больше так не делай.
- Ладно.
Мучительно долго тянувшийся вечер так ничем и не кончился.
- Видать, и впрямь нет его на свете, Ивана Фёдоровича, - горестно вздохнул батюшка, укладываясь спать.
108
Отцу Александру снилось ясное лето, поле, кругом цветов море. Вдруг из густой травы с букетом цветов встала девочка с толстой косой, хорошенькая.
- Ой! Ещё одну Бог послал! - всплеснул руками отец Александр. - Откуда ты, небесное созданье? Беженка? Ну идём, будешь у нас жить, у меня детей много. Главное моё богатство.
Но девочка так странно посмотрела на него и заговорила голосом матушки Алевтины:
- Ох, Саша, Саша! Когда же ты уймёшься! И так у тебя полный дом детей.
- Aлюшка! А я тебя и не узнал! - изумился отец Александр. - Как ты помолодела-то!.. Так здесь, стало быть, вот так...
109
Утром после этого сна, встав раньше всех и придя к храму, он нашёл там Ивана. Того самого, которого он крестил когда-то. Того, которого часто били, и он всегда бывал с синяками на лице. Несчастный узник Сырой низины лежал без сознания, свернувшись на ступеньке, поджав колени к подбородку. Отец Александр думал, что он мёртвый, но, толкнув Ивана, священник оживил спасшегося пленника.
- Иван!
- О, отец! Откуда вы меня помните?
- Я всё своё войско по именам и в лицо помню. Давай скорее в храм, а то увидят нас!
В храме батюшка сразу повёл Ивана в алтарь.
- Сейчас, сейчас растопим печь, я накипячу воды, добавлю туда вина, у меня и хлеб здесь есть. Как же ты тут оказался?
- А вы ничего не знаете про лагерь?
- Я приходил туда, видел, как горят бараки, а потом меня прогнали фашисты.
- В тех бараках горели наши.
- Ой!
- Большая часть узников слегла в тифу. На днях Вертер сам издох от тифа. Прислали нового коменданта, и он распорядился... Всех, и больных, и здоровых заперли в бараках и подожгли. А я сбежал. Успел.
- Как же тебе удалось, Ваня?
- Сам не знаю. Видать, я такой битый, что Бог сжалился надо мной. Я бежал, пуля свистнула и пролетела у меня прямо под мышкой, только царапнула. Тут я провалился в болото, но лез, лез, карабкался. Спасибо немцам, морили нас голодом, а то был бы толстый, потонул бы, это точно. И потом я тихо полз, полз, колупался. Немцы думали, я утоп в болоте. А я полз. Ночью я шёл. Потом определил направление. Соображалка! На юг, думаю, надо идти. И вот на рассвете дошёл до этого села. А потом глядь, церковь ваша! Как я обрадовался! Не зря, стало быть, крестился у вас!
- Дак конечно... И причащался!
- Не зря меня Три Ивана все звали. Был бы один, не ушёл бы от немца. А так нас три Ивана, втроём и вылезли.
- А почему три Ивана?
- Да потому что я Иванчёнок Иван Иваныч.
- Стало быть, у меня под куполом теперь целых три Ивана будут скрываться, - сказал отец Александр.- Может, кто ещё спасся? - с надеждой промолвил Иван Три Ивана.
В сей миг всё существо батюшки пропиталось сознанием, что больше никому из его войска спастись не удалось. Все имена его воинов-узников погорели, и только этот Иван Три Ивана спасён чудом.
- Может быть, - произнёс священник. - Но ты, Ваня, не горюй по убиенным. Сегодня день Александра Невского. Отмечается в память о его погребении во Владимире. Всё не случайно. И это знак. Он их к себе решил взять в небесное своё воинство. Дураки немцы. Они наивно полагают, что это по их воле погибли русские воины. На самом деле их Александр к себе забрал. Нарядил в сверкающие доспехи, дал щиты и мечи, украсил главы сияющими шлемами, на ноги дал сафьяновые сапоги. И встали они в строй с лучшими воинами Александра. Красивые, розовощёкие, сияющие, бравые!
- Это хорошо бы так! А что ж он меня не захотел взять?
- Потому что ты, сам говоришь, карабкался и колупался. Да нет, не поэтому. Он тебя ко мне связным отправил. Так что, Ваня, живи и не думай, что тебя не захотел взять в своё войско князь Александр. Живи! Придёт твоё время, отправишься туда же. Место за тобой там сохраняется, в строю.
110
Иван Три Ивана поселился там же, где спасался Лёшка Луготинцев. Но только теперь в барабане было холодно. Ночевал спасшийся узник внизу, в натопленном храме, а день проводил наверху, под суворовским куполом. Не было матушки, чтоб прознала о новом барабанном жителе, чтоб отругала мужа за губительную храбрость. А вот Торопцеву отец Александр, конечно, похвастался:
- А у меня, Коля, под куполом теперь целых три Ивана скрываются.
- Да ну? Партизаны?
- Нет, из Сырой низины после ликвидации лагеря чудом спасся один. Иван. Я его крестил, помнишь? Тогда же там были Альберт, Мольберт, Эдуард.
- Не Мольберт, а Марлен. А почему же три? Вы сказали.
- Потому что он трижды Иван - Иван Иванович Иванчёнок. Его так и в лагере звали - Три Ивана.
111
Батюшка и сам удивлялся, как спокоен он стал к нахлынувшему валу скорбей, бед, смертей. Мысль о том, что его войско перешло в полное и непосредственное подчинение к самому Александру Невскому, утешала его. Он побывал на месте ныне уничтоженного концлагеря и совершил отпевание над могилой, в которой были погребены останки его войска. Немцы смотрели на это сквозь пальцы. Но у них была на то причина - они готовились уже отступать, уходить отсюда, сводили со дворов скот, чтобы угнать на запад, выгребали у жителей всё съестное, им уже было наплевать на жизнь русского священника, кого он там отпевает.
112
Однажды отец Александр нечаянно подслушал разговор Евы и старшей после погибшей Маши дочки Торопцева, девятнадцатилетней Надежды.
- Он ещё вполне молодой мужчина, - говорила Ева. - И не монах. Каково ему после гибели матушки Алевтины!
- Нет, это ты дурное задумала. Не по-христиански.
- Вспомни дочерей Лота.
- Так то ветхозаветное.
- Ну и что? В Библию включено.
Тут батюшка вошёл. Он был неприятно озадачен услышанным.
- Две девицы под окном пряли поздним вечерком, - смущённо пробормотал и удалился в свою комнату.
Ночью ему не спалось. Он вспоминал, как матушка готовила. Где другим с ней тягаться! А какой она была замечательный пивовар. Кто теперь сварит такое пиво! Обязательно на пасхальный стол выходил жбан свежесваренного, и батюшка непременно, взяв в руки кружку, вспоминал слова из пасхального богослужения: "Пиво пием новое".
Дверь скрипнула. В образовавшемся проёме показалось лицо Евы.
- Вот я сейчас этой Лотовой дочери задеру хвостовое оперение да всыплю по первое число! А ну спать! - весьма сурово ошпарил её отец Александр. - Лучше бы научились пиво варить, чем глупости всякие!
113
Приближалось наше Рождество. Но сперва надобно было пережить их, католическое. Всякий раз немцы устраивали обильные возлияния на праздник, который они отмечали с размахом.
Отец Александр шёл по улице. Вокруг сновали пьяные немцы. Орали что-то, даже протягивали отцу Александру выпить, но он их не замечал. Один немец фотографировался с советским автоматом ППШ, хвалил его:
- Papascha - gut!
Увидев отца Александра, он остановил его и тоже похвастался:
- Papascha - gut! Du bist Papascha, und er ist Papascha euch![8 - Ты папаша, и он папаша! (нем.)] - Он ласково похлопал ППШ, затем вытащил из-за пазухи и сунул отцу Александру рождественскую открытку: - Weihnacht![9 - Рождество! (нем.)] - тыкал он пальцем в изображение Марии, Иосифа и младенца Христа. - Es ist Maria mit Joseph. Klar dir? Also, kreuze weiter eben durch, bis ganz ist![10 - Это Мария с Иосифом. Понятно тебе? Ну и проваливай дальше, пока цел! (нем.)]
Отец Александр побрёл дальше и вдруг увидел, как Костик Торопцев и приёмный Торопцева Дима из Саласпилса залпом двумя огромными снежками влепили в рожу фашисту. Да ещё крикнули:
- За Родину!
Немец погнался за ними, передёргивая затвор автомата "Эрма":
- Halt! Halt, kleinen Schweinen! Nicht von der Stelle![11 - Стоять! Стоять, маленькие свиньи! Ни с места! (нем.)]
Он даже успел пустить несколько выстрелов, прежде чем между ним и ребятами вырос отец Александр, загородил их собой. Немец и на него направил дуло, но опомнился.
- Дас ист майне, майне! - громко стал объяснять отец Александр, показывая на себя и на детей.
- Himmelherrgott! Deine Rauberbande mit Kerl buseriere! - выругался немец и пошёл к своим продолжать пьянство.
Отец Александр сердито повёл Костика и Диму в дом Торопцевых, впихнул их за шкирку в тёплое жилище:- Извольте получить безрассудных героев. Устроили артобстрел. Одному немцу снежками прямо в харю. С трудом спас от расправы. Он чуть не убил их.
- Он не убил, так от меня ремня получат! - пообещал Торопцев.
- Чаем угостите, Николай Николаевич?
И отец Александр загостил у Торопцева. За окнами немцы стреляли в воздух и горлопанили.
- Удивительно и показательно то, что они так пышно празднуют Рождество и почти совсем не замечают Пасху, - говорил Торопцев.
- Я тоже всегда этому поражаюсь, - согласился отец Александр. - То есть получается, что в Европах признают бесспорным факт появления на свет младенца Иисуса, но к факту его беспримерного воскресения относятся скептически. Мол, это уже миф. А ведь и у них когда-то были художники, которые с восторгом и пронзительно рисовали Христово воскресение. Тот же Рафаэль, или немец Грюневальд. Но в последнее время, видать, у них материализм крепко пустил корни в душах. Перестали верить в то, что Христос воскрес и вознесся на небеса.
- А оттого они, возможно, и постепенно утрачивают облик человеческий, эти европейцы, - сказал Торопцев.
Он немного помолчал и вдруг решился признаться:
- Отец Александр! Грех на мне!
- Грех?
- Страшный грех. Я от вас скрывал одну вещь.
- Какую?
- Мой дед тяжело заболел, мучился и наложил на себя руки. Я его в детстве сильно любил. Хороший был человек. Лучший печник во всей округе. А я его всегда вписываю вам в поминание.
- Это, конечно, нехорошо, - нахмурился отец Александр. - Самоубийц не поминают. Вы больше так не делайте, не пишите его. А точно ли он наложил на себя-то?
- Упал с обрыва вниз головой. Не пьяный был.
- Может, оступился?
- Да нет, видели, как сиганул. Утверждают, что нарочно.
- Мало ли, что утверждают. Давайте так порешим. Вы его не поминайте сами. А я буду сам отдельно его поминать. Потому что вы такой хороший человек, а он вам дал производство!
- Спасибо вам, отец Александр! Я для вас раздобыл медицинский справочник. Вот, почитайте здесь.
Батюшка стал читать про тиф. Прежде всего, он узнал, что скрытый период этой болезни протекает не менее десяти суток, а с того дня, как они ходили в Сырую низину до исчезновения матушки, прошло не больше недели. Сильнейшая головная боль, высокая температура и состояние сильного внутреннего беспокойства - возможно, Алевтина Андреевна знала об этих первых проявлениях тифа и, почувствовав всё это, испугалась, что заразилась. Может, у неё сыпь на теле вдобавок образовалась. Но всё это никак не могло быть тифом, потому что и после инкубационного периода первые признаки проявляются не сразу, а постепенно. К тому же для сыпного тифа, который скосил узников и коменданта лагеря в Сырой низине, нужны были переносчики - вши. А их ни батюшка, ни матушка не имели. Витя и Людочка пришли к ним вшивые, но с той поры сколько уж воды утекло. Тогда же с этими насекомыми захребетниками враз было покончено.
Итак, получалось, что матушка ошиблась. У неё не было тифа. А если бы и был, то её можно было изолировать, и никому бы ничего не передалось. Бежавшего от смерти Ивана отец Александр вымыл в бане, переодел, обрил наголо, и у того тоже теперь не должны были водиться вши. Бедная матушка! Зачем она не посоветовалась с мужем, зачем не уточнила о том, как протекает тиф! Могла бы и точно так же раздобыть медицинский справочник!
Придя домой, отец Александр устало разговаривал с фотографией, на которой была изображена молоденькая Алевтина Андреевна, розовощёкая, с толстой русой косою, в тёмно-синем платье, усыпанном белыми цветочками:
- А всё потому, Аля, что тебе всегда хотелось поступить по-своему. Вот и навредила! Что же ты наделала, ласточка моя!
Она улыбалась ему с этого снимка с таким видом, будто говорила: "Да ладно тебе, Сашенька! Не всё ли равно?.. А там - так хорошо!.."
114
К вечеру немцы совсем ошалели, все они перепились, тарахтели мотоциклами, палили из пистолетов, ружей и автоматов в воздух, а то и не в воздух, и по улицам села летели дурные пули. Спилили в лесу самую высокую ёлку, установили её на том месте, где когда-то стоял Ленин, а потом вешали партизан. Жители думали, они её наряжать станут, а они облили ель бензином и сожгли. При этом распевали:
- Stille Nacht! Heilige Nacht!..[12 - Тихая ночь! Святая ночь! (нем.) - Слова из рождественского песнопения Йозефа Мора и Франца Груббера.]
Хорошо, что день был холодный и промозглый, все сидели дома, никто не гулял. Отец Александр строго-настрого запретил своим попятам высовываться из дому. Так же поступил с домашними и Торопцев, но в первом часу ночи к нему громко и нагло постучали в двери. Открыв, он увидел на пороге двух подвыпивших офицеров СС и нового полицая Приставкина. Сверкая глазами, немцы что-то заговорили, а полицай перевёл:
- Господа офицеры хотят оказать вам честь и приглашают ваших двух девушек на вечеринку по случаю праздника Рождества Христова.
- Скажите им, что мы люди православные и празднуем Христово Рождество через две недели. Если хотят, пусть приходят к нам в гости тогда, - ответил Торопцев, понимая, что просто так эти не отвяжутся.
- На-на-на-на-на! - глумливо заблеял один из офицеров, когда Приставкин перевёл им слова хозяина дома. Перед носом у Торопцева замаячил длинный указательный палец.
- Так не годится, - стал переводить Приставкин дальнейшие слова немцев. - Вам оказывают честь, и вы должны это понимать. У вас очень красивые девушки. Отдайте их, пусть повеселятся с офицерами великой Германии. А сами можете спать хоть до самого своего Рождества.
- Я ещё раз прошу извинения, но дочери останутся дома, - твёрдо объявил Торопцев.
Тут лица фашистов из весёлых и наглых стали обиженно-злыми. Один из них произнёс весьма гневную тираду, пытаясь запугать неуступчивого отца двух красавиц.
- Можете не переводить, - сказал Николай Николаевич полицаю. - Вероятно, меня осыпали угрозами. Скажите им, что, если надо, я буду обороняться. Но детей своих не отдам.
Один эсэсовец шагнул было в дом, но Торопцев успел захлопнуть дверь перед самым его носом. Почти тотчас за дверью загремели выстрелы, две пули пробили дверь и прожужжали в сенях, вошли в стены. После третьего выстрела за дверью раздался обиженный громкий возглас:
- Аh! Scheise!
После этого всё стихло, Торопцев осторожно выглянул в окно и увидел, как одного из офицеров, явно раненного, уводят Приставкин и другой эсэсовец. Вероятно, третья пуля срикошетила и нанесла рану самому стрелявшему.
- Васса! Надя! Катя! Костя! Дима! Оля! - закричал Торопцев. - Быстро одеваемся и уходим!
Оля сразу заплакала. Остальные без слов кинулись одеваться.- Куда же мы пойдём, Коленька? - в ужасе вскрикнула Васса Петровна.
- В храме спрячемся. Я знаю, где там можно, чтоб не нашли.
В несколько минут они все собрались и готовы были бежать из дома, но оказалось, что уже поздно. Слишком быстро фашисты организовали своих людей, которые со всех сторон окружали дом. С улицы грянула пальба из ружей, пистолетов и автоматов, и дом мгновенно превратился в кромешный ад - всюду жужжали пули, летели осколки стёкол, посуды, вещей. Все попaдали на пол, крича от ужаса. Упавший рядом с Торопцевым приёмыш Дима страшно застонал, кровь брызнула из него во все стороны. Пули рикошетили и впивались в лежащих на полу. Следом за Димой погибла Васса Петровна. Потом пуля размозжила голову Кате.
Вдруг стрельба затихла. Раненный в плечо Николай Николаевич пополз в сторону погреба, простонав:
- Кто цел, за мной!
За ним поползли Надя, раненная в ногу, и Костик, которого пули не коснулись. Оля забилась в угол и там плакала. Торопцев дополз до погреба и, преодолевая боль, открыл люк.
- Лезьте! - приказал он, а сам пополз к Оле. - Оленька! Не бойся, мы сейчас спрячемся в погребе, и ничего не будет!
- Нет! Нет! Нет! - причитала, вся трясясь, смертельно испуганная девочка.
115
Отец Александр проснулся среди ночи и в темноте комнаты ясно увидел, как горит дом Торопцевых.
- Господи, Боже мой! - воскликнул он, вскочил с кровати и стал одеваться. Стараясь двигаться как можно тише, выбрался из своей комнаты. Но куда там, Ева-то была полуночница и как всегда не спала, читала что-то при тусклом свете керосиновой лампы. Раньше за это её часто бранила матушка Алевтина, а теперь некому было сделать даже замечание. Приметливая Ева мигом смекнула, что отец Александр оделся не для того, чтобы сходить по нужде.
- Батюшка, там стрельба, не ходили бы вы никуда.
- Не бойся, я только пройдусь немного, что-то душно мне, хочу подышать, - прошептал батюшка.
Он вышел из дому, сделал несколько шагов по улице и сразу учуял запах дыма. Прибавил шагу, до Торопцевых было не так далеко. Вскоре он увидел и зарево, а когда свернул на другую улицу, его взору предстала вся страшная картина. Дом Торопцевых, окруженный фашистами, весь был объят пламенем. Священник остановился в отдалении и стал молиться о том, чтобы в доме никого не было, чтобы Торопцевы успели убежать и спрятались в храме. У Николая Николаевича ведь имелись запасные ключи. Немцы не расходились, зрелище вызывало в них ликование. Они орали и улюлюкали. Пили из горлышек, стреляли в горящий дом и даже поранили кого-то из своих.
Лишь когда дом, основательно прогорев, рухнул, фашисты стали расходиться и снова пели свою рождественскую песню:
- Schlaf in himmlischer Ruh`!..[13 - Спи в небесном покое! (нем.)]
А отец Александр поспешил в храм.
