В Кремле заявили об отсутствии информации об уходе Матвиенко из Совфеда
Наша библиотека
Книги
Статьи
Учебники

Художественная литература
Русская поэзия
Зарубежная поэзия
Русская проза
Зарубежная проза
Василий Шукшин. Дядя Ермолай Назад
Василий Шукшин. Дядя Ермолай
Вспоминаю из детства один случай.
Была страда. Отмолотились в тот день рано, потому что заходил дождь.
Небо - синим-сине, и уж дергал ветер. Мы, ребятишки, рады были дождю, рады были отдохнуть, а дядя Ермолай, бригадир, недовольно поглядывал на тучу и не спешил.

- Не будет никакого дождя. Пронесет все с бурей, - ему охота было домолотить скирду. Но... все уж собирались, и он скрепя сердце тоже стал собираться.
До бригадного дома километра полтора. Пока добрались, пустили коней и поужинали, густая синева небесная наполз-ла, но дождя не было. Налетел сильный ветер, поднялась пыль... Во мгле трепетно вспыхивали молнии и гремел гром. Ветер рвал, носил, а дождя не было.
- Самая воровская ночь, - сказал дядя Ермолай. - Ну-ка, Гришка... - дядя Ермолай поискал глазами, я попал-ся ему, - Гришка с Васькой, идите на точок - там ночуете. А то как бы в такую-то ночку не подъехал кто да не нагреб зерна. Ночь-то... самая такая. Мы с Гришкой пошли на ток.
Полтора километра, которые мы давеча проскакали ми-гом, теперь показались нам долгими и опасными. Гроза ра-зыгралась вовсю: вспыхивало и гремело со всех сторон! Прилетали редкие капли, больно били по лицу. Пахло пы-лью и чем-то вроде жженым - резко, горько. Так пахнет, когда кресалом бьют по кремнию, добывая огонь.
Когда вверху вспыхивало, все на земле - скирды, дере-вья, снопы в суслонах, неподвижные кони, - все как будто на миг повисало в воздухе, потом тьма проглатывала все; сверху гремело гулко, уступами, как будто огромные камни срывались с горы в пропасть, сшибались и прыгали. Мы наконец заблудились. Сбились с дороги и потеряли ту скирду, у какой молотили. Их было много. Останавлива-лись, ждали, когда осветит: опять все вроде подскакивало, короткий миг висело в воздухе, в синем, резком свете, и все опять исчезало, и в кромешной тьме грохотало.
- Давай залезем в первую попавшую скирду и заночу-ем, - предложил Гришка.
- Давай, конечно.
- А утром скажем, что ночевали на точке, кто узнает?!
Залезли в обмолоченную скирду, в теплую пахучую соло-му. Поговорили малость, наказали себе проснуться порань-ше... И не заметили, как и заснули, не слышали, как ночью шел дождь.
Утро раскинулось ясное, умытое, тихое. Мы проспали. Но так как ночью хорошо промочило, наши молотить рано не поедут, мы знали. Мы пошли в дом.
- Ну, караульщики, - спросил дядя Ермолай, увидев нас, мне показалось, что он смотрит пытливо. - Как ноче-вали?
- Хорошо.
- Все там в порядке? На точке-то?
- Все в порядке. А что?
- Ничего. Спрашиваю... Я посылал, я и спрашиваю. "А что?", - а сам все смотрит.
Мне стало не по себе.
- Зерно-то целое?
- Целое, - у Гришки круглые, ясные глаза; он смотрит не мигая. - А что?
- Да вы были там?! На точке-то?
У меня заныл кончик позвоночника, копчик. Гришка то-же растерялся... Хлоп-хлоп глазами.
- Как это "были"?..
- Ну да, были вы там?
- Были. А где же мы были?
Эх, тут дядя Ермолай взвился:
- Да не были вы там, сукины вы сыны! Вы где-то под суслоном ночевали, а говорите - на точке! Сгребу вот счас обоих да носом - в точок-то, носом, как котов пакостливых. Где ночевали?
- От... Ты чо?
- Где ночевали?!
- На точке, - Гришка, видно, решил стоять насмерть. Мне стало легче.
- Васька, где ночевали?
- На точке.
- Да растудыт вашу туда-суда и в ребра!.. - дядя Ермо-лай аж за
голову взялся и болезненно сморщился. - Ты гля-ди, что они вытворяют-то! Да
не было вас на току, не было-о! Я ж был там! Ну?! Обормоты вы такие,
обормоты! Я ж сле-дом за вами пошел туда - думаю, дошли ли они хоть? Не
было вас там!
Это нас не смутило - что он, оказывается, был на току.
- Ну и что?
- Что?
- Ну и... мы тоже были. Мы, значит, маленько попоз-же... Мы блудили.
- Где попозже?! - взвизгнул дядя Ермолай. - Где по-позже-то?! Я там
весь дождь переждал! Я только к свету от-туда уехал. Не было вас там!
- Были...
Дядя Ермолай ошалел... Может быть, мы - в глазах его - тоже на миг
подпрыгнули и повисли в воздухе, как вчерашние скирды и кони - отчего-то у
него глаза сдела-лись большие и удивленные.
- Были?
- Были.
Он схватил узду... Мы - в разные стороны. Дядя Ермо-лай постоял с
уздой, бросил, сморщился болезненно и по-шел прочь, вытирая ладошкой глаза.
Он был не очень здо-ровый.
- Обормоты, - говорил он на ходу. - Не были же, не были - и в глаза
врут стоят. Штыбы бы вам околеть, не до-живая веку! Штыбы бы вам... жены
злые попались!.. Обор-моты. В глаза врут стоят - и хоть бы что! О!.. -
дядя Ермо-лай повернулся к нам. - Да ты скажи честно: испужались, можеть,
не нашли - нет, в глаза смотрют и врут. Обормо-ты... По пять трудодней
снимаю, раз вы такие.
Днем, когда молотили, дядя Ермолай еще раз подошел к нам.
- Гришка, Васьк... сознайтесь: не были на точке? По пять трудодней не
сниму. Не были же?
- Были.
Дядя Ермолай некоторое время смотрел на нас... Потом позвал с собой.
- Идите суда... Идите, идите. Вот тут вот я от дождя пря-тался, -
показал. И посмотрел на нас с мольбой: - А вы где же прятались?
- А мы - с той стороны.
- С какой?
- Ну, с той.
- Да где же с той-то?! Где с той-то? - он опять стал те-рять
терпение. - Я же шумел вас, звал!.. Я ее кругом всю обошел, скирду-то. А
молонья такая резала, что тут не то что людей, иголку на земле найдешь. Где
были-то?
- Тут.
Дядя Ермолай из последних сил крепился, чтоб опять не взвиться. Опять сморщился...
- Ну, ладно, ладно... Вы, можеть, боитесь, что я ругать-ся буду? Не буду. Только честно скажите: где ночевали? Не скину по пять трудодней... Где ночевали?
- На току.
- Да где на току-то!! - сорвался дядя Ермолай. - Где на току-то?!
Где, когда я... У-у, обормоты! - он запекал глаза-ми - чем бы огреть нас.
Мы убежали. Дядя Ермолай ушел за скирду... Опять, наверно, всплак-нул. Он плакал, когда ничего не мог больше. Потом молотили. По пять трудодней он с нас не скинул.

