Глава Минздрава допустила введение четырехдневной рабочей недели в России
3. Как человек стал больше мира Назад
3. Как человек стал больше мира
Христианство позволило людям иначе взглянуть на самих себя. Важнейшая перемена в человеческом самопонимании связана с тем, что христианство отказалось от одного, казалось бы, самоочевидного тезиса языческой философии. С точки зрения язычества человек - часть природы, "микрокосм". Человек - это "микрокосм", малый мир в мире большом - "макрокосмосе". Свящ. Павел Флоренский эту мысль выразил так: "Человек - это сокращенный конспект мироздания". Микрокосмос - это маленькая действующая модель вселенной. На этом убеждении строится астрология и алхимия, китайское иглоукалывание и тибетская медицина...

И разве можно считать иначе? Вон и поныне даже популярные песенки поют - "Мы - дети Галактики" (нисколько, впрочем, не задумываясь над тем, знает ли Галактика о том, что у нее появились дети)...

Действительно, ведь в человеке есть все, что есть в мире... "Само сердце - малый сосуд, но там есть все", - говорит преп. Макарий Египетский. Но этого мало сказать о человеке. Христианство смогло пойти наперекор очевидности. Византийские богословы возвестили, что человек скорее есть "макрокосм", помещенный в "микрокосм". "Человек - великий мир в малом" (Свт. Григорий Богослов), то есть, если вернуть переводу греческое звучание, - "макрокосм в микрокосме".

И точно так же будет говорить спустя тысячу лет святитель Григорий Палама: "Человек - это большой мир в малом, является средоточием воедино всего существующего, возглавлением творений Божиих". В этом величайший православный оптимист (а разве не предельный оптимизм - убежденность святителя Григория Паламы в том, что мы можем прикоснуться к самому Богу, к Его нетварному Свету?!) единодушен с самым большим пессимистом Ветхого Завета - Экклезиастом. "Все соделал Он прекрасным и вложил мир в сердце их", - говорит Экклезиаст о вселенной , вложенной в сердце каждого человека (Эккл. 3,11).

Человек - макрокосм потому, что вбирая в себе все, что есть в мире, он несет в себе еще нечто, чего весь мир вместить не может и чего не имеет: образ Божий и Божественная благодать, благодатное Богосыновство, разум, личность, совесть.... "Смотри, каковы небо, земля, солнце и луна: и не в них благоволил успокоиться Господь, а только в человеке. Поэтому человек драгоценнее всех тварей, даже, осмелюсь сказать, не только видимых, но и невидимых, т.е. служебных духов".

Свт. Григорий Нисский также вступает в полемику с язычниками по этому вопросу: "Язычники говорили, что человек есть маленький мир (микрокосм), составленный из тех же стихий, что и всё. Но, громким этим именем воздавая хвалу человеческой природе, они сами не заметили, что почтили человека свойствами комара и мыши. Ведь и комар с мышью суть слияние тех же четырех стихий... Что ж великого в этом - почитать человека подобием мира? И это когда небо преходит, земля изменяется, а все содержимое их преходит вместе с ними, когда преходит содержащее? Но в чем же, по церковному слову, величие человека? Не в подобии тварному миру, но в том, чтобы быть по образу природы Сотворшего" (Свт. Григорий Нисский. Об устроении человека, 16).

Посему и советует святитель Василий Великий: "Убегай бредней угрюмых философов, которые не стыдятся почитать свою душу и душу пса однородными между собою" .
Человек возвышается над миром потому, что не все в человеке объяснимо из законов того мироздания, в которое погружено наше тело и низшая психика. Не все в нас родом из мира сего. А потому не все имеет общую с ним судьбу. Оттого "я никак не проповедую языческое единение с природой, впитывания в нее. Природа смертна - мы ее переживем. Когда погаснут все солнца, каждый из нас будет жить" . "Как поразительно жить среди богов, зная, что самый скучный, самый жалкий из тех, кого мы видим, воссияет так, что сейчас мы бы этого и не вынесли; или станет немыслимо, невообразимо страшным... Вы никогда не общались со смертным. Смертны нации, культуры, произведения искусства. Но шутим мы, работаем, дружим с бессмертными, на бессмертных женимся, бессмертных мучаем и унижаем" . "Церковь переживет вселенную... Мы сохраним в вечности свою сущность, вспоминая галактики, словно старые сказки".