Как жарко он молился, чтобы там обнаружилось всё семейство Торопцевых, целое и невредимое!
Но храм оказался пуст...
116
Утром люди пришли на пепелище, разгребли дымящиеся сгоревшие брёвна, достали обуглившиеся трупы. Оля, Надя, Костик и сам Николай Николаевич не сильно обгорели, их нашли мёртвыми в погребе. Вассу Петровну, Диму и Катю распознать было почти невозможно. Прихожане отца Александра взялись за дело, и к вечеру семь небольших гробов прибыли в церковь. На следующий день утром батюшка совершил отпевание. Останки в гробах были укрыты тканью, дабы не мучить людей страшным видом того, что сделали с Торопцевыми фашисты.
Когда состоялось погребение, отец Александр произнёс слово:
- Нам всё время твердили: "Немцы пришли сюда, чтобы вернуть Россию в Европу". Вот мы и увидели, какая она, Европа. Празднуя своё католическое Рождество, она совершает такие злодеяния. И что же, нужно нам в эту Европу? С её Лютером? С её Гитлером? Да нет же! Анафема! Анафема тем, кто пришёл в наш дом и творит немыслимые преступления! Анафема! А тем, кто принял в ночь на католическое Рождество венец мученичества, тем ещё раз споём: во блаженнем успении вечный покой! Упокой, Господи, души усопших раб Твоих! И сотвори им вечную память.
- Вечная память, - запели прихожане отца Александра Ионина и сам батюшка вместе с ними. - Вечная память. Ве-е-ечная па-а-амять!
117
В тот же день батюшку вызвали в комендатуру. Он шёл в ожидании ареста, но, как ни странно, с ним обошлись вежливо. Комендант Фогель предложил сесть в кресло, обратился к священнику учтиво, а переводчик полицай Приставкин перевёл:
- Мы должны сообщить вам, что произошло с семейством вашего прихожанина. К нему пришли в гости два офицера, желая поздравить с Рождеством. Но господин Торопцев открыл по ним огонь из охотничьего ружья, тяжело ранив одного из офицеров. Другие офицеры не смогли сдержать свои чувства и подожгли дом. Торопцевым было предложено покинуть жилище, но они почему-то предпочли сгореть.
- Это всё?
- Нет, не всё. Вы должны донести сказанное до сведения прихожан вашего храма. Понятно?
Не говоря больше ни слова, отец Александр встал с кресла и молча ушёл. Он ждал, что его догонят, повалят, станут избивать, свяжут и бросят в темницу. Но никто за ним не погнался.
118
Вечером он служил в храме. Во время службы в храм вошли два рядовых эсэсовца. Встали в сторонке. Увидев их, отец Александр подошёл к ним и громко произнёс:
- Вон отсюда!
Те сняли с голов шапки.
- Я не про шапки, - сказал священник. - Я говорю: вон отсюда! - И он, указывая на дверь, добавил по-немецки: - Вег!
Немцы переглянулись, один, брезгливо нахмурившись, сказал что-то другому, и они удалились.
- Ну, теперь берегись, храм подпалят, - в ужасе проговорил дьякон Олег.
- Какая смерть может быть лучше! - ответил ему отец Александр. - Считай, как будто на поле брани.
Несколько прихожан всё же боязливо исчезли из храма, но немногие, человек пять, не более. Остальные взволнованно ждали, что произойдёт дальше, готовые принять любую участь. Но богослужение прошло до конца, а никто так и не пришёл поджигать церковь.

119
На девятый день гибели Торопцевых отец Александр отслужил панихиду и прочитал такую проповедь:
- Иногда некоторые меня спрашивают: "Как часто надо ходить в церковь? Надо ли каждый день или можно не каждый? Надо ли приходить в каждое воскресение и в каждый праздник или можно иногда пропустить и воскресение и праздник?" Раз и навсегда я хочу ответить: не ходите вовсе! И не надо ходить. Не ходите в храм Божий вообще!
Слушатели недоуменно затихли, а отец Александр выдержал паузу и продолжил:
- Не будете ходить в храм Божий и, когда помрёте, окажетесь в аду. Рядом с Гитлером. И будете вечно там гнить рядом с Гитлером. Вечно! Только подумайте, вечно рядом с Гитлером!
Прихожане дружно выдохнули, дождавшись, куда клонил батюшка. А отец Александр измученно улыбнулся и закончил:
- Ну а кто хочет вечно в раю с Александром Васильевичем Суворовым, тому добро пожаловать в церковь!
120
И наступило наше Рождество.
Все эти дни отец Александр ждал ареста. Удивительно, почему немцы до сих пор терпели его отчаянную смелость! Он сам не знал, радоваться этому или огорчаться. Но вот что по-настоящему сильно огорчало его, это предвидения. Почему они являлись к нему не загодя, а только тогда, когда страшное событие уже происходило? Он мог бы предотвращать гибель людей, а ему дано было лишь увидеть свершающееся.
В день светлого Христова Рождества, причащая прихожан, отец Александр услышал гул самолётов и почему-то подумал: "Наши летят к нам на праздник". После службы он вышел из храма и долго смотрел в небо.
- Что там, батюшка? - спросил его Коля.
- Мне кажется, к нам сюда наши самолёты летят. Слышишь гул, Колюня?
- Ничего не слышно, батюшка.
- И что же, никто не слышит?
- Я нет. Я тоже нет. И я. И я, - отозвались дьякон Олег, Витя, учитель Комаринский и Ева.
- Странно, что вы такие глуховатые, - покачал головой отец Александр и отправился домой.
А через час советская авиация нанесла удар по селу Закаты. Бомбы рвались на улицах, сотрясая дома, валя заборы, рассыпая немцев по всем щелям и углам. Взлетела на воздух комендатура, были уничтожены два танка, стоявшие рядом с ней, и многих немцев и полицаев отправило летучее воинство во ад, туда, где, по словам отца Александра, уже уготовано было место и для Гитлера.
121
В феврале отец Александр получил из Пскова циркуляр от Управления Псковской Православной миссии. В нём говорилось о том, что по указанию экзарха деятельность миссии прекращается. В случае объявления эвакуации церковные ценности необходимо будет вывезти в Псков. Кроме того, приказано было принять от церковных старост кассовую наличность и передать её вместе с церковными ценностями управлению миссии.
После гибели Торопцева отец Александр так и не удосужился избрать нового старосту. Дал себе слово, что сделает это на сороковой день.
- Получается, я сам себе должен отдать церковную наличность и везти её во Псков, - проворчал отец Александр. Он был недоволен тем, что экзарх сворачивает деятельность Псковской Православной миссии. - Ну и что, что вернутся большевики?
По всей Псковщине уже вовсю шла насильственная эвакуация населения. Ежедневно тысячи людей целыми деревнями угонялись в Прибалтику. Ждало своей участи и село Закаты. После авианалёта в селе было немного немцев, жили они по разным домам, и, быть может, поэтому село до сих пор не подверглось эвакуации. А потом немцы и вовсе исчезли.
122
- Вот мы с вами, дорогие братья и сестры, вновь дожили до Великого поста, - произносил отец Александр очередную проповедь. - Дожили, в отличие от многих, кому Господь ныне уготовал свои лучшие небесные селения... Русская армия по всем фронтам гонит захватчиков с нашей земли. Скоро и сюда придут наши войска. И нас спросят, как мы жили под врагом. И мы ответим: жили честно, врагу не служили, души свои не погубили предательством...
Пришла Пасха, а вместе с нею и советские войска. Отец Александр радостно встречал их с иконой Александра Невского в руках. Он тщетно выглядывал:
- Сыночков... сыночков моих... нету ли?.. Сыночки мои!
Среди освободителей пришёл и Лёшка Луготинцев. Он явился к батюшке и сказал:
- Отец Александр, тебе надо уходить. Тебя арестуют, это точно. Говорят, всем, кто участвовал в Псковской Православной миссии, арест и расправа. Хорошо, если в лагеря, а то и к стенке могут поставить. Я помогу тебе переправиться в Прибалтику.
- Нет, Лёша, мне со своей земли уходить некуда, - отвечал батюшка. - Здесь моя ненаглядная Алюшка похоронена, здесь все Торопцевы, другие мои прихожане. Здесь моя армия полегла. Про лагерь в Сырой низине слыхал, что с ним сделали? Один только спасся, жил у меня там же, где и ты прятался. За несколько дней до прихода наших ушёл. Сказал, пойдёт навстречу, а там будь что будет. А звали его Иван Три Ивана. Потому что был он Иван Иванович Иванчёнок. Ну а коли арестуют и упекут в лагерь - попощусь. Наступит для меня хорошая монашеская жизнь. Бог даст, и мученическую кончину приму.
Уходя дальше воевать, Лёшка Луготинцев переговорил с Евой:
- Ты мне давно понравилась. Ещё когда я под куполом прятался. Вернусь, пойдёшь за меня замуж?
- Ты вернись, а там видно будет.
С тем они и попрощались. Алексей отправился бить врага, а батюшка Еве дал наказ:
- Иди за него замуж, Муха. Он хороший парень. Главное, со дна потихоньку вверх поднимается. Ты ему будешь опорой в этом подъёме.
Еще через два дня отца Александра арестовали прямо на улице. В том доме, где он жил в сорок первом году, теперь временно разместился новый сельсовет и сельский комитет партии.
Допрашивали батюшку прямо в его храме. Двое. Один постарше, Наум Захарович, другой помоложе, Михаил Сергеевич. Наум Захарович спросил:
- Ну что, поп! Ты здесь сколько людей исповедовал?
- Не считал.
- Ну а теперь мы тебя здесь будем исповедовать. Ну что, поп, доигрался?
- Во что? - спросил отец Александр.- В любовь с фашистами.
- Никакой любви у меня с ними не было. Можете у любого нашего сельчанина спросить.
- А вот мы сейчас и спросим первого попавшегося. Введите гражданина Лаврова.
Привели какого-то дедка.
- Гражданин Лавров, что вы можете сообщить следствию о взаимоотношениях гражданина Ионина с немецкими властями?
- Хорошие, - кивнул дедок.
- Конкретнее.
- Чего?
- Приведите примеры.
- Да какие примеры! Целовался с ними взасос. Не разлей вода! Доходило до того, что этот поп прямо на улице встанет, бывало, с немецким полковником и давай обниматься и целоваться с ним! Своими глазами видел. Тьфу!
Свидетельница Овсянникова дала гораздо больше показаний:
- Каждый раз в церкви этот с позволения сказать поп призывал верующих дураков любить Германию и подчиняться рейху. Прямо, как стыда-то нет у человека! А ещё священник! Расстреливать таких надо на месте! Фашисты к нему приходили всегда в гости, и он их очень любезно принимал у себя. Собирал по селу пищу и одежду. Якобы для того, чтобы отдать пленным советским. Их содержали у нас недалеко в лагере, в Сырой низине. А сам всё отдавал немчуре. И как его до сих пор земля носит! И деньги, которые дураки люди ему несли в церковь, все отдавал фашистам. Детей себе нахапал, разных, которые без родителей остались. Воспитывал их. Прививал любовь к Германии. Это у нас все знают, кого ни спросите!
Был ещё один свидетель. Какой-то болезненного вида человек по фамилии Новожёнов.
- Что вы можете рассказать о том времени, когда гражданин Ионин, он же священник отец Александр, пребывал в Пскове.
- Очень некрасивое было поведение у всех там священников, - сказал Новожёнов. - Всё мужское население города, включая меня, было арестовано. Поначалу арестовали и попов. Но часа не прошло, как немцы перед ними сильно извинились и отпустили. А те им за это чуть ли не руки целовали и клялись верой и правдой служить Германии.
- Вот видишь, попяра, - ликовал Наум Захарович. - Мы взяли первых попавшихся, и все они свидетельствуют о твоих преступлениях. Никто за тебя не заступился. Наконец-то я до тебя добрался. Давно у меня чесались руки тебя к стенке поставить. Что, будем продолжать опрос свидетелей?
- Таких? Таких больше не надо. Это всё липовые свидетели. Вы спросите моих прихожан, которые в церковь ко мне приходили.
- Эти, понятное дело, с тобой заодно. Кстати, фамилии их?
- Я фамилий не спрашиваю. Ко мне люди приходят по именам. Половина села были мои прихожане, и я всегда только против врага агитировал в своих проповедях.
- Ах ты, поп, поп, толоконный лоб! Вертишься, как карась на сковородке. Что, хочется жить, долгополый? Эх, с каким бы я удовольствием лично прямо сейчас тебя шлёпнул! Да нельзя. Сейчас к вашему отродью временное послабление объявлено. Даже храм твой не могу тронуть. Не то что взорвать. А я, между прочим, столько в своё время этих церковных халабуд дрызнул! И в основном все они были имени Александра Невского. Твой бы мне как раз для коллекции. Пятый по счёту. Ну, ничего, придёт ещё наше время! Давайте других свидетелей.
И приходили ещё свидетели, подтверждавшие, что отец Александр проповедовал любовь к Германии.
- Так и говорил: "Любите немцев, они над вами имеют превосходство!" - уверяла свидетельница Аникеева.
- Гитлера воспевал. Прямо, как будто нет лучше этого Гитлера на всём свете человека, - добавляла свидетельница Чубина.
- Село всё голодало, а он вечно обжирался за счёт односельчан, - уверял свидетель по фамилии Луд.
- Хороший был священник, - свидетельствовал крестьянин Розанов, тот самый, с которым в первый день в Закатах отец Александр беседовал по поводу самодельного креста, сделанного из советской серебряной монеты. - Ничего не могу сказать плохого. Его отпустить надо.
- Погоди, ты же, помнится, выругался, когда мы тебя спрашивали, - озадаченно промолвил истребитель храмов.
- Это я так, о своём выругался.
- Ну так и вали отсюда!
Другие ещё трое дали требуемые свидетельства против отца Александра:
- Когда у нас в селе казнили партизан, этот поп поднялся на помостье и благословил казнь своею Библией.
- Подтверждаю, что казнь партизан проходила с благословения священника Александра.
- Полицаев благословлял на то, чтобы драли с нас три шкуры.
- А не агитировал за вступление в ряды Русской освободительной армии Власова?
- Гитировал!
Михаил Сергеевич до этого всё время молчал и смотрел на батюшку, как тому казалось, даже сочувственно. Когда ушёл последний свидетель, он вежливо обратился к отцу Александру:
- Александр Фёдорович, как видите, все против вас. К чему дальнейшее отпирательство? Подпишите чистосердечное признание в том, что активно сотрудничали с гитлеровцами, и нам всем сразу станет легче.
- Это конечно, я тоже хочу, чтоб всем было легче, - сказал батюшка. - Но посудите сами, Михаил Сергеевич, Наум Захарович, как же я буду врать о себе! Ведь я только и молился об избавлении Русской земли от проклятого врага. Звал святого благоверного князя Александра Невского, который бил немцев неподалёку отсюда на льду Чудского озера. Умолял его оказать помощь русскому оружию. И в Сырую низину, где был лагерь наших военнопленных, я честно отвозил продовольствие и предметы одежды. Половина их доставалась узникам, а половину и впрямь забирали себе немцы. Это не потому, что я хотел этого. Я помогал нашим. Михаил Сергеевич, опросите других свидетелей. Я ведь чувствую, что против меня у вас уже нет людей. Найдите партизана Алексея Луготинцева. Будучи раненным, он прятался у меня в храме, под малым куполом, пока не выздоровел. Найдите бывшего узника Сырой низины Ивана Ивановича Иванчёнка. Он тоже у меня прятался после ликвидации концлагеря...
В этот миг зашедший за спину к батюшке Наум Захарович нанёс ему удар рукояткой пистолета по голове. Отец Александр упал. Его стали избивать ногами. Потом подняли и вновь усадили на стул. Кровь лилась с затылка по спине. Сознание мутилось.
- Подписывай, гнида поповская!
- Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят. Ничего подписывать не буду. Можете хоть убить.- А ведь имеет, вредный поп, дар психологического воздействия! Начнёт врать, так заслушаешься.
Тем временем возле храма собрались прихожане, требуя, чтобы и у них были взяты свидетельские показания. Михаил Сергеевич вышел к ним и сказал:
- Не волнуйтесь, граждане, каждого выслушаем. Только должен быть порядок. Расходитесь все по домам и ждите повестки. Так полагается. Порядок!
Все попята тоже толклись вокруг дома, где их покровитель принимал муки. Леночка осмелилась подойти к Михаилу Сергеевичу и сказала ему:
- Отпустите нашего батюшку.
- Не положено, - буркнул тот, прикуривая.
- Ну пожалуйста!
- Идите, идите!
Тут Леночка стала обнажать руку до локтя:
- Если хотите, возьмите у меня кровь.
- Ещё чего! - возмутился Михаил Сергеевич. - Зачем же нам твоя кровь?
- Ну пожалуйста! - заплакала Леночка. Её охватило отчаяние, и она закричала: - Всю мою кровь возьмите!
- И мою, - сказал Виталий.
- И мою, - сказал Коля.
- И мою, и мою, и мою, и мою, - стали обнажать руки по локоть Саша, Миша, Витя и Людочка.
- Ну что же вы! Возьмите нашу кровь! - воскликнула Ева.
Михаил Сергеевич совсем растерялся и грозно прорычал:
- А ну кыш отсюда! Идите все домой. Ничего с вашим отцом не будет. Завтра по повестке вызовем остальных жителей, допросим и, если ничего такого, выпустим священника.
Люди ещё какое-то время возбуждённо толклись, но постепенно стали расходиться:
- Может, и впрямь по повестке?..
- Жди от них порядка, как же!..
Последними, замёрзнув, уходили попята.
- Может, не наврал этот, и его завтра отпустят? - предположила Ева. - Ведь он никому зла не причинял.
Ночью отца Александра тайком увезли из села Закаты. Люди, придя утром к храму, в котором он накануне содержался, поняли, что были жестоко обмануты. Теперь им оставалось только одно - сохранить приёмных детей отца Александра, у которых отныне попечительницей становилась старшая, Ева Александровна Ионина.
123
В середине апреля Розенберг явился в ставку Гитлера.
- Он играет с Блонди, - сообщил ему камердинер Линге. - В последнее время только занятия с любимой овчаркой успокаивают его. Вы можете пройти, но прошу вас, начинайте разговор о делах только после того, как он наиграется.
Розенберг вошёл в зал и некоторое время со стороны наблюдал, как Гитлер бросает собаке мяч, а Блонди весьма ловко хватает его и несёт в передних лапах, передвигаясь только на задних.
- Зайчик мой! Зайчик! Зайчик! - обнимал и целовал собаку фюрер германской нации.
Блонди ещё несколько раз повторила фокус, вызывавший неизменный восторг у Гитлера. Наконец, фюрер соизволил заметить Розенберга, нахмурился и подошёл к нему.
- У вас есть десять минут для доклада, Альфред, - сказал он. - Через десять минут я собираюсь кормить Блонди.
