В Кремле заявили об отсутствии информации об уходе Матвиенко из Совфеда
Наша библиотека
Книги
Статьи
Учебники

Художественная литература
Русская поэзия
Зарубежная поэзия
Русская проза
Зарубежная проза
Как мужик переплавлял через реку волка, козу и капусту Назад
Как мужик переплавлял через реку волка, козу и капусту
Собрались три бледно-зеленые больничные пижамы ре-шать вопрос: как мужику в одной лодке переплавить через реку волка, козу и капусту? Решать стали громко; скоро пе-решли на личности. Один, носатый, с губами, похожими на два прокуренных крестьянских пальца, сложенных вместе, попер на лобастого, терпеливого:
- А ты думай! Думай! Он поплавит капусту, а волк здесь козу съест!
Думай!.. У тя ж голова на плечах, а не холодильник.
Лобастый медленно смеется.
Этот лобастый - он какой-то загадочный. Иногда этот человек мне
кажется умным, глубоко, тихо умным, самостоятельным. Я учусь у него
спокойствию. Сидим, например, в курилке, курим. Молчим. Глухая ночь... Город
тяжело спит. В такой час, кажется, можно понять, кому и зачем надо было,
чтоб завертелась, закружилась, закричала от боли и ра-дости эта огромная
махина - Жизнь. Но только - кажется. На самом деле сидишь, тупо смотришь в
паркетный пол и думаешь черт знает о чем. О том, что вот - ладили этот
пар-кет рабочие, а о чем они тогда говорили? И вдруг в эту минуту, в эту
очень точную минуту из каких-то тайных своих глубин Лобастый произносит...
Спокойно, верно, обду-манно:
- А денечки идут.
Пронзительная, грустная правда. Завидую ему. Я только могу запоздало
вздохнуть и поддакнуть:
- Да. Не идут, а бегут, мать их!..
Но не я первый додумался, что они так вот - неповто-римо, безоглядно,
спокойно - идут. Ведь надо прежде мно-го наблюдать, думать, чтобы тремя
словами - верно и во-время сказанными - поймать за руку Время. Вот же
черт!
Лобастый медленно (он как-то умеет - медленно, то есть не кому-нибудь,
себе) смеется.
- Эх, да не зря бы они бежали! А?
- Да.
Только и всего.
Лобастый отломал две войны - финскую и Отечествен-ную. И, к примеру, вся финская кампания, когда я попро-сил его рассказать, уложилась у него в такой... компактный, так, что ли, рассказ:
- Морозы стояли!.. Мы палатку натянули, чтоб для маскировки, а там у нас была печурка самодельная. И мы от пу-шек бегали туда погреться - каждому пять минут. Я при-шел, пристроился сбочку, задремал. А у меня шинелька - только выдали, новенькая. Уголек отскочил, и у меня от это вот место все выгорело. Она же - сукно - шает, я не учуял. Новенькая шинель.
- Убивали же там!
- Убивали. На то война. Тебе уколы делают?
- Делают.
- Какие-то слабенькие теперь уколы. Бывало, укол сде-лают, - так три
дня до тебя не дотронься: все болит. А счас сделают - в башке не гудит, и
по телу ничего не слышно.
...И вот Носатый прет на Лобастого:
- Да их же нельзя вместе-то! Их же... Во дает! Во тункель-то!
- Не ори, - советует Лобастый. - Криком ничего не возьмешь.
Носатый - это не загадка, но тоже... ничего себе челове-чек. Все
знает. Решительно все. Везде и всем дает поясне-ния; и когда он кричит, что
волк съест козу, я как-то по-осо-бенному отчетливо знаю, что волк это
сделает - съест. Аккуратно съест, не будет рычать, но съест. И косточками
похрустит.
- Трихопол?! - кричит Носатый в столовой. - Это - для американского
нежного желудка, но не для нашего. При чем тут трихопол, если я воробья с
перьями могу перева-рить! - и таков дар у этого человека - я опять вижу и
слышу, как трепещется живой еще воробей и исчезает в желез-ном его желудке.
Третья бледно-зеленая пижама - это Курносый. Тот все вспоминает
сражения и обожает телевизор. Смотрит, при-открыв рот. Смотрит с таким
азартом, с такой упорной непосредственностью, что все невольно его
слушаются, ко-гда он, например, велит переключить на "Спокойной ночи,
малыши". Смеется от души, потому что все там понимает. С ним говорить, что
колено брить - зачем?..