Теперь, много-много лет спустя, когда я бываю дома и прихожу на кладбище помянуть покойных родных, я вижу на одном кресте: "Емельянов Ермолай ...вич".
Ермолай Григорьевич, дядя Ермолай. И его тоже поми-наю - стою над могилой, думаю. И дума моя о нем - про-стая: вечный был труженик, добрый, честный человек. Как, впрочем, все тут, как дед мой, бабка. Простая дума. Только додумать я ее не умею, со всеми своими институтами и книжками. Например: что был в этом, в их жизни, какой-то большой смысл? В том именно, как они ее прожили. Или - не было никакого смысла, а была одна работа, работа... Ра-ботали да детей рожали. Видел же я потом других людей... Вовсе не лодырей, нет, но... свою жизнь они понимают ина-че. Да сам я ее понимаю теперь иначе! Но только когда смот-рю на эти холмики, я не знаю: кто из нас прав, кто умнее? Не так - не кто умнее, а - кто ближе к Истине. И уж со-всем мучительно - до отчаяния и злости - не могу понять: а в чем Истина-то? Ведь это я только так - грамоты ради и слегка из трусости - величаю ее с заглавной буквы, а не знаю - что она? Перед кем-то хочется снять шляпу, но перед кем? Люблю этих, под холмиками. Уважаю. И жалко мне их.

http://www.shukshin.net/ermo.shtml

viperson.ru

Док. 637585
Перв. публик.: 28.02.00
Последн. ред.: 13.12.12
Число обращений: 0

  • Шукшин Василий Макарович

  • Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``