- Хорошо, я буду краток, мой фюрер. Приближается Православная Пасха, а нам так и не удалось склонить митрополита Сергия Воскресенского к тому, чтобы отречься от Московского Патриарха. Пятого апреля в Риге собралось архиерейское совещание, но приняло оно не заказанную гестапо резолюцию, а своё собственное обращение "Православным людям в Литве, Латвии и Эстонии". Пространный документ, где чего только нет, кроме главного. Например, много сказано об учреждении во всех трёх епархиях внутренней миссии для работы с беженцами из русских областей, обеспечении сохранности святынь и так далее. Лишь в конце имеется антикоммунистический призыв, но и он обладает явной русской национальной окраской. Позволю себе зачитать: "Чтобы жила свободная Россия, большевизм надо уничтожить. Только тогда будет свободна Церковь. Сознавайте отчётливо, что место наше в рядах борцов за новую свободную и счастливую Россию, в рядах Русской Освободительной Армии. Господи, спаси и сохрани Россию!" Ничего о непризнании сталинского Патриарха в документе нет. Мало того, он именуется Первосвятителем и тем самым полностью признаётся высшим иерархом.
- Мне надоело слушать об этих поганых русских попах! - истерично завопил Гитлер. - Поставьте перед ними чёткую задачу - отречься от сталинского Патриарха и всё! Если нет, поручите Кальтенбруннеру разработать операцию по физическому уничтожению этого непокорного митрополита. Пусть наши люди переоденутся партизанами, нападут на него и ликвидируют. Осуществление операции поручить начальнику полиции Остланда. Кто там у нас сейчас?
- Обергруппенфюрер СС Эккельн.
- Действуйте, Альфред. И перестаньте вы носить свой опереточный мундир, я много лет вам собирался об этом сказать, да не хотел обидеть. Блонди! Блонди! Ты мой зайчик, зайчик, зайчик!
И фюрер стал неистово и нервно трепать овчарку, изливая на неё всю свою любовь.
124
Миновала Пасха. В последних числах апреля митрополит Сергий Воскресенский был в Вильне, когда к нему пришло сообщение из Риги о смерти его давнего друга, прекрасного русского певца Дмитрия Смирнова, в прежние времена певшего еще с Шаляпиным в Мариинке.
Ещё с Рождества в митрополите поселилось привязчивое предчувствие близкой смерти. Он составил духовное завещание, назначил трёх соискателей в заместители экзарха, а себя в случае смерти распорядился похоронить в Риге на Покровском кладбище. Теперь, после известия о смерти друга, томительные предчувствия возобновились в нём с удвоенной силой. И, отслужив панихиду по усопшем, Сергий тихо сказал священнику Михаилу Кузьменко:
- Сдаётся мне, я сегодня себя отпевал...Он решил поспешить в Ригу на похороны Смирнова. С собой взял другого оперного солиста Иннокентия Редикульцева, некогда прекрасно певшего басом в Большом театре. Тот ехал на заднем сиденье со своей женой Марией Михайловной, а высокопреосвященный сидел на переднем кресле лимузина рядом с водителем, нервно стукая вокруг себя скрученной в трубочку газетой и напевая:
- Скромненький синий платочек...
В последнее время он всё чаще слушал тайком советское радио и очень полюбил эту песенку.
- Владыко, а что немцы? Больше не требуют отречься от Патриарха? - спрашивала Мария Михайловна.
- Ну да, не требуют! - улыбался митрополит. - На Страстной седмице мне из Берлина поступили аж две телеграммы. Меня откровенно упрекали и ставили ультиматум: я должен выпустить заявление. И в нём объявить, что я не признаю избрание в Москве Патриарха Сергия Страгородского и считаю Патриарший престол вакантным.
- И что же теперь, после ультиматума? - спросил Редикульцев.
- Пока тихо. Я, конечно, отказался выпустить подобное заявление. Жду, что будет дальше. Не будем о грустном. Весна! Гляньте, как всё снова распускается! Вот благодать Божья! За все грехи человечества Господь мог бы взять, да и отменить лучшие времена года. Например, весну. Кончается зима, а следом за ней - сразу знойное и засушливое лето. А потом, минуя золотую осень, сразу опять морозы, ветры, слякоть. Но нет. Сколько бед люди принесли друг другу, а, гляньте, снова весна красна! Иннокентий Фокич! Спой чего-нибудь для души. Весеннее, погуще!
Солист Большого театра улыбнулся, откашлялся и запел из хора пленников вердиевского "Набукко":
Va, pensiero, sull`ali dorate,
Va, ti posa sui clivi, sui colli
Ove olezzano tepide e molli
L`aure dolci del suolo natal!
- Куда это они так гонят? - проворчал водитель, глядя в зеркальце на то, как другая машина стремительно догоняет их, выжимая максимальную скорость. Иннокентий Фокич тем временем продолжал петь:
Del Giordano le rive saluta,
Di Sion le torri atterrate...
Oh mia patria si bella e perduta!
Oh membranza si cara e fatal!..
- Немцы вообще стали весьма торопливы в последнее время, - усмехнулся экзарх. - Скоро драпать, вот и вырабатывают в себе блошиную прыть. Скоро в свой Хаймат! Иннокентий Фокич, спой что-нибудь наше, русское... Ну что ты, в самом деле...
Солист погасил пленников, снова откашлялся и запел:
"Помилуй нас Бог Всемогущий
И нашей молитве внемли!" -
Так миноносец взывал "Стерегущий"
Вдали от родимой земли.
Капитан прохрипел: "Ну, ребята!
Для нас не взойдёт уж заря!
Героями Русь ведь богата:
Умрёмте ж и мы за царя!"
До Ковно оставалось километров тридцать. Машина с немецкими офицерами поравнялась и стала обгонять, подрезая.
- Ну что они делают, болваны! - выругался водитель.
- А я вон того со шрамом на лице знаю, - сказала Мария Михайловна. - Он из гестапо!
Этот офицер со шрамом высунулся из окна и закричал почему-то по-русски, но с сильным акцентом:
- Проклятий! Проклятий! Слуга немцем! Смерт тебье!
Немецкий джип перегородил дорогу, и в следующий миг немцы открыли огонь. Водитель успел нажать на тормоз и приткнуться к обочине, прежде чем пули прошили его и митрополита. На заднем сиденье, прикорнув друг к другу, мгновенно скончались, получив смертельные раны, бас Редикульцев и его супруга.
Фашисты выскочили из своей машины и ещё раз обстреляли автомобиль митрополита. Вытащили Сергия, удостоверились, что он мертв, стали оглядываться по сторонам. Увидели девушку с корзинкой - литовочку Маритю из деревни Сургантишки, расположенной как раз в том месте. Родители послали её в соседнюю деревню Круонис за дрожжами для булочек - через два дня Марите исполнялось шестнадцать лет. Но немцы и её застрелили. Прямо в голову. Офицер со шрамом громко крикнул:
- Да здравствуй Шталин!
После этого они сели в свою машину и быстро уехали.
Всё это видела другая девочка, Мальвинка, пасшая на откосе коров. Она, окаменев, стояла и смотрела, как фашисты чинят расправу, зачем-то выкрикивая русские слова с сильным немецким акцентом.
Мальвинке было страшно, что они и её увидят и тоже убьют, но она не могла пошевелиться, стояла и смотрела в ужасе, как выстрелили в голову Марите.
Затем гитлеровцы впрыгнули в свой джип и рванули на бешеной скорости дальше в сторону Ковно.
А из Круониса на велосипеде ехала ещё одна девочка Настя...И из деревни Сургантишки уже бежали люди на место страшной казни...
125
Отец Александр Ионин видел это, сидя в общей камере знаменитой ленинградской тюрьмы "Кресты". В камере шёл спор между двумя уголовниками. Один говорил:
- Этот поп у немцев шестерил, козлина. Я его ночью на ремни порежу.
Другой возражал:
- Ты-то сам откуда это знаешь? Тебе псы конвойные напели. Ты что, псов слушать будешь?
- Да я по его фасаду вижу, что он предатель Родины.
- Не бойся его, отец, я тебя в обиду не дам, понял?
И именно в сей миг отцу Александру отчётливо увиделось, как немцы вынимают из расстрелянной машины убитого митрополита Сергия, как зачем-то стреляют в невинную литовочку, как за щитами прячется другая девочка, как убийцы уезжают, а лицо мёртвого экзарха открыто небу, синие глаза смотрят удивлённо, львиная грива расплескалась по асфальту.
126
В день праздника всех трудящихся Сталин стоял на трибуне Мавзолея, а Берия сообщал ему новости:
- В Литве застрелен митрополит Сергий Воскресенский, экзарх всей Прибалтики. Немцы объявили, что он убит бандой партизан, переодевшихся в немецкие мундиры.
- А на самом деле?
- Вероятнее всего, фашисты сами его ликвидировали. Он отказывался отречься от нашего Патриарха.
- Этот Сергий ведь был связан с нашими спецслужбами?
- Непосредственно работал с Судоплатовым.
- Надо будет потом как-нибудь почтить его память. А что там вся Псковская миссия?
- Часть попов уходит с немцами. Некоторые остаются на освобождаемых территориях и несколько человек уже арестованы нами. Что будем делать с ними, Коба?
- А ты что предлагаешь? К ногтю?
- Суды и лагеря.
- Что же, они все проповедовали за Гитлера?
- А нам охота в этом копаться?
- Перед нами стоит грандиозное количество иных задач. Ты прав, Лаврентий, сажай их. По десятке, по двадцатке, кому сколько. Кстати, потом мы сможем торговать ими с нашими главными иерархами, когда надо будет манипулировать. Это ты правильно решил. Проявляешь полезную жёсткость. Господь Бог на нашей стороне и нас не осудит. Лагерь - это тот же монастырь. Хороший священник это поймёт и роптать не будет. Для спасения души необходимо страдание. Что там ещё новенького? Крым?
- В Крыму у Толбухина и Ерёменко всё готово к началу штурма Севастополя. Через пару дней начнут.
- Жаль, что не успели к сегодняшнему празднику подарить нам Севастополь. А кроме Румынии нигде больше не вступили на чужую территорию?
- Пока нет.
- А хорошо бы. Только это способно поторопить союзничков открыть второй фронт. А ловко я тогда сказал Черчиллю. Когда он извинялся за то, что организовал интервенцию против молодой советской республики. А я ему: "Всё это принадлежит прошлому, а прошлое принадлежит Богу".
- Говорят, он потом всех поставил на уши, искали, откуда ты взял эту цитату. Да так и не нашли.
- Ещё бы!
127
Приговоры участникам Псковской миссии были суровые. От десяти лет до двадцати. Многие не вернулись потом из лагерей. Начальник миссии протопресвитер Кирилл Зайц, арестованный в Шауляе, получил двадцатку и через четыре года окончил дни свои в казахстанском лагере. Начальник канцелярии Псковской миссии протоиерей Николай Жунда также получил двадцать лет и умер от туберкулёза в лагере Красноярского края. Печерский епископ Пётр Пяхкель получил десятку и тоже сгинул в лагерях. Псково-Печерский настоятель игумен Павел Горшков поначалу вошёл в комиссию по изучению преступлений фашистов на оккупированных территориях, но затем был арестован и вскоре умер в лагере.
Такова же судьба многих, многих других, которые подобно им обрели свою смерть за советской колючей проволокой.
Но многим Бог дал и вернуться из мест заточения. Протоиерей Николай Шенрок, получив двадцать лет, был освобожден через одиннадцать из того же казахстанского лагеря, в котором скончался Кирилл Зайц. Вернулся из того же лагеря протоиерей Сергий Ефимов. Священник Иаков Начис, получив десять лет лагерей и отбыв их от звонка до звонка, стал служить в единственном действующем православном храме в республике Коми, потом в Мурманской области в церкви, превращённой в храм из лагерного барака.
Многие из священников Псковской Православной миссии при наступлении советских войск эмигрировали и окончили дни свои за границей, кто в Швеции, кто в Германии, кто в Америке. Такова судьба Ревельского митрополита Александра Паулуса, Рижского митрополита Августина Петерсона, протоиереев Георгия Бенигсена, Алексия Ионова, Владимира Толстоухова, Иоанна Лёгкого и десятков других. У кого повернётся язык их осудить?..
Отец Александр Ионин из села Закаты полгода ждал приговора в "Крестах". Наконец, ему присудили двадцать лет исправительно-трудовых лагерей и повезли далеко от родных мест, в красноярскую глубинку. Не помогло ему даже то, что двое его сыновей доблестно воевали и отдали свои жизни на фронтах войны - Даниил погиб в Севастополе, Андрей не уцелел в мясорубке подо Ржевом. Дмитрий умер от голода в блокадном Ленинграде. И только старший, Василий, по-прежнему служил в храме Рождества Христова в селе Измайлове на окраине Москвы. После войны он ездил в Латвию, оттуда на Псковщину, нашёл село Закаты и могилу своей матери Алевтины Андреевны. Ему рассказали о батюшке отце Александре, о его многочисленных попятах, которые по-прежнему жили в одном доме. Теперь под опекой Алексея Луготинцева и его жены Евы. Но о судьбе отца Александра после ареста отец Василий смог узнать только после смерти Сталина в пятьдесят пятом, когда из далёкого сибирского лагеря пришло неожиданное письмецо. Отец Александр писал, что он жив и здоров, что его любит лагерное начальство и не обижают прочие заключённые.
Алексей Луготинцев, вернувшись с войны, женился на Еве Иониной. Миша, Коля, Саша, Витя, Люда, Виталик и Леночка воспитывались в их доме. Соседи и односельчане, все бывшие прихожане отца Александра помогали им, чем могли. Да и сама семья была дружная, некогда было ребятишкам долго засиживаться в детстве, и в школе учились, и работали, содержали скотину, поддерживали хозяйство. И жили.
Первым вылетел из гнезда Витя. В сорок седьмом ему исполнилось восемнадцать, и парня забрали на флот, с которым он потом решил связать всю свою жизнь. Через пять лет покинули дом отца Александра Миша и Коля. Их забрали в армию в пятьдесят втором. Из армии Миша подался в художественное училище развивать свой талант к рисованию. А Коля поступил в духовную семинарию, решив пойти по стопам отца Александра. Взамен улетевшим птенцам в доме у Луготинцевых появились двое других. Сначала Ева родила дочь Машу, а потом сына Толика. В год смерти Сталина Виталик, бывший Витас, окончив школу, отправился в Ригу и там поступил в институт, женился, пустил корни. Вскоре забрали в армию Мишиного родного брата Сашу. Тогда же и наладилась переписка с отцом Александром. Известие о том, что он жив и здоров, бежало по всему селу, как радостный мальчонка, узнавший о возвращении с фронта родного отца. Жаль только, что пока запрещалось поехать к нему, привезти передачу.
Саша после армии возвратился в Закаты. Ему нравилась сельская жизнь, сельский труд, природа. Некоторое время он ещё пожил под общим кровом с Луготинцевыми, но потом обзавёлся своим домом и хозяйством, женился. А в жены взял Людочку, ведь по крови-то они не были братом и сестрой. Так в доме отца Александра из всех попят осталась только Леночка, взятая некогда из Саласпилса. Она была болезненная и всё никак не могла выйти замуж. Сочиняла стихи, помогала по дому, ухаживала за козами, коровой, поросятами, но чаще лежала в дальнем углу, читала книжки и болела.
Дьякон отец Олег избежал участи отца Александра. Некоторое время он где-то скитался, а потом, уже будучи рукоположенным в сан священника, вернулся и стал служить в храме Александра Невского в селе Закаты. Ему прислали другого дьякона, Геннадия.
Вскоре в семью Луготинцевых пришла беда. Заболел сам Алексей Фёдорович Луготинцев, к лету совсем слёг. Врачи определили рак желудка. До осени лежал во Пскове в больнице, сделали две операции, а всё бесполезно, осенью привезли в Закаты умирать. Ева разослала письма. Попята Ионины слетелись на Псковщину. Из Риги приехал инженер Виталий, с Дальнего Востока прилетел моряк Виктор, из Москвы прибыли художник-реставратор Михаил и священник отец Николай. А Еве, Александру, Людмиле и Елене и приезжать не надобно было, они и так обитали в Закатах.Перед смертью Алексей Фёдорович исповедовался отцу Николаю, которого после войны некоторое время воспитывал до армии. Исповедовавшись во всех грехах, Луготинцев, морщась от не покидающей его боли, сказал:
- А теперь о главном, Коля. Ты знаешь, что мать наших Саши и Миши убили в сорок первом году партизаны.
- Ну?
- Тяжко мне.
- Больно?
- Нет, говорить тяжко. Сейчас.
- Не спеши.
- Это я её убил.
- Вы, дядя Лёша?!
- Я, Коля. Почти нечаянно. Хотел припугнуть, да... Я отцу Александру когда-то уже исповедовался в этом. Теперь и ты знаешь. А вот надо ли, чтоб и они знали, это ты сам решишь, батюшка Николай. Ещё я казнил вместе со всеми одного священника, но тот был настоящий враг, любил немцев и служил им, как собачонка. Но тоже каюсь в этом грехе. В нём я отцу Александру тоже каялся. И тебе каюсь. Вот такой был ваш воспитатель, Коля. Что поделаешь? Простите меня. Война всех озлобляла. А отец Александр возвращал к доброте. Что мне будет, как ты думаешь? Ад?
- Господь милостив.
Луготинцева похоронили на кладбище возле храма Александра Невского, под куполом которого он некогда прятался от немцев. Все, кроме Евы, на похоронах плакали, особенно дети Луготинцева, Маша и Толя.
Через год художник-реставратор Александр Ионин нашёл для Евы место в Москве, и она переехала с двумя своими детьми в столицу. Некоторое время даже работала секретарём в Верховном суде, потом на других хороших должностях, в основном - секретаршей при посольствах, вторично вышла замуж, была счастлива, хотя больше ей детей Бог не дал. Умерла Ева в конце восьмидесятых от рака крови. До последних дней была она постоянной прихожанкой храма Святителя Николая Чудотворца в Хамовниках, замечательно пела там в хоре, перед смертью исповедовалась и причастилась, много прихожан храма пришло на её похороны.
Дочь и сын Евы выросли благополучно, окончили университет и работали в журналистике. Маша уехала в начале девяностых годов на постоянное жительство в Израиль, хотя долгое время ей трудно было доказать необходимое происхождение своей матери. Анатолий в годы перестройки тоже нашёл своё место в жизни, активно работал в антифашистском комитете, писал статьи о русском фашизме, о том, что Россия всегда была самая антисемитская страна в мире, что русские в годы войны с удовольствием помогали немцам истреблять евреев, что, победив в войне, они тем самым оказали огромную услугу главному антисемиту всех времён и народов - Сталину.
Когда американская авиация зверски бомбила Сербию, кто-то из друзей, увидев на экране хищное лицо Мадлены Олбрайт, спросил:
- Толь, а ты мог бы как эта? Отдать приказ разбомбить тот дом, в котором прятали твою мать?
- Годы войны моя мать вспоминала как сплошной кошмар. Дом, в котором она провела самые страшные годы своей жизни, я лично разбомбил бы с удовольствием! - ответил Анатолий Луготинцев, не моргнув глазом.