Это то самое в христианстве, что еще во II в. языческий собеседник Минуция Феликса определил как самое абсурдное: "Двукратная нелепость и сугубое безумие - возвещать гибель небу и звездам, которые мы оставляем такими же, какими застали, а себе, умершим, сгинувшим, которые как родимся, так и погибаем, обещать вечную жизнь!" (Минуций Феликс. Октавий. 11). Столетием позже величайший греческий языческий философ Плотин бросал христианам тот же упрек: "Вот что абсурдно: эти люди, имеющие тела, какие обычно есть у людей, с душой, наполненной желаниями, скорбями, гневом, претендуют на контакт с умопостигаемым; но если речь идет о солнце, то они отрицают, что это светило обладает силой гораздо более свободной от страсти, чем наша. Они думают, что даже самые злые люди имеют бессмертную и божественную душу, а целое небо, с его звездами, бессмертной душой не обладает!" (Плотин. Эннеады. 2,9,5,1-10).

Но христиане с древности и по сю пору убеждены в том, что люди, все мы, каждый из нас - бессмертнее мира, старше мира. Старше не потому, что созданы раньше вселенной, а потому что люди избраны Богом и замыслены Им как носящие право первородства во вселенной: "До сотворения космоса были мы рожденные в Самом Боге по причине того, что нам предстояло возникнуть" (Климент Александрийский. Увещание к язычникам. 1, 6, 4).

И потому в XVII в. Паскаль мог воскликнуть: "Человек - всего лишь тростинка, самая слабая в природе, но это тростинка мыслящая. Не нужно ополчаться против него всей вселенной, чтобы ее раздавить; облачка пара, капельки воды достаточно, чтобы его убить. Но пусть вселенная и раздавит его, человек все равно будет выше своего убийцы, ибо он знает, что умирает, и знает превосходство вселенной над ним. Вселенная ничего этого не знает" (Паскаль Б. Мысли. 200 [347]).
А в ХХ в. Николай Бердяев в полемике с марксистами заметил, что лишь с точки зрения марксистов человек есть часть общества . Для христианина же общество есть частица человека, ибо в человеке и в самом деле многое определяется его социальным происхождением, статусом, социальным опытом. Но человек не сводится ко всем влияниям на него - ни из прошлого, ни из окружения.

Та же интуиция сказалась и в полемике Вяч. Иванова с М. Гершензоном о соотношении веры и культуры. "Мне же думается, что сознание может быть лишь частию имманентным культуре, частию же трансцендентным. Человек, верующий в Бога, ни за что не согласится признать свое верование частью культуры; человек же, закрепощенный культуре, неизбежно сочтет последнее за культурный феномен" .
Даже Герцен понимал, сколь обязана его либеральная философия христианству: "Лицо человека, потерянное в гражданских отношениях древнего мира, выросло до какой-то недосягаемой высоты, искупленное Словом Божиим. Личность христианина стала выше сборной личности города; ей открылось все бесконечное достоинство ее - Евангелие торжественно огласило права человека, и люди впервые услышали, что они такое. Как было не перемениться всему!".

Увы, и этот христианский дар, который можно резюмировать пушкинским выражением - "самостоянье человека", - снова отвергается неоязычниками. Для Блаватской "человек есть микрокосм макрокосма" (то есть маленький мир в большом мире). И Рерихам нечего сказать о человеке, кроме того, что "человек, будучи микрокосмом макрокосма, является конгломератом самых различных вибраций (ритмов)".

Люди конца второго христианского тысячелетия устали пребывать в той свободе от космических стихий, которую возвестил им Христос. Они снова захотели раствориться в космическом безличностном бульоне.

Viperson

Док. 645174
Перв. публик.: 14.12.00
Последн. ред.: 14.12.11
Число обращений: 0

  • Дары и анафемы

  • Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``