Вот эти-то трое схватились решать весьма сложную про-блему. Шуму, как я
сказал, сразу получилось много.
Да, еще про Носатого... Его фамилия - Суворов. Он крупно написал ее на
полоске плотной бумаги и прикнопил к своей клеточке в умывальнике. Мне это
показалось неуме-стным, и я подписал с краешку карандашом: "Не Александр
Васильевич". Возможно, я сострил не бог весть как, но не-ожиданно здорово
разозлил Суворова. Он шумел в умываль-нике:
- Кто это такой умный нашелся?!
- А зачем вообще надо объявлять, что эта клеточка - Суворова? Ни у
кого же нет. Вы что, полагаете... - пустил-ся было в длинные рассуждения
один вежливый очкарик, но Суворов скружил на него ястребом.
- Тогда чего же мы жалуемся, что у нас в почтовом ящи-ке газеты
поджигают?! Сегодня - карандаш, завтра - нож в руки!..
- Ну, знаете, кто взял в руки карандаш, тот...
- Пожалуйста, можно и без ножа по очкам дать. По-мо-ему я догадываюсь,
кто это тут такой грамотный... Очкарик побледнел.
- Кто?
- Сказать? Может, носом ткнуть?
Мне стало больно за очкарика, и я, как частенько я, выступил блестящим
недомерком.
- А чего вы озверели-то? Ну, пошутил кто-то, и из-за этого надо шум
поднимать.
- За такие шутки надо... не шум поднимать! Не шум на-до поднимать, а
тянуть куда следует.
Дурак он. Дурак и злой.
- ... Как же ты туда повезешь волка, когда там коза?! - кричит
Суворов. - Он же ее съест!
- Связать, - предлагает Курносый.
- Кого связать?
- Волка.
- Нельзя, тункель!
- А чего ты обзываешься-то? Мы предлагаем, как выйти из положения, а
ты...
- Как же тут не кричать, скажи на милость?! Если вы не понимаете
элементарных вещей...
Лобастый упорно думает.
- Как все покричать любят! - изумляется Курносый. - Знаешь -
объясни. Чего кричать-то?
- Полные тункели! - удивляется в свою очередь Суво-ров. - Какой же
тогда смысл в этой задаче? Ну - объяснил я, и все? А самим-то можно
подумать?
- Вот мы и думаем. И предлагаем разные варианты. А ты наберись терпения.
- Привыкли люди, чтоб за них думали! Сами - в сторонку, а за них думай!
- Волк капусту не ест, - размышляет вслух Лобастый. - Значит его можно здесь оставить...
- Ну! ну! ну! - подталкивает Суворов.
- Не понужай, не запрег.
- Давай дальше! Волк капусту не ест... Правильно начал!
Серые, глубокие глаза Лобастого тихо сияют.
- Начать - это начать, - бормочет он. По-моему, он уже сообразил, как надо делать. - Говорят: помоги, господи, подняться, а ляжем сами.
Значит, козу отвезли. Так?
- Ну!
- Плывем назад, берем капусту...
- Ее же там коза сожрет! - волнуется Курносый.
- Сожрет? - спрашивает Лобастый, и в голосе его чувствуется мощь и ирония. - Тада мы ее назад оттуда, раз она такая прожорливая.
- А тут волк!
- А мы волка - туда. Пусть он у нас капустки опробует...
Суворов радостно хлопает Лобастого но спине; и так как мне все время что-нибудь кажется, когда Суворов что-ни-будь делает, то на этот раз почему-то кажется, что он хлоп-нул по лафету тяжелой пушки, и пушка на это никак не вздрогнула.
- А-а! - догадывается Курносый. Ему тоже весело, и он смеется. - А потом уж мы туда - козу, в последнюю очередь!
- Дошло! - орет Суворов. Он просто не может не орать. Все мы тут - крепко устали, нервные, - это тебе не высоту брать.
- Сравнил телятину с... - обиделся Курносый.
Лобастый долго, терпеливо, осторожно мнет в толстых пальцах каменную "памирину", смотрит на нее... И я вдруг ужасаюсь его нечеловеческому терпению, выносливости. И понимаю, что это - не им одним нажито, такими были его отец, дед... Это - вековое.

Лобастый по привычке едва заметным движением тронул куртку, убедился, что спички в кармане, встал, пошел в курилку. Я - за ним. Посидеть с ним, помолчать.

http://www.shukshin.net/volk.shtml

viperson.ru

Док. 637599
Перв. публик.: 28.02.00
Последн. ред.: 26.06.12
Число обращений: 0

  • Шукшин Василий Макарович

  • Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``