Хорошо ли, плохо, а, в общем-то, хорошо сложились судьбы детей отца Александра.
Погибшие в годы войны пали смертью храбрых за Родину.
Отец Василий всю жизнь служил в Москве, а потом переехал в Тверскую область и там стал сельским батюшкой, очень похожим на своего отца.
Михаил, бывший всю жизнь художником-реставратором, на закате дней стал писать иконы и вошёл в число лучших современных иконописцев.
Его брат теперь сельский пенсионер, дед Саша.
Людмила родила троих сыновей и одну дочку, нянчила внуков, а теперь у неё уже и правнук имеется.
Виктор Ионин окончил морскую карьеру в чине капитана первого ранга, живёт во Владивостоке. Семья, дети, внуки.
Виталий до перестройки жил в Риге, но когда там начались гонения на русских, он, сам будучи по крови латыш, этого не вынес и с огромными трудностями переехал в Петербург. А дети его остались в Латвии, знают латышский и называют русских оккупантами, разрушителями европейской культуры.
Отец Николай после кончины отца Александра переехал из Москвы в Закаты, где и служит по сей день настоятелем храма Александра Невского.
Рано умерла Елена, служившая при храме, певшая на клиросе и при отце Александре, когда тот вернулся, и при отце Николае, когда тот сменил любимого батюшку. Она скончалась в середине восьмидесятых, так и не выйдя замуж, бездетная. Но на свою жизнь она никогда не жаловалась и была всегда, хоть и болезненная, а весёлая и со всеми ласковая.
128
Отец Александр Ионин отсидел в красноярских лагерях четырнадцать лет. Даже когда в 1956 году большинству членов Псковской Православной миссии была объявлена амнистия, отца Александра почему-то не спешили отпускать, задержав ещё на два года. Ему уже было семьдесят восемь лет, когда он, наконец, вернулся в Закаты. Накануне его возвращения в село пришёл другой священник бывшей Псковской Православной миссии, отец Николай Гурьянов. Пришёл тихо и сел на скамейке под сенью храма Александра Невского.
Отец Николай после войны служил настоятелем Свято-Никольского храма в селе Гегоброст в Литве. Потом - настоятелем Воскресенского храма в Поневеже, а с пятьдесят восьмого года стал настоятелем Свято-Никольского храма острова Залита на Псковском озере. Иногда он наведывался в Закаты, спрашивал, какие есть новости об отце Александре. А тут пришёл, сел и сидит тихо. Ждёт. Жёлтые листья падают ему на голову.
Его заметили, сообщили отцу Олегу. Тот пришёл вместе с дьяконом Геннадием.
- Здравствуй, отец Николай!
- Здравствуйте, хорошие мои!
- Что ты тут сидишь?
- А вот жду вашего отца Александра.
- Это верно, пора бы ему на свободу, но что-то пока нет известий.
- Как нет? Вон он идёт.
Глянули, и впрямь, приближается к ним некая тень. Тонкий, как истлевший листик, голова лысая непокрыта, волосы седые, и их совсем мало осталось. На нём ветхое пальтишко, штаны серые, чёрные битые ботинки. За плечами котомка. В руке - чемоданчик из фанеры. Трудно было и узнать в этой тени отца Александра.
Остановившись, он поставил чемоданчик на землю, сбросил с плеч котомку, встал на колени перед храмом и трижды перекрестился:
- Моли Бога о нас, святый угодниче Божий Александре, благоверный княже Невский, Отечества избавителю и сохранителю, солнце земли Русской, яко мы усердно к тебе прибегаем, скорому помощнику и молитвеннику о душах наших!Тут к нему подоспели все трое. Хотели помочь встать с колен, но он проворно сам вскочил, осеняя всех крестным знамением, смеясь и трясясь от радости:
- Здравствуйте, отец Олег, отец Николай, а вас не знаю.
- Дьякон Геннадий, - представил своего сослуживца отец Олег.
- Никак вы меня ждали?
- Мы и не чаяли, а вот отец Николай пришёл и сказал, что вы идёте.
- Отцу Николаю дано. Давайте же расцелуемся!
- Батюшка! Какой же вы тоненький стали, совсем как былинка!
- Что ж вы хотите! Восемьдесят скоро будет! Вот сколько жизнь меня обтачивала. Великий точильный камень! А я заострялся, заострялся. Вот от меня одна полоска и осталась. Теперь уж чувствую, приближается старость. Хочу храм посмотреть.
Он оглядел храм, в котором всё, слава Богу, оставалось почти так же, как двадцать лет назад. Забрался на колокольню, нашёл там нетронутый свой гроб и очень этому расчувствовался:
- Сберегли домок мой. Спасибо!
129
Он поселился в своём доме, бывшем доме Медведевых. Повидаться с ним съехались все Ионины. Повидались, наслушались милого батюшку, налюбовались им, да и разлетелись опять кто куда.
Отец Олег остался настоятелем, протоиереем, а отец Александр при нём священником.
- Старею на могилке незабвенной моей Алевтины Андреевны, - говорил он о своём житье-бытье.
Про лагерь сказывал так:
- А что ж, и там мне было очень неплохо. Особенно в последний год. Мне даже разрешили совершать богослужения в бараке. Начальство ко мне было благосклонно, я бы сказал, даже чрезмерно. До того меня любили, что никак не хотели выпустить, даже когда Хрущёв объявил амнистию. Меня всегда в жизни только хорошие люди окружали.
Отец Николай Гурьянов нередко приходил погостить в Закаты. Или отец Александр к нему на остров Залита. Вспоминали войну и больше всего любили говорить о Божьем промысле. Например:
- Вот ты смотри, отец Николай, в какой день они запустили в космос Гагарина. Не в какой-нибудь, а в день Иоанна Лествичника. Который написал "Лествицу". Лестницу в небо. Совпадение? Как бы не так. Божий промысел.
- Так у них и победа над Германией прямо на Пасху пришлась, а окончательная капитуляция - на день святого великомученика Георгия Победоносца. Всё-таки, они молодцы, как ни крути! Вот только лагеря эти... Сколько мук люди приняли!
- Ничего не бывает не заслуженно, отец Николай. Я вот тоже всё гневил Бога, выпрашивал себе мученическую кончину. Хотел в святые! Видал такого? А Господь мне вместо этого - извольте в лагерьке пожить двадцаточку. Да и то потом скостил Господь по милосердию Своему. А лагерь - он как будто монастырь с очень строгим уставом. Как у Нила Сорского. И ничего, выжил я и в лагере. Теперь вот на сладкое дал мне Бог тихую старость. Получите, отец Александр!
- Сталину бы лет двадцать в лагерях потрудиться, был бы и сейчас жив.
- Ну этот хоть сам помер. Всё-таки при нём и Патриаршество вернулось, и такую колоссальную победу одержали. Я молюсь о его спасении. Пусть простит Бог Иосифа. Ведь он, как ни крути, а ту страшную изначальную большевизию прикончил.
- Давай лучше, отец Александр, спой мне твою любимую, а я послушаю.
- Что ж, с удовольствием.
Не пробуждай воспоминаний
Минувших дней, минувших дней...
130
Отец Николай Гурьянов был на двадцать восемь лет моложе отца Александра Ионина, а прожил ровно столько же, как и тот. Отец Александр отошёл ко Господу в возрасте девяноста трёх лет весной семьдесят четвёртого. Отец Николай в августе две тысячи второго, и тоже девяноста трёх лет от роду.
131
На полпути от села Закаты до острова Залита расположен старинный скит. В нём подвизается духовное чадо отца Николая Гурьянова. Как отец Александр Ионин, как отец Николай Гурьянов, как многие другие истинные подвижники Церкви Христовой, на священной земле великой победы Александра Невского он несёт послушание. Своего и нашего спасения ради.

2005, новая редакция 2008-2009

Преображение
и другие православные праздники
Преображение
В народе его называют Яблочным Спасом. Издревле сей праздник был одним из любимейших на Руси, ведь с этого дня разрешалось вкушение яблок и прочих плодов нового урожая. В храмах столы на папертях завалены овощами и фруктами. Это начатки, первые собранные дары садов и огородов, принесенные для освящения. По обычаю, после освящения их положено раздать неимущим, а иначе, даже если попадешь в рай, там не дадут тебе ни яблочка, ни груши, ни какого иного плода.
Сей праздник весьма древен, и прежде Христа он назывался "день кущей", то есть "день возведения шалашей". В знак приближающейся осени положено было строить шалаши из ветвей, травы и листьев, дабы в них можно было укрыться от ветра и дождя. Здесь необходимо помнить, что в античные времена, да и в Средние века, климат на земле отличался большей суровостью, нежели теперь. Даже в жаркой Палестине зимой выпадал снег. В Библии он часто упоминается. Взять хотя бы знаменитый пятидесятый псалом царя Давида, где есть строка "и паче снега убелюся". Да и в евангельском описании Преображения сказано, что одежды Христа "сделались блистающими, весьма белыми, как снег, как на земле белильщик не может выбелить" (Евангелие от Марка, 9, 2-8).
Евангельское событие, связанное с Преображением Иисуса Христа, как раз и происходит в день праздника кущей. Спаситель, взяв с собой любимых учеников, Петра, Иакова и Иоанна, отправился с ними на гору Фавор помолиться. И там Он преобразился перед ними - "и просияло лицо Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет" (Евангелие от Матфея, 17, 1-8). Рядом с Христом явились Моисей и Илия, и апостол Петр, сильно взволновавшись, предложил сделать три кущи - одну для Иисуса, другую для Моисея, третью для Ильи. Тотчас сошло светлое облако, в коем раздался голос самого Бога: "Сей есть Сын Мой Возлюбленный, Его слушайте". Когда облако рассеялось, ученики вновь увидели одного только Иисуса, таким, каким видели Его доселе.
Гора Фавор расположена на севере Святой Земли, в Галилее, неподалеку от Назарета, где Христос родился, и Каны, где он благословил браки между людьми. Высота горы - более полукилометра. С вершины открывается во все стороны вид изумрудно-зеленой Ездрилонской долины, настолько величественный, что аж дух захватывает. Греческий паломник Иоанн Фока в 1177 году писал: "Гора Фавор - земное небо, отрада души и услаждение глаз православных людей. Ибо сей горе присуща преосеняющая ее некая божественная благодать, оттого она и возбуждает духовную радость".
Окрестности Галилеи и Геннисаретского озера - самые исхоженные Господом места в Святой Земле. Если маршруты Его путешествий нарисовать на карте, то здесь цепочки Его следов выткут целую паутинку. И над этой излюбленной Господом местностью, посреди, возвышается гора Фавор, место Его единственного прижизненного Преображения. На плоской и удобной для человека вершине расположен православный Преображенский храм с величественным интерьером. Белые потолки подобны гжельскому фарфору - они расписаны синими линиями, крестами и звездами, похожими на русские орденские. Здесь хранится чудотворная икона Богородицы, знаменитая многочисленными исцелениями. Особенность и редкость ее состоит в том, что она не писанная, это - гравюра. Как к последнему прибежищу едут сюда люди, страдающие онкологическими заболеваниями, и часто получают награду за то, что уверовали.
Говорят, ни один фотограф так и не сумел передать в фотографии величественную красоту Фавора. А русский человек, стоя на вершине этой горы, непременно подумает и скажет, что наш Крым удивительно похож на Святую Землю.Если про Благодатный Огонь при Гробе Господнем знают многие, то о чудесных зарницах на Фаворе в праздник Преображения Господня известно не так широко. А между тем, здесь происходит то же, что в храме Воскресения перед самым явлением Огня. На Фавор спускается туча, и из этой тучи высверкиваются зарницы, которые затем можно наблюдать внутри нашего православного храма, особенно возле алтаря и в алтаре. В католическом храме, также расположенном на Фаворе, ничего подобного никогда не наблюдалось. Однажды двое неверующих рабочих трудились в храме и, застигнутые там зарницами, выбежали бледные, трясущиеся: "Мы... только что... это... Бога видели!.."
Что же в таком случае должны были испытывать трое учеников Господа, увидев не только зарницы, но самого Богочеловека в преображенном виде! Кстати, и слово "фаворит" вошло в языки именно из этого евангельского события - после чуда Преображения присутствовавших при Христе на Фаворе трех апостолов - Петра, Иакова и Иоанна - стали называть фаворитами.
Фавор - русская гора. И вот почему. Первой ее как место Преображения определила в IV веке боговдохновенная и равноапостольная царица Елена. Она же построила здесь первый Преображенский храм. А также трехпрестольный храм во имя трех фаворитов - Петра, Иакова и Иоанна. Католики-крестоносцы в XII веке отняли Фавор у православных. Еще через сто лет мусульмане Саладина вырезали здесь всех христиан и разрушили храмы. И вплоть до середины XIX столетия на вершине Фавора сохранялись лишь груды камней. Русский иеромонах Иринарх первым устроил здесь каменный престол и начал совершать богослужения. Затем Русское палестинское общество, выделив три тысячи рублей серебром, построило на вершине Фавора храм Преображения Господня. С тех пор гора Преображения вновь стала местом паломничества христиан всего мира.
С Преображением много связано в русской истории. Взять хотя бы знаменитых петровских преображенцев - первый гвардейский полк нашей армии. Казалось бы, случайность, что сей полк был создан в селе Преображенском, и от села получил свое наименование. Но слишком уж много в истории Отечества нашего подобных случайностей! Я бы сказал - говорящих случайностей. Петр создавал новую армию, которой суждены были величайшие победы. И то, что эта армия началась с Преображенского полка, стало символом всего грядущего преображения России. А, кажется, всего-то - название села. Ведь могло бы село как-то иначе именоваться. В том-то и дело, что могло - да не смогло.
А сколько же по Руси великой сияет храмов и монастырей в честь Преображения Господня! Всему миру светит Спасо-Преображенский Валаамский монастырь. А неповторимый памятник зодчества - величественный деревянный, без единого гвоздя возведенный храм Преображения в Кижах. Да в одной Москве только нынче насчитывается десять храмов Спаса Преображения.
Конечно же, этот праздник дорог нам не только потому, что со дня Яблочного Спаса можно вкушать плоды нового урожая. Вспоминая событие, происшедшее около двадцати веков тому назад на горе Фавор, мы вновь и вновь осознаём, что если мы будем истинными христианами, то тоже войдем в сонм любимых учеников Господа, в число Его фаворитов. И тогда и нам откроется неземное, солнечное сияние Его лица, белоснежный свет Его одежд.
"Да воссияет и нам грешным свет Твой присносущный, молитвами Богородицы, Светодавче, слава Тебе!"
Успение
В сей день на проповедях батюшки часто говорят о том, почему мы празднуем, казалось бы, печальное событие - кончину. Вновь и вновь разъясняют прихожанам одну из главнейших христианских истин, что смерть есть лишь переход из бренной жизни в жизнь бесконечную. И для праведников, которым уготован рай, сей переход и впрямь - праздник. А для грешников, обручившихся с адом, разумеется, смерть - катастрофа.
Успение Пресвятой Богородицы - день воссоединения Её с дивным возлюбленным Сыном, радостная встреча в сияющих лучах вечного блаженства. На земле ещё скорбели ближние о том, что расстались с Приснодевой Марией, а на небесах - всё ликовало и пело!
"Успение" - древнерусское слово, означающее "засыпание", "погружение в сон". "Щекот славии успе", - читаем в "Слове о полку Игореве", что переводят как "щебет соловьиный уснул". Издревле разделяли смерть и успение. Грань тонкая, но чёткая. Смерть - страшнее. Молимся мы не об умерших, а об усопших. Уснули и вознеслись ко Господу, а не умерли. Это - вера в спасение.
И так не только в русском, но и во всех языках христианских народов. Кончина Богородицы - не смерть, а успение. В латыни не "mortis", а "dormitio", во французском не "morte", а "dormition", в английском не "death", а "dormition", и то же самое в немецком, итальянском, испанском и так далее.
Точного года этого события не определено. Учёные-богословы на протяжении веков высказывали разные предположения. Наиболее верным кажется утверждение святого архиепископа Андрея Критского и святого Симеона Метафраста, с коим согласуются многие другие, включая святителя Димитрия Ростовского. Они вычислили, что Афинский епископ Дионисий Ареопагит был обращён ко Христу апостолом Павлом в 52 году по Рождестве Христовом, побывал на Сионе, а затем через пять лет прибыл вновь в Иерусалим и стал свидетелем успения Богородицы. Таким образом, вполне возможно, сие событие произошло в 57 году.
Предание гласит, что Рождество Христово последовало, когда Марии было пятнадцать лет. А значит, можно предположить, что скончалась Она в возрасте семидесяти двух лет.
Как бы то ни было, судя по всему, Приснодева Мария прожила достаточно долго после того, как Господь наш Иисус Христос вознёсся на небеса после распятия и воскрешения. Она поселилась на горе Сион в доме Иоанна Богослова, который был усыновлён Ею. Она была при святых апостолах в день сошествия Духа Святаго. Вместе с ними восприняла дивный дар Сына.
Иоанн Богослов находился рядом с Госпожой постоянно. Сказано, что лишь однажды он отлучался от Неё в Самарию. В остальное же время старался не покидать Всецарицу. Народ иудейский в ослеплении и злобе искал Её смерти, но Она оставалась жить в Иерусалиме, подвергая себя постоянной опасности. О том, где Ей быть, давали Ей знать небеса.
Она воздерживалась от речей, оставляя сие право апостолам. Отвергала всякое возвеличивание себя. Из множества чудес, связанных с Её жизнью, выделяют явление Её образа в Лидде. Там новообращённые христиане возвели храм в Её честь и просили Богородицу прийти и освятить его. Она явилась, но прежде в храме явился Её нерукотворный образ.
При жизни Приснодевы Марии были написаны три первых Евангелия - от Матфея, от Марка и от Луки. Стало быть, должно знать, что Она их читала и благословила. Четвёртое Евангелие апостол Иоанн написал уже после успения своей приёмной Матери.
Древнейшие и самые почитаемые иконы были созданы евангелистом Лукой, писавшим их непосредственно с лика Богородицы.
Она присутствовала при убиении первомученника Стефана. Стоя на берегу потока Кедронского, Богоматерь и апостол Иоанн видели, как архидиакона Стефана побивают каменьями, и молились: да воспримет Господь его душу в Свои сладчайшие объятия.
Гонения на христиан усиливались и усиливались. Был обезглавлен брат Иоанна Иаков. Пётра заточили в темнице. Апостолы бросили жребий, кому куда идти проповедовать. Бросали жребий и Богородице. Выпало Ей идти в Иверию, нынешнюю Грузию, но Ангел Господень воспретил Ей покидать Иерусалим, и Она осталась.
Лишь однажды Она покинула Святый Град надолго. С Её путешествием на Кипр связано основание Афонского монастыря. На Кипре жил воскрешённый Спасителем Лазарь. Там он был епископом, и Кипр можно считать первым островом Православия. По пути на море случилась буря. Корабль, на котором плыли Богородица и Апостол Иоанн, вынесло на берег под горой Афон. И поверглись языческие идолы, а жители уверовали во Христа. Боголепная Жена раскрыла им очи, а на прощание сказала, что сие место будет отныне Её жребием.
Навестив Лазаря на Кипре и благословив христианский остров, Приснодева Мария вернулась в Иерусалим, где через некоторое время Ей уже и была уготована блаженная кончина.
Незадолго до Её успения Богородицу посетил для благословения на подвиги святой Дионисий Ареопагит, который затем отправится нести свет Христов в далёкую Галлию, в град Лютецию. Там он примет мученическую кончину. Ему и его спутникам отсекут головы. Со временем Галлия станет Францией, Лютеция - Парижем, а гору, где с благословения Богородицы за Христа пострадали Дионисий Ареопагит, Рустик и Елевферий, назовут Горой Мучеников, что по-французски звучит как "Монмартр".
О грядущей кончине Богородице было сообщено свыше заранее. Архангел Гавриил, возвестивший некогда Ей: "Благословенна Ты в женах и благословен Плод чрева Твоего, яко Спаса родишь душам людским", ныне явился с иной вестью, что через три дня предстоит Ей покинуть земную юдоль, ибо Сын уже ждёт Её со всеми Архангелами и Ангелами, Херувимами и Серафимами, со всеми небесными духами и душами праведных.
Всякий верующий может лишь мечтать о том, чтобы и ему было предвозвещено о дне и часе кончины. О непостыдной и мирной кончине душ и телес наших мы постоянно молимся. А какая кончина может быть более блаженной, нежели таковая, когда мы заблаговременно приуготовляемся к ней и ждём с благоговением!
Предание описывает Успение Богородицы как величественное событие. Все апостолы были чудесным образом перенесены в Иерусалим и предстали пред своей Госпожою. Она утешала их и велела не горевать, а радоваться. В урочный день и в урочный час вокруг благолепно украшенного ложа, на котором возлежала Пречистая Дева, воссиял неземной свет. Сам Христос сошёл с небес и взял на руки отошедшую душу Матери.
На иконах чаще всего Богородица изображается с Божественным Младенцем на руках. И лишь на иконах Успения Он держит на руках Её. И Он на них - взрослый, а Она - дитя.
"И поелику Приснодева носила на руках Своих Сына Божия во время Его земного младенчества, то, в воздаяние за сие, Сын Божий носит Ея душу на руках Своих в начале Ея небесной жизни", - говорит об этом святитель Филарет Московский.
На иконах Успения внизу обычно изображается сцена усекновения Ангелом рук некоего человека. Это иудейский священник Афоний. Воспылав злобой и ненавистью при виде погребального шествия, он бросился к одру Богородицы, намереваясь повергнуть его, но Ангел отсёк ему руки. Однако в тот же час Афоний уверовал в могущество Христово, апостол Пётр велел ему приложить кровоточащие культи к рукам, вцепившимся в ложе Богородицы и так там и висящим, Афоний послушался, и руки его дивным образом срослись. На память остались только шрамы. А воинство Христово отныне пополнилось ещё одним воином - недавним иудеем, а отныне христианином Афонием.
Дерзну предположить, что, будучи нехристем, он носил иное, еврейское прозвище, а став христианином, взял имя святой горы Афон, жребия Богородицы.
Пресвятая Дева Мария была погребена в Гефсимании, но, подобно тому, как было взято тело Христово из гроба, так и тело Матери Его вскоре исчезло из места погребения.
Трогательно то, что обнаружение этого исчезновения связано с образом апостола Фомы, самого сомневающегося из всех апостолов. Господь наказал его за сомнения, и Фома единственный из апостолов, кто не присутствовал при успении Богородицы и не получил Её последнего благословения. Явившись на третий день после погребения, он весьма горевал об этом и своими душераздирающими криками добился того, что апостолы сжалились над беднягой и открыли пещеру, чтобы он мог приложиться к останкам.
В пещере царило неземное благоухание, пелены были развёрнуты, а останков не обнаружилось. В тот же день вечером Сама Всецарица явилась к апостолам на их трапезу и возвестила о том, что тело Её было взято в славу небесную. После этого апостолы снова разошлись во все концы света дабы нести народам Слово Божие.
Праздник Успения Богородицы - один из древнейших в Православии. Его начали отмечать уже на другой год после кончины Приснодевы Марии. В IV веке он упоминается уже как повсеместный. Всеобщее празднование его 15 августа (по католическому календарю - 28 августа) было установлено при императоре Маврикии в 582 году.
Это один из четырех праздников, которым предшествует пост. Он самый короткий из длинных постов, но при этом столь же строгий, как и Великий пост.
Особое почитание этого праздника выразилось в изобилии храмов, посвящённых ему. Только на Москве ныне - восемнадцать церквей Успения Пресвятой Богородицы. А то, что самый главный храм Москвы - Успенский Патриарший собор Кремля, свидетельствует о многом. Заложенный митрополитом Петром и сооружённый Иваном Калитой, он стал местом торжественных церемоний посажения на стол великих князей, а затем - венчания на царство царей, коронования русских императоров, вплоть до последнего государя - Николая Александровича. Здесь же происходит интронизация московских патриархов.
Не случайно большевики в 1917 году, уподобляясь тому ретивому иудею, в ярости и злобном ослеплении бомбили Успенский собор, стремясь уничтожить его точно так же, как тот иудей хотел низвергнуть ложе Богородицы. Ангел Господень не отсёк руки новым осатанелым нехристям. Но участь их, тем не менее, была плачевной. Все они впоследствии были уничтожены в годы сталинских репрессий. Не случайно Сталина именуют бичом Божьим. И мы не знаем, обратился ли кто-нибудь из тех расстрельщиков ко Господу, покаялся ли перед своей кончиной... Известно, что смерть Розалии Землячки, фурии, вместе с другими руководившей расстрелом Московского Кремля, была донельзя омерзительна. Непостыдной и мирной её никак не назовёшь.
Успенскими богата русская земля не только храмами, но и фамилиями. Славно имя Константина Николаевича Успенского, русского историка-византиста, автора фундаментального труда "Очерки по истории Византии", создателя теории извечности феодализма. Другой историк, Фёдор Иванович Успенский, возглавлял школу византологии накануне революции 1917 года и в первые годы советской власти, но твёрдо оставался на православных позициях, не потрафлял большевикам в их стремлении искривить православное мышление. Известны имена писателей - Глеба и Николая Успенских. Замечательные хирурги, биологи, деятели культуры, и, конечно же, священники - много их, носящих эту благодатную фамилию.
И, конечно же, благословенно имя архимандрита Порфирия Успенского, основателя и первого начальника Русской духовной миссии в Иерусалиме, удивительного человека. Он обнаружил древний Синайский список Библии. Он сам переводил Библию на русский язык. Он положил поприще русского присутствия на Святой Земле. И он тоже был выдающимся византологом.И, празднуя Успение Пресвятой Богородицы, помянем же мы и тех поистине славных русских людей, кто носил фамилию, производную от этого праздника!
Крестовоздвижение
С детства в моем сознании были два креста - темный и светлый. С темным сопоставлялись кладбище, могилы, тесные оградки, смерть. Светлый крест сочетался в мировосприятии с праздниками. Мелом на дверях квартиры рисовала кресты моя бабушка. Дважды в год - в январе, перед Крещением Господним, и в сентябре, перед Крестовоздвижением. Она верила, что в дни этих праздников ангелы небесные посещают только те жилища, на дверях которых начертаны изображения крестов.
И действительно - черный, темный крест знаменует распятие, голгофские муки Сына Человеческого, страдания Богоматери, в слезах стоящей у древа казни. Светлый, сияющий, небесный крест - знак воскресшего Спасителя, залог и нашего спасения. Вот почему мы предпочитаем носить на груди серебряные или золотые нательные крестики, они сияют светом грядущего, лучшего инобытия.
Кажется, крест был символом христианства с того самого дня, как Помазанник Божий по римскому закону претерпел распятие на Лобном месте Иерусалима. Но это отнюдь не так. Первые христиане не поклонялись кресту, не носили на себе его изображение. В те стародавние времена у них были иные знаки, как, например, рыба, поскольку первые буквы словосочетания "Иисус Христос Божий Сын и Спаситель" сложенные вместе создавали по-гречески слово "ихтис" - "рыба". Другими символами раннего христианства являлись орел, лев, анаграмма Х и Р - так называемый "лабарум". И все же именно кресту, орудию казни Христовой, суждено было стать главным знаком всех христиан.
Всё началось во время войны двух римских императоров - Константина и Максенция. Первый был прославленным полководцем, его избрал народ. Второй, воспользовавшись отсутствием своего соперника в Риме, своевластно захватил трон. Константин в это время воевал в Британии. При нем пребывала его мать, царица Елена. Судя по всему, она в ту пору уже познала свет христианства и постепенно приуготавливала к таинству крещения своего доблестного сына.
Вокруг Максенция сплотилось все римское язычество. В Риме воскресли древнейшие культы человеческих жертвоприношений. В жертву бесовским божествам приносились, как правило, христиане, причем, по свидетельствам историков, Максенций особенно любил орошать свои алтари кровью беременных христианок. Даже сами язычники содрогались при виде ужасов, творящихся в Риме. Собирая войско для похода на Рим, Константин, по наущению своей благочестивой матери, стал молиться единому Богу, и тогда на ночном небе ему явилось чудесное знамение - звезды составились в виде креста, посреди которого вспыхнула надпись: "In hoc signo vinces" - "Сим победиши!", то есть "С помощью этого знака обретешь победу!"
Для всех римлян крест тогда означал одно - смерть, гибель, поражение. Потому что крест они воспринимали лишь как традиционное римское орудие казни. И поначалу Константин и все его приближенные, также видевшие небесное знамение, пришли в сильное смущение. Тогда сам Христос явился императору во сне и молвил ему:
- Сделай подобие знамения этого и повели носить пред полками.
Константин исполнил приказание Господа, полки его украсились крестоносными знаменами. Они двинулись на Рим, и злочестивый Максенций потерпел сокрушительное поражение. Освободив Рим, законный император воцарился здесь.
Такое же знамение Константин видел и перед тем, как взять с боем город Византий, лежащий на востоке Римской империи. Покоренный город император наименовал своим именем. Так появился Константинополь - новая, восточная, столица империи. В третий раз Константин видел на небе крестное знамение накануне битвы со скифами. И вновь оно принесло ему убедительную победу. После этого Константин крестился и крестил всех своих сподвижников. Тогда же его осенила мысль отыскать истинный крест, на котором был распят Спаситель. На поиски отправилась мать Константина - равноапостольная царица Елена. По прибытии в Иерусалим она была с почестями встречена тогдашним патриархом Макарием. Он сообщил ей, что место захоронения креста известно лишь иудеям, но они упорно скрывают его от христиан. Елена оказалась весьма решительной женщиной, она не стала церемониться с иерусалимскими иудеями, помня, что их предки кричали Пилату: "Распни Его! Кровь Его на нас и на потомстве нашем!" Собрав старейших, она показала им орудия пыток и заявила, что твердо намерена отыскать место страданий Господних и Честной Крест. Иудеи испугались пыток и сразу указали на одного из них по имени Иуда, говоря, что лишь ему одному, как потомку пророков, ведомо, где находится Голгофа и где погребен Крест.
Иуда оказался более стойким врагом Христа, нежели его соплеменники. Елене пришлось подвергнуть его пыткам, и лишь после того, как Иуду бросили в глубокий ров, там, в сырой и холодной яме, мужественный еврей внезапно все-таки захотел жить и согласился открыть тайну. (Впоследствии этот Иуда примет христианство под именем Кириака.) Его извлекли из ямы, и он повел Елену к высокому холму, на котором при императоре Адриане вознесся огромный храм Венеры. Увы, на том месте, где Христос подвергся распятию и где Он был погребен, долгое время совершались оргии, посвященные богине любви.
Елена приказала снести блудилище. Храм был разрушен и разобран. На развалинах патриарх Макарий совершил первое христианское богослужение, и тогда из-под земли стало доноситься благоухание. Стали рыть землю и под фундаментом языческого храма, нашли и скалу Голгофы, и пещеру Гроба Господня. Далее Иуда указал место неподалеку от Голгофы и признался, что там глубоко зарыты кресты Иисуса и двух сораспятых с ним разбойников. Когда стали копать, наткнулись на залежи мусора. Оказалось, что ретивые иудеи не просто закопали кресты, но долгое время после евангельских событий сваливали на них мусор и нечистоты. О том, на какой глубине был обретен Крест Господень, можно сейчас судить, побывав в Иерусалиме в храме Воскресения. Гроб Господень расположен там на основном уровне, Голгофа - на верхнем ярусе, слева, если стоять к Гробу Господню лицом, а в западной части храма находится глубокий спуск в подземные пределы. Именно там и находились кресты.
Все три оказались одинаковыми, и невозможно было определить, какой из трех - Крест Господень. Тогда прозорливый патриарх Макарий нашел простейший способ опознания. Он приказал принести мертвеца, предназначенного для погребения. Макарий верил в животворящую силу Иисусова Креста, называя его Древом Жизни. Он предположил, что при соприкосновении с истинным Крестом мертвое тело должно хотя бы шевельнуться. Приложили к покойнику один из крестов. Ничего. Приложили другой. Опять ничего. Приложили третий. И каково же было всеобщее изумление, когда мертвец зашевелился и встал живым!
"Вот что крест животворящий делает!" - Эту фразу мы теперь воспринимаем с улыбкой, вспоминая смешной эпизод из фильма Леонида Гайдая "Иван Васильевич меняет профессию". У православных христиан эти слова всегда вызывали благоговение. В них хранилась память о том первом животворении, совершенном при царице Елене и патриархе Макарии, в день чудесного опознания истинного Креста Иисусова.
На месте страстей Господних царица Елена воздвигла величественный храм Воскресения. На другой день после его освящения патриарх Макарий вынес к народу и Крест. С этого дня он стал главным символом христианства, и сей день мы отмечаем как праздник Крестовоздвижения.
На Руси он стал одним из любимых праздников - окончились все основные крестьянские работы, отдыхай, расслабляйся. С этого дня можно ходить по лесу, не опасаясь змей - именно с Крестовоздвижения все гады уползают на зиму в свои норы и более не появляются.
Только мы, дети Русской Православной Церкви, благоговейно относимся к любому изображению креста. Для нас и четырехконечный крест наш, и шестиконечный, и восьмиконечный, и гамматический. Увы, иное воззрение у представителей прочих христианских вероисповеданий. Католики считают восьмиконечный крест схизматическим, то бишь, принадлежащим лишь византийской Церкви, которую они объявляют отступнической. (Схизма - вероотступничество.) Старообрядцы, напротив, только восьмиконечный крест почитают как истинно православный, отвергая любое иное изображение священного символа. Всё это ведет лишь к разобщению христиан на радость всемирного антихриста.
Во второй половине ХХ века подвергся несправедливым гонениям древнейший гамматический крест, символизирующий вечное и благодатное движение Древа Жизни. И все лишь благодаря тому, что этим знаком пользовались гитлеровские нацисты. А если бы они изображали на своих знаменах наш восьмиконечный крест? Его бы тоже запрещали? Дикость! До Гитлера свастика постоянно фигурировала в православном быту. Все древние фундаменты храмов украшены этим символом. На старинных облачениях священников свастика обязательно вышивалась в качестве орнамента. Получается, что сатанист и язычник Гитлер в чем-то добился своего - упразднил из нашего обихода одно из сакральных изображений Креста Господня!
Враги христианства испытывают особую ненависть к изображению креста. Тому можно приводить бесчисленное множество примеров. Взять хотя бы карточную крестовую масть. Ее также называют "трефа", а ведь "трефа" по-еврейски означает "нечистота". Стало быть, картежник, швыряя карту и произнося это слово, словесно оскверняет святыню. Вот почему в доме истинного христианина не увидишь карточную колоду.
Но это самый, можно сказать, невинный пример. На заре горбачевской вольницы всех православных привела в негодование публикация кощунственной поэмы Вознесенского "Крестики". В ней стихоплет, некогда воспевавший банду Ленина, хамски побаловался с главным символом христианства. А сколько случаев, когда оскверняют кресты на кладбищах, когда сатанисты распинают на кресте крыс и кошек, когда проклятые Богом мерзавцы устраивают поганые выставки своих так называемых художеств, где изображают распятие в непотребном виде. Сейчас у молодых недоумков стало модно носить на груди перевернутое вниз головой распятие. Несчастные! Они и не ведают, какую беду на себя навлекают.
Если же мы хотим процветания своей страны, то всегда должны помнить слова, явленные императору Константину вместе с крестным знамением на небе - "Сим победиши!" И не случайно в день праздника Крестовоздвижения мы поём один из главнейших и любимейших тропарей, мелодию которого использовали в своих сочинениях и лучшие русские композиторы, как, например, Чайковский в "Торжественной увертюре. 1812 год": Спаси, Господи, люди Твоя, и благослови достояние Твое; победы православным христианам на сопротивные даруя и Твое сохраняя Крестом Твоим жительство.
Покров
Замечали ли вы, что в Москве лишь одна ветка метро носит имя православного праздника? Арбатско-Покровская. Она названа в честь храма - Покровского собора в Измайлове. Расположен этот собор на острове, омываемом Серебряно-Виноградским прудом. Рядом с Покровским собором находится большое депо. Когда-то ветка метро, шедшая от Арбата, тут кончалась, потому и назвали её Арбатско-Покровской. И большевики, как ни странно, не углядели!
Зато дивный остров они успели по-своему заклеймить - увы, до сей поры он носит глупейшее наименование "Городок имени Баумана", а должен бы называться Покровским, потому что над ним возвышается величественный высокий храм. Здесь - гнездо Романовых, их вотчина. Пётр Великий впервые запускал по волнам Серебряно-Виноградского пруда свой знаменитый ботик. Здесь же он повелел переливать колокола на пушки. А храм был построен зодчим Иваном Кузнечиком ещё при царе Фёдоре Алексеевиче. В этом храме совершал литургии составитель полного свода "Житий святых" святитель Димитрий Ростовский. А назван этот шедевр русского зодчества в честь одного из любимейших православных праздников - Покрова Божьей Матери.
"Покров... - важный какой-то день, когда кончатся все "дела", землю снежком покроет, и - "крышка тогда, шабаш... отмаялся, в деревню гулять поеду", - говорил недавно Василь Василич. - И все только и говорят: "Вот подойдет "покров" - всему развяза". Я спрашивал Горкина, почему - "развяза". Говорит: "А все дела развяжутся, вот и "покров"". И скорняк говорил намедни: "После "покрова" работу посвалю, всех на зиму покрою, тогда стану к вам приходить посидеть вечерок, почитать с Панкратычем про священное"".
Это строки из бессмертной книги Ивана Сергеевича Шмелева "Лето Господне", богато описавшей все ощущения православного человека, связанные с годовым кругооборотом трудов, забот и праздников.
"Покров - всему развяза", - именно так на протяжении многих веков относились люди к этому осеннему празднику, венчающему всё, что было проделано за год. Всё сделано, заготовлено и - покрыто. А люди Божии ощущают над собой в небесах незримый головной платок Богородицы - ее покров, или, по-гречески, "омофор". "Захвати тепла до Покрова", - говорили в народе и готовились к холодной зиме, утепляли жилища, затыкали все щели и продушины, обустраивали помещения для скота, чтоб и животине не было холодно, ее отныне наружу не выпускать, а в домах вставляли вторые оконные рамы, которые в иных местах так и называли "покровскими". Все это утепление называлось особенным покровским словечком - "ухититься". "Дом свой ухитить" - то есть, утеплить.
Праздник сей еще считался покровителем свадеб - жениховались и невестились, совершали уговор, чтобы потом всю зиму до самой Пасхи готовиться к женитьбе, собирать приданое, копить деньжонки на свадебный пир, который чаще всего творили через неделю после Светлого Христова Воскресения, на Красную горку. "Батюшка-покров, покрой землю снежком, а меня женишком!" - заклинали в канун Покрова девицы-красавицы. Выпадение снега в сей день считалось очень и очень доброй приметой.
Покров, обещавший всегда отдохновение от дел земных, был излюбленным в народе праздником. Не случайно так много у нас на Руси Покровских храмов, и чаще всего они большие, величественные, крепкие, высокие. Взять только сегодняшнюю Москву. В ней больше всего Никольских храмов - сорок четыре. На втором месте Троицкие церкви, их на десяток меньше. А на третьей строке Покровские - двадцать один храм. И в Свято-Даниловом монастыре, и в Новодевичьем, и в Марфо-Мариинской обители, и в Красном селе, и причудливый храм в Филях, и огромный на Измайловском острове.
И, конечно же, один из главных символов столицы - прекрасно украшенный собор Покрова Пресвятой Богородицы на Рву, всенародно известный как храм Василия Блаженного. Кстати говоря, в этом двояком наименовании любимейшего московского храма есть особенный исторический смысл, коренящийся в самом происхождении праздника. Покров Богородицы было установлено отмечать после чудесного явления во Влахернском храме Константинополя, случившегося в тридцатые годы десятого столетия. Храм Пресвятой Богородицы во Влахернах был построен во второй половине пятого века императором Львом Великим для того, чтобы в нем хранить привезенные из Палестины честные ризы Приснодевы Марии. Вместе с одеждами в златокованом ковчеге хранился и омофор Всецарицы - большое покрывало, которое Матерь Божья носила на голове. В сем омофоре, по строгой иконописной традиции, она запечатлевается на всех образах. Лишь художники Возрождения осмеливались эту традицию нарушать - срывали с головы Богородицы священный покров!
Пред ковчегом, в коем хранились ризы и омофор, собирались толпы молящихся, а в эпоху правления императора Льва Мудрого особым почитанием пользовался юродивый Андрей, по своему происхождению - славянин. Он постоянно пребывал вблизи ковчега во Влахернском храме, и, находясь рядом с ним, люди чувствовали особый прилив веры, благодатное тепло разливалось по душам молящихся. Предание четко доносит до нас, что в воскресный день первого числа октября месяца, в четвертом часу ночи, в присутствии многочисленного народа, Христа ради юродивый Андрей увидел под куполом храма Царицу Небесную. Она стояла над всем народом и, держа в руках омофор свой, осеняла им всех, словно покрывая от грозящих напастей. Следом за Андреем Богородицу увидел его ученик Епифаний, будущий Константинопольский патриарх Полиевкт, а затем и многие другие присутствующие в храме. Это чудо, коему был не один свидетель, расценили как знак того, что Матерь Божья слышит молитвы верующих и покровительствует им. Надежду на сие небесное покровительство и выражает этот излюбленный среди православного люда праздник.
Спустя много лет после описанного константинопольского чуда на Москве подвизался юродивый Василий, во многом отождествляемый с юродивым Андреем. Он так же не имел жилища, одежды, а зачастую и еды, и при нем так же люди ощущали особый прилив веры.
Василия Блаженного весьма почитал царь Иван Грозный. Когда юродивый умирал, государь со всей семьею стоял у смертного одра народного любимца и получил от Василия благословение. Затем он сам нес тело усопшего к храму Троицы на Рву, где юродивый и был похоронен. А через два года рядом с храмом Троицы, в честь покорения Казани, Иван Грозный стал строить новый большой собор в честь Покрова Пресвятой Богородицы. Он мечтал, что в нем когда-нибудь, как во Влахернах, будут храниться ризы и омофор Богородицы.
И в сей день, даже если вы по какой-либо причине не можете быть в храме, мысленно представьте себе нарядный многокупольный храм Василия Блаженного, украшающий собой главную площадь России, или чёрные купола храма на Измайловском острове, изысканно отражающиеся в голубых водах Серебряно-Виноградского пруда, или пряничный Покровский храм в Филях, и обратитесь душевным взором к Приснодеве Марии, да не оставит Она нас без своего небесного покровительства!
Крещение
Долина реки Иордан - здесь тихо и хорошо, особенно осенью и весной, когда не так жарко. По руслу реки проходит граница между Иорданией и Израилем, и потому к самой реке, увы, приближаться запрещено.
Здесь Христос принял крещение от Иоанна и сам крестил людей, открыв им путь в жизнь вечную.
В конце ХХ века Иордания с гордостью объявила об одном из величайших и значимых для христиан археологическом открытии - именно на ее территории, то есть, на правом берегу Иордана, в вади Аль-Харрар было обнаружено место крещения Иисуса.
Евангелие от Иоанна свидетельствует (1, 28): "Это происходило в Вифаваре при Иордане, где крестил Иоанн". И далее там же (10, 40): "И пошел опять за Иордан, на то место, где прежде крестил Иоанн". До сих пор считалось, что Вифавара - местность за Иорданом, где находилась переправа через реку, чем и объяснялось название города - "дом переправы". Но точного местонахождения никто не знал, покуда в 1997 году ученые не установили его именно здесь, на иорданской территории.Вади Аль-Харрар начинается с горы Джабаль Мар Эльяс, с вершины которой вознесся на небеса пророк Илья. На гору во время своего паломничества в Святую Землю в 1106 году восходил игумен Даниил, первый русский паломник-писатель. В ясную погоду с вершины горы можно увидеть купола Иерусалима.
Отсюда путешественникам предлагается спуститься в само вади (русло пересыхающей летом реки). Именно в его зарослях жил Иоанн Креститель. Неподалеку отсюда найдены основания греческого православного монастыря V-VI веков - фундаменты стен, церквей, дома общей молитвы, обнаружены колодцы и большие бассейны, предназначавшиеся, как видно, для совершения таинства крещения. А в самом вади журчит источник Иоанна Крестителя с чистейшей водой. Весной в нем можно искупаться, летом и осенью - лишь наклониться, чтобы попить.
Вади неуклонно ведет вас к впадению ручья в Иордан. Именно там, как считается, и состоялось Крещение Христа. По преданию, место это было установлено византийской императрицей, равноапостольной Еленой. Затем император Анастасий построил здесь греческий монастырь Святого Иоанна Крестителя с большой церковью. Археологические раскопки 1997 года дали успешный результат - был обнаружен фундамент просторного храма с прекрасно сохранившимся мраморным полом, украшенным мозаиками с надписями, свидетельствующими о том, что это именно храм Иоанна Предтечи. После объявления об этой находке сюда стали приезжать ученые и богословы. В итоге все сошлись в едином мнении о том, что сие место следует считать местом Крещения Спасителя.
И тут вдруг осеняет простой вопрос: "Арабы - христианский народ?" Ответ очевиден: "Безусловно!" Всякий удивится: "Да вы что! Любой ребенок знает, что арабы - мусульмане". Не спешите! В Египте два миллиона христиан-арабов, в Сирии - миллион, в остальных арабских странах, включая Иорданию, еще миллион наберется. Итого - четыре миллиона. Это почти население Дании, считающейся христианской страной и даже носящей крест на своем государственном флаге. Но если араб исповедует христианскую религию, он ревностный христианин. А сколько в Дании ревностных христиан? Едва ли вы там пять тысяч наберете. Человек, искренне, а не показушно верящий в Бога, там считается отсталым, а то и подозрительным. Вот и получается, что арабы куда более христианский народ, чем те же датчане.
А сколько евреев, проживающих в Израиле, исповедует христианство? Побывайте в Иерусалиме на Пасху и будете приятно удивлены и обрадованы тем количеством евреев-христиан, пришедших в храм Воскресения Господня с неподдельной радостью встречать Благодатный Огонь. А значит, и евреи постепенно становятся христианским народом. Воистину - нет ни эллина, ни иудея!
И если когда ты стоишь на древнем поприще храма Иоанна Крестителя в Вифаваре, ты чувствуешь, что с другого берега Иордана кто-то целится тебе в спину из автомата, знай - это не израильтянин, не иудей, не еврей. Это - ненавидящий Христа.
А покидая Вифавару, невольно столкнешься с лишним свидетельством заката католицизма. Здесь, неподалеку от поприща храма Иоанна Предтечи, был обнаружен фундамент еще одной церкви. Она имела необычную арочную архитектуру. Одна из арок восстановлена. В марте 2000 года в Вифаваре побывал римский папа Иоанн-Павел Войтыла. Он объявил о том, что признает сие место точным местом Крещения Господня. Затем, узнав о том, что название арочной церкви установить пока не удается, ничтоже сумняшеся, наименовал ее своим именем. И теперь здесь красуется весьма забавная табличка: "Храм Святого Папы Римского Иоанна-Павла II - V-VI век от Рождества Христова". Невольно восхищаешься: стало быть, уже в V-VI веках знали о том, что в XX-XXI столетиях будет такой святой!
Но лёгкая ирония по поводу такого казуса быстро улетучивается, когда покидаешь это место, испытав благоговение, окунувшись в воды купальни, устроенной в вади Аль-Харрар. Она наполняется подземными источниками, теми же, которые некогда делали ручей полноводным. Этой водой Иоанн крестил Спасителя!
Крещенье - столь же излюбленный на Руси праздник, как Рождество и Пасха. Ведь с таинства святого крещения начинается вхождение в спасительную православную веру. Его еще называют Богоявлением, потому что, придя креститься на иорданские воды к Иоанну, Иисус открыл людям свою божественную сущность. А мы, окунаясь в крещенские воды или хотя бы омываясь ими, в сей день подтверждаем свою веру. "Елицы во Христа креститеся, во Христа облекостеся", - красиво и торжественно возглашают священники. То есть: "Все и каждый, во Христа креститесь, во Христа оденьтесь!"
На водоёмах, покрытых льдом, рубят проруби в виде креста. Такая прорубь называется "иордан", а в народе - "ердань". Из нее черпают воду, а также купаются. И вовсе не обязательно для этого быть "моржом". Не бывает случаев, чтобы кто-то простудился и заболел после купания в "ердани". Напротив, многие излечиваются от разных недугов. Но для этого, конечно, нужно окунаться с верою, а не с проверкой. И даже неверующие "моржи" откровенно признаются, что крещенская вода в проруби гораздо мягче, добрее, чем во все остальные зимние дни.
А главное чудо состоит в том, что всякая вода в день праздника Крещенья - святая. И не важно, где вы находитесь, в вади Аль-Харрара, где сам Господь принял таинство от рук Иоанна Крестителя, в Крыму, где от рук Владимира Красно Солнышко крестился весь Русский народ, или в любом ином уголке планеты Земля, - всюду вода будет та самая, которой крестился Христос!
Сретение
Между Рождеством Христовым и бегством Святого Семейства в Египет лежит ещё одно важное евангельское событие - встреча младенца Христа со старцем Симеоном в Иерусалимском храме. Церковный праздник, посвящённый этому событию, так и называется "Встреча", а по-старославянски - Сретенье.
Праведный Симеон Богоприимец был одним из наиболее образованных людей своего времени. Египетский царь Птолемей Филадельф пригласил его в Александрию вместе с другими семидесятью двумя книжниками для перевода Библии с еврейского языка на греческий. Занимаясь переводом книги пророка Исайи, Симеон с недоумением наткнулся на пророчество о Христовом Рождестве: "Се Дева во чреве примет и родит Сына...>> (Ис. VII, 14; Мф. 2, 23). Взяв острый нож, он хотел выскоблить из древнего пергамента слово "Дева" и заменить его на "жена", как вдруг кто-то невидимый схватил его за руку, и Симеон услышал голос, говорящий ему, что это будет именно Дева и "что он не увидит смерти доколе не увидит Христа Господня" (Лк. 2, 26).
Вернувшись в Иерусалим, старец Симеон жил очень долго, и все знали, что он не умрёт до тех пор, покуда ему не принесут младенца Мессию. И вот наконец пророчество сбылось. На сороковой день после Рождества Дева Мария принесла младенца в храм. Иисус был первенец у неё, а, стало быть, по закону он должен был стать священником или служителем при храме. Старец Симеон стал первым человеком, увидевшим, что Иисус - Бог.
При виде младенца, Симеон произнёс знаменитые слова:
- Ныне отпущаеши раба твоего, Владыко, по глаголу Твоему с миром, ибо видели очи мои спасение Твое, которое Ты уготовал пред лицеем всех народов, свет к просвещению язычников...
Сразу после того Симеон испустил дух свой, и тем было явлено, что Иисус и есть Мессия, предсказанный пророками.
Таким образом, Сретенье есть празднование признания в младенце Иисусе - Христа Спасителя.
Этот день христиане отмечали испокон веков, но торжественным праздником он стал только на рубеже V и VI столетий. Сначала на Западе при папе Геласии, затем и на Востоке - при императоре Юстиниане.
На Москве Сретенье особо почитается. Недаром один из древнейших и главнейших монастырей Москвы называется Сретенским. Основан он аж в 1397 году сыном Дмитрия Донского великим князем Василием Дмитриевичем на месте встречи чудотворной Владимирской иконы. Местность эта раньше называлась Кучковым полем. Здесь москвичи собирались для вынесения важнейших решений. В 1395 году в виду нашествия на Москву орд Тамерлана на Кучковом поле встречали привезённую из Владимира икону Богородицы, написанную самим апостолом Лукой, одним из четырёх евангелистов.
А спустя два года после спасения Москвы от Тамерлана, в память о сретенье иконы великий князь Василий и основал монастырь.
В 1812 году в день Бородинского сражения от Сретенского монастыря двинулся крестный ход с Владимирской, Донской и Иверской иконами Божьей Матери.
В кровавом 1917 году в стенах монастыря большевики расстреливали оказавших им сопротивление юнкеров. Сейчас на том месте - памятный крест.
В тридцатых годах в монастыре располагалось общежитие НКВД. С шестидесятых годов разместились реставрационные мастерские.
И лишь после свержения cоветской власти Сретенский монастырь снова стал действующей обителью. Это мужской ставропигиальный монастырь, которым управляет сам Патриарх Московский и всея Руси. А наместник в Сретенском монастыре - архимандрит Тихон (Шевкунов).
При Сретенском монастыре процветает одно из крупнейших московских православных издательств, выпускающее прекрасные книги. Кроме того, при Сретенском монастыре действуют высшее православное училище, Российский центр по изучению Туринской Плащаницы, воскресная школа, интернет-журнал "Православие. Ru". Иноки монастыря постоянно ездили в Чечню для оказания духовной помощи нашим солдатам и жителям этого многострадального уголка России.
Сретение - праздник встречи уходящего Ветхого Завета с Новым Заветом Иисуса Христа, встречи ветхозаветного закона и новозаветной благодати.
А в народной традиции принято наблюдать, какая в сей день будет погода. "В Сретенье зима с летом встречаются", - говорят русские люди. И какая погода на Сретенье, таким и лето будет.
Благовещение
Одно из любимых детских воспоминаний: бабушка на кухне - творит жаворонков. Лепит из теста птичек, глазками им вставляет изюминки. До этого всю зиму говорила: "Езюм не трогайтя, он для жаворонков".
Покуда сырые, они ещё не живые, бледные. Но вот она ставит их в духовку, выпекает, вытаскивает противень, а на нём - румяные, бойкие, глазки-изюминки сверкают, того и гляди зачирикают, вспорхнут, улетят!
Есть их страшновато, будто и впрямь живую птичку, но зато - до чего вкусны! Кажется, ничего нет вкуснее тех благовещенских жаворонков, а всего-то - тесто, да по две изюминки на каждую пташку...
В русском календаре это был всегда один из любимых праздников. На Благовещение весна зиму изгоняла, и был обычай выпускать на волю птиц, которых загодя перед зимою налавливали или покупали и всю зиму содержали в клетках.
Новозаветное предание свидетельствует нам: ангел явился к Деве Марии в Назарете и возвестил ей, что она родит Спасителя миру от Духа Святого. В иконографии Дух Святой всегда изображается в виде голубя, отсюда и пошел обычай выпускать на волю птиц, о котором с умилением писал Пушкин:
В чужбине свято наблюдаю
Родной обычай старины:
На волю птичку выпускаю
При светлом празднике весны.
Выдающийся русский орнитолог, наш современник Александр Александрович Кузнецов, уверял меня, что птица, выпущенная из клетки в начале апреля, наверняка погибнет от холода и голода. Правда другой птицевод, работавший на Куршской косе, не согласился:- Я проводил наблюдения и обнаружил, что в любой другой день начала апреля птичка погибнет, а выпущенная в праздник Благовещения каким-то удивительным образом остаётся жива.
Раньше по всей России разводили голубей, и в Благовещение впервые выпускали их из голубятни и запускали в небеса со свистом - выгуливали.
Выпекать жаворонков - обычай древнейший. Не исключено, что когда-то он был языческим, а потом Православие бережно и с любовью перекроило его на свой лад, приурочив к одному из главных событий христианского календаря.
Благовещение лишь очень редко выпадает на Светлую седмицу, обычно же оно приходится на Великий пост, и потому жаворонки - печенье постное. Но рыба в этот день разрешается, впервые за Великий пост. И потому всегда на Руси пекли благовещенскую кулебяку о четырех углах - один угол с грибами, другой - с семгой, третий - с налимьей печёнкой, четвертый - с судачьей икрой под рисом.
На Благовещение существовал еще обычай купать домашнего соловья, считалось, что иначе он весь год петь не будет.
Назарет, бывший во времена Иисуса Христа захудалым городишкой, теперь довольно крупный, по палестинским понятиям, городок. В основном его населяют арабы, причем, многие из них - православные.
На месте, где располагался дом Иосифа и где произошло чудо явления архангела Гавриила Пресвятой Богородице, ныне возвышается католический храм Благовещения. Огромный и просторный, построенный по современным понятиям об архитектуре, он гораздо больше напоминает европейский железнодорожный вокзал, нежели дом Божий. И когда входишь внутрь, мало что перекликается в сознании с евангельским событием. Ничуть не удивишься, если вдруг услышишь: "Объявляется посадка на скорый поезд Назарет-Каир" или "Электропоезд до Вифлеема проследует со всеми остановками". Дыхание холодного и расчетливого западного христианства ощущается и когда подходишь к восстановленной комнате Девы Марии, гроту Благовещения - он огорожен чугунной решеткой, вход разрешен только католикам. Помню, когда я с группой русских паломников подошёл туда и, встав перед решеткой, вместе со всеми запел "Богородице, Дево, радуйся...>>, к нам устремились несколько католических монахов и гневно отогнали прочь, запретив пение. В православных храмах такого не бывает.
Православный храм в Назарете посвящен архангелу Гавриилу. Он расположен на месте источника, из которого Богородица брала воду. Он и теперь течет там, в глубине храма, можно попить и оросить лицо, будь ты православный, католик, мусульманин или даже иудей. И никто не побежит на тебя с видом хозяина, на чью территорию ты незаконно покусился.
Сей храм построен в 1780 году. Многие полагают, что благовещение происходило не в гроте, где обитало Святое Семейство, а именно здесь, у источника. В конце девятнадцатого века Императорское православное палестинское общество выделило пять тысяч рублей на благоукрашение церкви, подарило храму иконы и священнические облачения.
Это на Святой Земле. А в России всегда было огромное множество Благовещенских храмов. Сейчас только на Москве их девять - в Бабушкине и в Петровском парке, в Старых Панех и в Федосьине, на Воронцовом поле и в Шубине, в бывших казармах Сапёрного батальона и в резиденции Отдела внешних связей Патриархии. И, конечно же, в Кремле. Многие годы этот храм служил домовой церковью московских князей и царей. О нём поэт Осип Мандельштам писал: "И мнится - заворкует вдруг!"
Ни в одной стране мира нет городов, названных в честь праздника Благовещения. В Англии и Америке не найдёшь Аннонсиэйшн-сити, во Франции не попадаются Аннонсиасьонвилли, в Германии отсутствует Феркюндигунгштадт. А в России Благовещенски есть, и целых два - один на Амуре, другой в Башкирии. Причём, что удивительно, их не коснулось озверелое большевистское переименование! Деревень с названием Благовещенка у нас насчитывается пятнадцать, существует семь сёл Благовещенских, а в Ивановской и Вологодской области есть сёла, которые так и называются - Благовещение. Вот как любят у нас этот праздник!
Пасха
Каждый православный христианин мечтает побывать в Иерусалиме. Особенно на Пасху. Иначе и быть не может. Иные стремятся попасть туда и прилагают все усилия, копят деньги для поездки, тщательно готовятся. Другие, напротив, не прикладывают никаких целенаправленных усилий, полагая, что если Бог сочтет их достойными, Он в какой-то день найдет способ направить их в Святую Землю.
"Пуп Земли" - выражение, известное нам с малых лет. Чаще всего мы запоминаем его как знак какого-то порицания, когда про кого-то говорят, что он или она считает себя пупом Земли. И мало кто знает, что с древнейших времен Пуп Земли является географическим понятием. Еще язычники определяли его в зависимости от того, где по их понятиям располагалось главнейшее жилище верховного божества. Со времен Иосифа Флавия и Аристея, с первых лет Средневековья так стали называть Иерусалим, основываясь на словах псалмопевца: "Бог же царь наш прежде века содела спасение посреде земли", а также на словах пророка Иезекииля: "Сей Иерусалим посреде языков положил его и страны яже окрест его". В Талмуде евреи определяют как Пуп Земли гору Мориа, на которой располагался храм царя Соломона. Греки, чуть ли не со времен царицы Елены, стали указывать Пуп Земли прямо напротив входа в пещеру Гроба Господня. Тогда же это место сделалось символическим христианским центром Земли, местом спасения всего рода человеческого.
Сейчас Пуп Земли находится внутри храма Воскресения Господня примерно посередине между алтарем кафедрального храма Иерусалимского патриарха и Кувуклией - прекрасной часовней из розового мрамора, построенной над Гробом Господним (от греческого слова кувуклион - "покой, опочивальня"). Чтобы обозначить местоположение, здесь ставят символическую невысокую каменную чашу, внутри которой - шар, одетый в крест. Пред ней ставят такой же невысокий светильник со множеством свечей. Это и есть Пуп Земли. И так уж сложилось, что на всем белом свете только уборщицы могут передвигать центр Земли с места на место - когда они моют полы в храме Воскресения, то ненадолго смещают Пуп Вселенной, но потом возвращают его туда, где ему положено находиться.
С какой бы стороны и через какие бы ворота вы ни вошли в Иерусалим, ноги сами приведут православного человека сюда - к храму Воскресения Христова, известному так же под названием храм Гроба Господня. Да и может ли быть иначе? Есть ли на всем белом свете более святое место?
Здесь находится географический Пуп Земли.
Здесь под горой Голгофой был погребен Прародитель Адам.
Здесь, на горе Голгофе был распят Спаситель Иисус Христос, Сын Бога Живого.
Здесь Его сняли с креста, положили на камень Помазания и, умастив благовониями, спеленали.
Здесь Его погребли в небольшой пещерке в тридцати трех шагах от места распятия, чтобы здесь же Он и воскрес, являя миру спасение.
И здесь находилась древняя глубокая цистерна, куда был брошен и завален мусором крест, который потом чудесно обрела православная греческая царица Елена.
И всё это вмешает в себе огромный храм Гроба Господня.
Крестный путь начинается от Стефановых врат и пересекает всю северную часть Старого Иерусалима, он идет мимо бывших стен Соломонова храма, через Преторию и Литостратон, делает повороты налево, направо, налево и еще раз направо. Здесь, на последнем повороте перед площадью храма Гроба Господня, словно важнейшая веха, стоит Александровское подворье с храмом Александра Невского. Это самый близкий ко Гробу Господню русский храм. Вдоль него ведет улица прямо к арке, под которой мы проходим на ступени и по ступеням спускаемся на площадь. От нижней ступени до врат храма - тридцать три шага, по числу лет Господа. Перед входом - колонны, одна из них несет на себе глубокую трещину. К этой трещине прикладываются, в нее кладут записки с именами людей, о здравии или упокоении которых верующие просят Бога.
История этой трещины известна каждому, кто читал о Благодатном Огне. В 1579 году, когда Иерусалимом владела Османская империя, армяне подкупили турок, чтобы те в Великую субботу впустили в храм Гроба Господня только их, а остальные христиане вынуждены были томиться у врат храма. Но Христос не явился к лукавым, решившим, что всё можно купить. В тот час, когда Огонь обычно появляется в часовне Гроба, превратная колонна с громким треском лопнула, и Благодатное Пламя вышло из нее - к тем, кто стоял при закрытых дверях. Среди них был и тогдашний Патриарх Иерусалимский.
Войдя в храм, надо тотчас свернуть направо и подняться по ступеням на Голгофу. Теперь от горы ничего не осталось, ее превратили в особый храм, как бы такую антресоль внутри храма Гроба Господня. Она поделена на два придела. Первый придел - католический, на том месте, где Христос был прибит гвоздями к кресту. На стене - мозаика, изображающая это событие. Господь повержен и пригвожден, над ним стоит Богородица с пылающим сердцем.
Второй придел - православный, на том месте, где Господь испил чашу скорби до дна. Над алтарем - распятие, такое же, как в наших храмах. Множество лампад свисает с потолка. Здесь, в отличие от латинского придела, тепло, и молитвы сами собой рвутся из сердца. Каждый день мы поднимались сюда и тихо пели "Кресту Твоему поклоняемся, Владыко...>>, а после явления Благодатного Огня - "Воскресение Христово видевше...>>.
Спустившись с Голгофы, оказываешься пред Камнем Помазания, склоняешься перед ним, прикладываешься к нему губами, лбом, щекой. Он благоухает, всегда умасленный благовониями. Он холоден, как ничто на этом свете. Это удивительное чувство. Он холоден не как лед, не как снег, он холоден - как сама смерть. Ибо Господь Бог наш лежал на нем и был мертвее всех мертвых. Ибо что может быть мертвее, чем Сын Божий, принявший крестную муку и смерть! От Камня Помазания идешь в ротонду самого Гроба. Посредине ротонды возвышается часовня Кувуклии, возведенная над скалой, в которой была пещера, и в той пещере лежал и воскрес Господь. Гуляя вокруг Иерусалима, то тут, то там обнаруживаешь дырявые каменные холмики, внутри которых такие же пещерки, и там вполне можно положить покойника. Возможно, и под Голгофой была не одна такая пещерка. Но сохранилась одна - самая главная могила в мире. Могила, из которой вышел Воскресший. И в ней каждый раз в православную Великую субботу накануне Пасхи зажигается Благодатный Огонь. И нет ничего живее, чем воскресший Сын Бога Живого!
Сведения об истории строительств, разрушений и восстановлений храма многочисленны и противоречивы. Какую-то более или менее точную хронологическую картину воспроизвести очень трудно. После разрушения римлянами Иерусалима и Соломонова храма, здесь долгое время стоял храм Венеры, пещера Гроба была завалена мусором. В таком виде застала святое место равноапостольная царица Елена в 326 году, когда она прибыла в Палестину. Она тотчас приступила к разысканьям. Один старый иудей открыл ей тайну, что кресты Иисуса и двоих разбойников покоятся на дне древней цистерны под грудой мусора, а над цистерной как раз и находился храм богини любви. По приказу Елены капище разобрали, а камни отнесли как можно дальше. Вполне возможно, что уже тогда Голгофы как холма уже не было, но сохранялся камень, знаменующий собой могилу Адама. Над ним и был возведен храм Голгофы. Глубоко в расчищенной цистерне были обнаружены кресты и гвозди. Долго не могли определить, какой из крестов - Честное Древо. Шла похоронная процессия, стали прикладывать кресты к покойнику, и когда приложили третий крест, мертвец ненадолго ожил. Так и распознали. Сам Крест был установлен Еленой на Голгофе, а над камнем в пещере Гроба Господня, на коем Христос был положен после смерти, царица положила плиту из лучшего порфира.
Сын Елены, равноапостольный Константин, получив от матери часть Креста, продолжил строительство храма. При нем была одета в камень пещера Гроба, вокруг нее всё умощено камнем и обнесено портиками. Затем вокруг храма выросли стены, сверху поднялся купол. Освящение храма Воскресения в Иерусалиме состоялось 13 сентября 336 года, в честь этого события был установлен церковный праздник Воскресение Словущего. В 614 году во время нашествия персов храм подвергся частичным разрушениям. Затем византийский император Ираклий, отвоевав Иерусалим, восстановил храм. С 636 года на четыре с половиной века Иерусалим стал принадлежать арабам-мусульманам. Они относились терпимо к христианским святыням, тем более, что огромное число их соплеменников исповедовало христианство. Халиф Омар ибн-Хаттаб уже в 637 году подписал охранную грамоту, по которой Иерусалимский патриарх попадал под особое покровительство всех будущих халифов. Таким образом, со времен царицы Елены православное богослужение прерывалось лишь на несколько лет, когда Иерусалимом владели персы.
В некоторых источниках можно найти ошибочные свидетельства о том, что якобы крестоносцы, захватив Иерусалим в 1099 году, застали здесь лишь развалины храма Воскресения. Конечно, это весьма выгодно католикам для того, чтобы показать, как много сделали крестоносцы для восстановления христианских святынь в Палестине. Но никто и не спорит, они и впрямь многое построили и во многом облагородили Святую Землю, они и не нуждаются в чрезмерной и излишней славе. Известно же, что когда они взяли Иерусалим и пришли к дверям храма Воскресения, то обнаружили на дверях тяжелый замок. И Готфрид Бульонский, вождь Первого крестового похода, своим мечом сбивал замок. Если бы храм лежал в развалинах, крестоносцы могли бы и так проникнуть на его территорию.
Судя по всему, крестоносцы застали храм Гроба Господня примерно в таком же виде, каким мы можем видеть его сейчас. Войдя в храм, они первым делом ознаменовали свою победу тем, что повсюду остриями своих мечей вырезали памятные крестики. Эти памятки крестоносцев и по сей день четко видны на стенах. Таковы средневековые "Здесь был я".
Кстати, надписей на стенах храма много. Они на всех языках, и, к счастью, меньше всего - на русском. Больше всего расстарались американцы. Может быть, поэтому в одном из путеводителей по Иерусалиму можно прочесть уважительное: "На стенах храма Воскресения видны граффити паломников".
Внутри храма крестоносцы увидели значительные разрушения, вызванные пожаром 1010 года. Обновлением интерьера и занялись в первую очередь перегринаторы Готфрида. С севера к храму Воскресения были пристроены католические приделы - Плачущей Богоматери и Явления Христа Богородице. Здесь же, в католической ризнице, до сих пор хранится меч Готфрида Бульонского, которым тот сбивал замок с дверей. Сам завоеватель Иерусалима, скончавшийся при весьма загадочных обстоятельствах, был погребен под Камнем Помазания, стоящим прямо перед входом в храм, на полпути от Голгофы до Кувуклии. По преданию, там же некогда находилась и гробница Мелхиседека, первого царя Салимского и первосвященика.
Сейчас над мраморной плитой Гроба Господня висит около сорока кандил - серебряных светильников. Когда Иерусалим был взят крестоносцами, висело только два кандила - над изголовьем было греческое, подвешенное самой царицей Еленой или ее сыном Константином, второе появилось в конце V века. Его повесил рядом с первым каппадокиец Савва Освященный, основатель монастыря близ Иордана. Готфрид Бульонский повесил третье кандило - латинское. Оно висело прямо над серединой порфирной плиты. В 1107 году над тем местом, где лежали ноги Спасителя, появилось русское кандило. Именно в этом году Пасху в Иерусалиме встречал первый русский паломник - игумен Даниил Черниговский. Король Иерусалимский Бодуэн I, родной брат Готфрида, проникся величайшим уважением к игумену Даниилу, пешком проделавшему путь от Чернигова до Иерусалима, и когда тот попросил разрешения повесить русское кандило, у Бодуэна не возникло никаких противоречий. И в Великую субботу 1107 года, встречая при Гробе Господнем явление Благодатного Огня, король Иерусалимский поставил по одну сторону рядом с собой игумена обители Савву Освященного, а по другую руку - игумена Даниила Черниговского. Тогда католики еще признавали Благодатный Огонь...
Это истинное чудо Господне впервые упоминается Григорием Нисским в IV веке. Затем о Благодатном Огне писал Иоанн Дамаскин, и впоследствии описания или упоминания Огня встречаются часто. Случалось ли сошествие Огня Господня до IV века, приходится только гадать. Если, как считается, до царицы Елены пещера Гроба Господня была завалена мусором, то каждый раз в Великую субботу этот мусор должен был воспламеняться... Но среди православных принято считать, что Огонь сходит не в качестве доказательства бытия Бога, а в награду тем, кто искренне и беззаветно верит в Христа, не нуждаясь в знамениях и чудесах. Потому можно предположить, что когда к пещере Гроба не стекались благоговейные христиане, Огонь и не сходил. Но опять-таки, это лишь мои досужие и грешные предположения.
Почему при короле Бодуэне католики признавали Огонь? Очень просто - в те времена они, как и мы сейчас, пользовались Юлианским календарем и встречали Пасху тогда же, когда и православные. Лишь в 1582 году они перешли на Григорианский календарь, которым мы с 1918 года пользуемся в светской жизни. С 1582 года католики стали праздновать Пасху в другие дни, раньше, чем мы. Но Господь наш Иисус Христос не перешел на Григорианский календарь вместе с католиками. Он по-прежнему являет нам чудо Благодатного Огня в Великую Субботу перед православной Пасхой, то есть, именно тогда, когда это и совпадает с тем днем в году, в который Он воскрес и покинул Гроб. Католики обижаются на Господа и с 1582 года считают Благодатный Огонь неким фокусом.
Встреча с Благодатным Огнем - заветная цель паломничества в Иерусалим. Ради этой встречи надо прибыть в Святую Землю заблаговременно, исповедоваться и причаститься в ночь с Великой среды на Великий четверг, в Чистый четверг днем присутствовать на площади перед храмом Воскресения на чине омовения ног, который совершается Патриархом Иерусалимским, и потом вечером отстоять чтение двенадцати Евангелий, в Великую пятницу совершить крестный ход ко Гробу Господню, а в ночь с Пятницы на Субботу пробыть при Гробе, испытав на себе все гонения со стороны католиков и израильской полиции. Надо с восторгом промучиться всё утро Субботы до появления в храме Патриарха и только после этого встретить пришествие Чуда.
Чин погребения Плащаницы в храме Воскресения начинается в полночь. По московскому времени это час ночи. Чин совершается со всей присущей этому скорбному событию торжественностью, крестный ход по храму продолжается более часа, и все время красиво и со страданием поют "Кирие элейсон". Вокруг Кувуклии обходят медленно три раза. И лишь после этого вносят Плащаницу в пещеру Гроба. Потом наступает затишье.
Ближе к полудню в храм впустили людей с улицы, и сразу стало гораздо теснее, чем раньше. Некоторые, толкаясь локтями, стремились во что бы то ни стало протиснуться поближе к Кувуклии.Всё это тоже надо было перетерпеть. И как можно смиреннее. Меня вытеснили, и я оказался гораздо дальше от Кувуклии, чем мои спутники. За спиной у меня стояли девушки и юноши с Украины, вошедшие в храм уже сейчас, любопытства ради. Они переговаривались о своем незамысловатом бизнесе и очень сетовали на то, что неведомо, сколько еще ждать этого Огня. Надо было старательно сосредотачиваться на молитве и не обращать внимания на окружающих. Но чем дольше, тем это становилось труднее.
Потом появились арабы-христиане. Прежде я уже читал о том, как они буйствуют перед явлением Благодатного Огня, и потому мне не показалось их разудалое поведение чем-то ужасным или оскорбительным. Они грохотали барабанами и улюлюкали. Потом арабы стихли, и уже ничто не предвещало, что Огонь явится.
- Пийдемо в гостыныцю, там свий огонь запалымо, - сказала одна из украинских девушек за моей спиной.
В следующий миг высоко под куполом храма что-то зажглось и стало пульсировать, как пульсирует кровь, вырываясь из разрезанной вены. Затем на одной из стен стрельнула зарница, подобная фотовспышке. За ней - другая, третья, и вот уже по всему храму заиграли зарницы. Те самые, о которых писали со времен Средневековья, когда еще не была изобретена фотовспышка. Я посмотрел на часы - было 14: 30 по московскому времени. Я полагал, что Огонь явится вот-вот, но ошибался. Зарницы, помелькав, исчезли, будто затаились, и вновь стали вспыхивать только минут через двадцать.
- Пиротэхника! Светомузыка! - раздалось у меня за спиной весьма скептическое замечание.
"Должно быть, так же теперь думают и католики", - подумалось невольно. Но эти мысли уже были как будто-то чьи-то, а не мои, потому что всё существо с каждым мгновением начинало всё больше трепетать в предчувствии самого главного события в жизни. Я оглядывался по сторонам и не видел лиц, потому что за лицами и очертаниями людей угадывалось гораздо, неизмеримо большее, чем сей мир.
Зарницы отныне не утихали, они вспыхивали то там, то здесь, то близко, то далеко, они играли в храме, складываясь в разные квадратики, треугольнички и кружки, мелькали и прыгали. И я стал тянуться в сторону Кувуклии своими пучками свеч, мечтая, чтобы у меня Огонь зажегся сам. Я более не думал ни о католиках, ни об украинках, ни о полицейских, ни о ком и ни о чем. Мечта тянула и устремляла всего меня туда - в сторону Гроба Господня, в который уже вошел патриарх Ириней и двери которого уже запечатали кустодией - огромной восковой печатью.
Вдруг я увидел мальчика, который сидел на плечах у своего отца и трепетно тянул в сторону Кувуклии свои свечки. "Господи! Пусть не у меня, а у него зажжется!.." - пронеслось мигом в моей душе. Я посмотрел на часы. Они показывали 15: 07 по московскому времени. В сей миг весь храм наполнился радостным и восторженным криком, зарницы продолжались, но уже родилось лиловое зарево - его вынес из Кувуклии патриарх Ириней, его уже разносили во все стороны, и оно уже само отскакивало во все стороны, подобно ёлочным шарикам, и у многих сами зажигались пучки свеч, как сами зажглись лампады над входом в Кувуклию. Один шарик взлетел вверх и зажег свечи у монахов, разместившихся на втором ярусе ротонды. Быстро разносилось пламя по храму, и вот уже горят свечи у меня в руках, я стою и смотрю на них, не в силах оторвать взгляд; мне и радостно, и страшно, я провожу Огнем по лицу, Огонь горячий, но он не жжет и не опаляет, он ласковый и сильный. От него не чернеют фитили у свечек до тех пор, покуда он не начинает обжигать, то есть, покуда он не становится таким же, как любой другой огонь на земле.
- Е Бог! Е Бог! Е Бог! - крестятся и причитают за моей спиной украинки.
Я оглядываюсь - вид у них перепуганный, глаза сверкают. Кто-то зажигает свои свечи от моих. Человеческая река трогается с места и движется в сторону выхода. Я иду и несу перед собой Благодатный Огонь! Какое счастье!
Он уже делается горячим, мне кричат, что его надо тушить. Полицейские выступают в роли пожарных, гасят многим свечи из ручных огнетушителей. Лица у полицейских одновременно и сердитые, и растерянные, кажется, вот-вот, и они тоже станут креститься, приговаривая: "Е Бог!"
Мы выносим Благодатный Огонь на площадь. На площади - яркий солнечный день. Фитили на свечках начали чернеть. Огонь уже обжигает.
Слава Тебе Господи! Свершилось!
Говорят, что в тот же вечер успевают привезти в Москву самолетом лампадки, зажженные от Благодатного Огня. А в Иерусалиме до вечера наступает блаженная тишина. На душе радостно и спокойно. С нами Бог, разумейте языцы!
Он снова воскрес, и в 11 часов вечера, немного поспав в гостинице, мы возвращаемся в храм Гроба Господня, чтобы отпраздновать Его Воскресение. Теперь народу немного, праздношатающихся любопытных туристов и вовсе нет, только верующие. В России ночь с субботы на воскресенье - главное событие Пасхи. Здесь главное событие - явление Благодатного Огня, и оно уже состоялось.
Так странно было прийти сюда ночью после всего, что мы уже пережили накануне. Храм Воскресения Господня стал для нас уже самым родным местом, особенно тот его уголок, где мы так долго ожидали сошествия Огня. И только теперь мы вдруг заметили, что совсем неподалеку от этого места висит старая почерневшая картина, изображающая Иерусалим и храм Воскресения, на который с небес льется поток огоньков.
Ночной крестный ход на Пасху совершается здесь не так, как у нас, не вокруг храма снаружи, а вокруг храма внутри. Потом все встают вокруг Кувуклии и начинается радостное возглашение. Сначала восклицают по-гречески:
- Христос анести!
- Алифос анести! - отвечает весь храм дружно и громко.
Потом по-русски:
- Христос воскрес!
И в десять раз громче и дружнее, весь храм Воскресения Господня отзывается:
- Воистину воскрес!
Потом возглашают по-сербски и по-арабски. Арабы вновь веселятся гораздо более бурно, скачут, бьют в барабаны, даже свистят. В первый раз услышав по-арабски "Христос воскрес! Воистину воскрес!", мы были крайне удивлены - нам отчетливо слышалось в их криках: "Зиг хайль! А-ха-ха!" И когда священник возглашал в очередной раз:
- Зиг хайль!
Мы со смехом кричали вместе с арабами:
- А-ха-ха!
Лишь на другой день в одной арабской лавочке нам растолковали. Оказывается, "слава Богу" - никакой не "зиг хайль!", а - "Аль Масих кам! Хакам кам!"
Потом из храма Гроба Господня мы отправились на Всенощную в Троицкий Русский собор, где до этого уже дважды стояли на службе - при выносе Плащаницы и при чтении двенадцати Евангелий. Здесь вновь были исповедь и причастие. Можно ли забыть, как я исповедовался отцу Иоанну в пасхальную ночь в Иерусалиме! Тому самому отцу Иоанну, который благословил нас в первый день, еще в стенах Свято-Данилова монастыря в Москве.
- Грешен, батюшка, - исповедовался я. - Вот стою в храме Гроба Господня, жду не чего-нибудь, а сошествия Благодатного Огня, а все равно думаю: "Эх, поскорее бы! Поскорее бы!"
- Что делать, Саша, - ласково говорил отец Иоанн. - Я и сам такой. Плоть наша немощна и сварлива!
- И гордыня проклятая охватывала меня. Думалось: "Хоть бы у меня первого зажегся Огонь! Да чтоб сам зажегся!"
- А как же, Саша! А как же! Это же Христос! Самое желанное, что есть у нас!
О некоем "иерусалимском синдроме" нам еще в первый день говорил архимандрит Елисей. Он рассказывал, что бывают случаи, когда люди, несколько дней находящиеся в Иерусалиме, вдруг бывают ни с того, ни с сего подвержены вспышкам неоправданного гнева, ругаются на пустом месте, ссорятся, обвиняют своих лучших друзей во всех смертных грехах и так далее. С чем это связано - непонятно, но это так. Может быть, потому и арабы с евреями, ближайшие родственники по языку, не могут этот общий язык найти.
За десять дней в Иерусалиме и Галилее мы лишь несколько раз начинали ссориться между собой, даже не ссориться, а только спорить - правильно или неправильно идем, куда идти и зачем, но, предупрежденные отцом Елисеем, быстро спохватывались:
- Стоп! Иерусалимский синдром!
И споры утихали. И получалось так, как у тех двух легендарных монахов, которые всю жизнь прожили в одной келье и однажды решили поругаться, как ругаются люди в миру:
- Ты мне скажешь: "Это моя миска", а я тебе скажу: "Нет, моя!", а ты мне: "А я говорю - моя!" Так и поругаемся.
Стали спорить. Один говорит:
- Это моя миска.- Нет, моя! - говорит другой.
- Ну, раз твоя, так и владей ею, - быстро не выдержал первый.
Мы много ходили и ездили по Святой Земле, и ни разу не возникло ссоры. Иерусалимский синдром на нас не подействовал. И я бы даже сказал, что иерусалимский синдром - это совсем другое. Я почувствовал его уже дома, в Москве. Началось с того, что, проснувшись однажды утром, я подумал: "Сейчас встану и пойду встречать рассвет в Гефсимании". В другой раз иду по Москве, и подумалось: "Вот иду, а ноги сами собой выведут меня к храму Воскресения!" И тотчас спохватился, что оно, конечно, и впрямь - ноги сами выводят к Гробу Господню и к Голгофе, но только это бывает в Иерусалиме, а не в Москве.
Иерусалимский синдром - это сладкая, томительная тоска, которая охватывает тебя, когда ты вспоминаешь дни, проведенные там, где находится географический Пуп Земли. Когда начинаешь разглядывать фотографии. Или вот сейчас, когда я пишу эти строки. Я вижу Благодатный Огонь, и трепет снова охватывает меня. Он сидит на кончиках свечных фитилей и не обжигает их, не обжигает мои руки и лицо. Он исцеляет меня, мою душу и мою плоть, которая, по словам отца Иоанна, немощна и сварлива.
Я наливаю себе рюмочку вина из Каны Галилейской и медленно пью. Иерусалимский синдром разливается по моей груди сладким теплом. И я мечтаю о том дне, когда Господь вновь позволит мне оказаться там. И я увижу совсем другой Израиль, в котором арабы и евреи наконец-то найдут свой общий семитский язык, полицейские будут вежливы с христианами-паломниками, а в Шереметьеве вас не будут допрашивать с пристрастием, как не допрашивают, когда летишь в Дамаск или в Коломбо, в Дюссельдорф или в Каир.
Пусть иерусалимским синдромом для всего человечества станет тоска по Господу Христу, когда Его нет с нами в Страстную пятницу, и счастье Его Воскресения, когда Он, отвалив камень от своего Гроба, дарит нам Благодатный Огонь, пусть назовут иерусалимским синдромом желание всех людей радостно восклицать: "Христос анести!", "Аль Масих кам!", "Христос воскрес!"
Вознесение
Одно из самых трогательных и волнующих паломничеств, совершаемых в Святом граде Иерусалиме - молитвенное посещение часовни Вознесения Господня на горе Елеонской. Сердце русское особенно бьётся здесь любовью и радостью о Христе. Ведь рядом, по правую руку от Спасителя - русский православный женский Спасо-Вознесенский монастырь, высоко над которым возносится колокольня, имеющая столь сильное наименование - Русская Свеча.
"Как это по правую руку от Спасителя?" - удивится читатель. В том-то и дело, что именно одесную, справа от Христа, если мысленно и душевно вообразить себе тот сладостный миг, когда Он стоял на горе Елеонской со учениками и вдруг начал возноситься. Русские монахини, которые приводят паломников в часовню Вознесения, с особым удовольствием, которое нарисует их щёки алым цветом, поведают:
- Обратите ваше внимание, куда были повёрнуты стопы Спасителя. Он стоял ликом на север. Лицом - к России!
Часовня Вознесения воздвигнута над камнем, на котором Господь стоял перед тем, как покинуть земную юдоль. Было это в сороковой день после Его воскресения и за десять дней до праздника еврейской Пятидесятницы. Беседуя с учениками, воскресший Иисус вывел их из города и, неспешно ступая, наставлял, чтобы они ходили по миру и всюду проповедовали Евангелие, Его учение о Добре. Он обещал ниспослать на них Духа Святого, а до той поры заповедовал не расходиться из Иерусалима. Должно быть, они почувствовали, что Он уже прощается с ними, что они стоят на пороге нового величайшего события. Только не понимали, как и что должно произойти.
Спрашивали Его, волнуясь: "Не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?" Он же сказал им: "Не ваше дело знать времена и сроки, которые Отец положил в Своей власти, но вы примете силу, когда сойдёт на вас Дух Святый" (Деян., 1, 6-7).
Так взошли они на гору Елеонскую, и здесь Он ступил на камень, поднял руки Свои и стал благословлять учеников. "И, когда благословлял их, стал отдаляться от них и возноситься на небо" ("И бысть, егда благословляше их, отступи от них и возношашеся на небо" - Лк., 24, 51). Сей камень, с которого Господь сошёл на небеса, бережно хранили, а со временем на нём проступила вмятина, в которой, приглядевшись, нетрудно распознать след человеческой стопы. И повёрнута эта стопа строго на север. Стало быть, и впрямь, благословляя учеников Своих и начиная восхождение к Отцу Небесному, Спаситель Господь взирал на нас с вами! Луч Его глаз летел в сторону Ливана и Сирии, пересекал Чёрное море, Крым, Левобережье Днепра, брянские, смоленские, московские места, улетал за Тверь, Новгород и Ладогу, далеко за Белое море...
Поднявшись над землёй, Христос был объят облаком, которое скрыло Его от глаз тех, кто видел это последнее чудо Господа в Его земной жизни. Потрясённые, ученики вернулись в Иерусалим, находясь в беспрестанном молении. С ними были Богородица и братья, а также некоторые жёны.
Стопочка - так ласково называют русские люди сей след на Камне Вознесения. Да и саму часовню порой так же именуют Стопочкой.
- Ходили Стопочке поклоняться.
Праздник Вознесения один из древнейших, он был установлен ещё в первоапостольские времена. На Руси он всегда был излюбленным праздником. На Вознесение из теста выпекались "Христовы лесенки". Есть их полагалось с великой осторожностью, ступенечку за ступенечкой. Считалось, у кого лесенка сломается до того, как будет съедена, у того остались не исповеданные грехи. Подмечали: "Ага, тебе, голубчик, надо ещё попоститься построже да исповедаться в следующий раз повнимательнее!"
Всё не случайно в истории, особенно же в Истории Священной. И само положение Спасителя в миг вознесения о многом свидетельствует. Недаром смотрел Он не на восток, не на запад, не на юг, а именно на наш север. Где ещё так разовьётся и так по сей день будет оберегаемо Его учение, если не в наших северных краях! Оттого-то и не любят нас так люто враги Христовы, что в нашу сторону с надеждой и упованием смотрел Господь в миг своего расставания с Землёю.
Троица
Высоко в небо уводят крутые каменные тропы горы Синай. Ежегодно едут сюда толпы паломников, ночью совершают восхождение, чтобы рано утром насладиться зрелищем розового рассвета. Проходят мимо пропастей, рискуя сорваться, но никогда не бывало, чтобы кто-либо сорвался и погиб. Когда начинает светать, все уже на вершине, расселись, как птицы, ждут. И вот он - розовый солнечный диск. Казалось бы, такие же рассветы можно встретить в любой другой точке земного шара. Мало ли красивых гор? Но нет, те, кто встретил рассвет именно здесь, никогда его не забудет. Есть в нём некое необъяснимое, таинственное торжество. Странным и радостным розовым сиянием озарены горы, когда спускаешься вниз, от вершины Синая к монастырю Святой Екатерины.
Такой же был розовый рассвет, когда на Синайских высотах Господь вручил Моисею священные ветхозаветные скрижали. Случилось это на пятидесятый день после бегства израильтян из Египта. И потому праздник был установлен на пятидесятый день после иудейской пасхи. Ветхозаветная Церковь торжественно отмечала его ежегодно.
Одновременно отмечался и день ветхозаветной Троицы, в память о том, как под сенью Мамврийского дуба девяностодевятилетний Авраам принимал чудесных странников. Любящий угощать, он с поклоном зазвал их к себе и от души потчевал. И тогда один из них сказал: "Через год Я опять буду у тебя, и у Сарры, жены твоей, будет сын". Сарра была на десять всего лет моложе своего мужа, и засмеялась. "Зачем Сарра рассмеялась? - спросил странник. - Есть ли что трудное для Господа?" И тогда Авраам понял, что это не просто странники, а сам триединый Господь!
Испокон веков бережно сохранялся разросшийся во все стороны Мамврийский дуб. Лежащий на боку, он, казалось, совсем уже умер, но всякий раз пускал из себя зелёные ростки. И считается, что покуда эти побеги появляются, дотоле будет жив сей бренный мир.
Таинственно и промыслительно срослись эти праздники - день Святой Троицы и Пятидесятница. "От Сиона изыдет закон, и слово Господне из Иерусалима", - предсказал пророк Исаия. Новый закон и новое понимание Троицы провозвестил он в своих словах. В Сионской горнице во время Тайной вечери Спаситель Христос дал заповедь новую, не нарушившую, но исполнившую закон Моисея. Новое вино - в новые мехи. Через сорок дней после воскресения, Он вознёсся на небо, обещав ученикам, что ниспошлёт на них Духа Святаго, дабы могли они нести Евангелие во все концы света, зная языки всех народов. Спустя десять дней после вознесения наступила Пятидесятница. И Дух Святой сошёл на Богородицу Деву Марию и апостолов в виде огненных разделяющихся языков, вселился в них, и они заговорили на всех наречиях, славя Бога. Отсюда и началось их апостольское служение. Большинству предстояло пройти через муки во имя Господа.
Праздник Святой Троицы, Пятидесятницы и Святого Духа заповедан нам самими апостолами, которые стали ежегодно его отмечать на пятидесятый и пятьдесят первый дни после праздника Христовой Пасхи. В сии дни воссоединились закон и благодать. Буква и дух. Уложение и душевное творчество.
И, конечно же, эти два дня - любимейшие русские праздники! Не случайно главное и самое гениальное живописное творение, созданное человеком во славу Божию, - "Ветхозаветная Троица" преподобного Андрея Рублёва.
По примеру ещё древних христиан, в наши храмы вносятся деревца, всё украшается цветами, травами и листьями. Берёзки, орешник, сирень, ландыши, незабудки, пионы, другое разноцветье и разнотравье. Вся эта зелень приходит вместе с людьми праздновать, как на Рождество - ёлки. И храмы становятся благоуханным подобием рощи в Мамре, где под сенью великого дуба Авраам привечал триединого Бога. А как же иначе, ведь каждый верит, что в сей день Господь - Святая Троица - незримо посещает землю, и в каждом храме Он должен чувствовать себя таким же желанным гостем, как в куще у Авраама! И мы должны быть такими же гостеприимными - кланяясь низко, умолять гостей разделить с нами трапезу.
А, памятуя о законе и благодати, мы должны, по примеру апостолов, знать языки - то есть нести свет и добро Христа Спасителя всем народам, живущим рядом с нами, являть им, что только Христос есть мир и благоденствие.
Дни Святой Троицы, Пятидесятницы и Святого Духа - празднества переходящие. Они зависят от Христовой Пасхи и потому в разные годы отмечаются в разные дни.
Только святым апостолам дано было видеть Дух Святой. Только Аврааму являлась вживе Святая Троица.
Для нас, людей обычных, они незримы.
Но незримое и есть то главное, что создало и одушевляет наш мир.

Примечания
1 Гляди, как эти дикари моются! (нем.) 2 Ладно, ребята, пошли! Таинство... (нем.) 3 О, да ты бравый солдат! (нем.)4 Фаррад - велосипед (нем.).
5 Ну и чёрт с вами! Скоты! (нем.) 6 Ах ты маленькая сволочь! Нука иди сюда! (нем.) 7 Слова Спасителя на арамейском наречии, сказанные при воскрешении дочери Иаира. 8 Ты папаша, и он папаша! (нем.) 9 Рождество! (нем.) 10 Это Мария с Иосифом. Понятно тебе? Ну и проваливай дальше, пока цел! (нем.) 11 Стоять! Стоять, маленькие свиньи! Ни с места! (нем.)
12 Тихая ночь! Святая ночь! (нем.) - Слова из рождественского песнопения Йозефа Мора и Франца Груббера. 13 Спи в небесном покое! (нем.)

viperson.ru

Док. 648488
Перв. публик.: 15.03.10
Последн. ред.: 23.03.12
Число обращений: 0

  • Александр Сегень: Поп

  • Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``