Экс-депутат рады рассказал о последствиях блокады Крыма для Украины
Наша библиотека
Книги
Статьи
Учебники

Художественная литература
Русская поэзия
Зарубежная поэзия
Русская проза
Зарубежная проза
БОГУМИЛ РАЙНОВ `Тайфуны с ласковыми именами` Назад
БОГУМИЛ РАЙНОВ `Тайфуны с ласковыми именами`
Вид поистине грандиозный: с четырех сторон долины крутыми диагоналями устремляются в небо снежные вершины, а между ними медленно течет и стелется серая мгла, словно неторопливые смутные мысли горного исполина. В самом низу, в этом хаосе скалистых круч, приютился город. И будь у нас желание сделать тот единственный шаг, что отделяет великое от смешного, нам бы следовало добавить, что в центре этого небольшого города, на совсем маленькой улочке, в маленьком кафе приютился за маленьким столиком близ витрины некий человечек средних лет, пылинка средь необъятности этого альпийского пейзажа, - ваш покорный слуга Эмиль Боев. Впрочем, в данный момент по соображениям гигиены я лучше буду именовать себя Пьером Лораном. Всего час назад под этим именем я перешел границу у Симплона. Под этим именем я намерен следовать дальше по этой живописной стране, которая не знает войн, зато отлично знает секреты международного туризма и издавна славится обилием горных цепей, часовых заводов и шпионов всевозможных национальностей. Я заканчиваю обед, распределяя внимание между пирогом с абрикосами и стоящим у противоположного тротуара черным "вольво". В новом, весьма стандартном "вольво", которое, отметим для ясности, принадлежит мне, нет ничего примечательного. Тем не менее, лениво поглощая десерт, я то и дело поглядываю на него, потому что теоретически вовсе не исключено, что какой-нибудь прохожий, нагнувшись якобы для того, чтобы завязать шнурок ботинка, уже сейчас присобачит к днищу миниатюрное подслушивающее устройство, просто так, чтобы посмотреть, что получится. Сомнений быть не может: в ближайшие дни или недели это неизбежно, но нельзя же допустить, чтоб оно сопровождало меня с самого начала. К тому же сегодня мне предстоит серьезный разговор. К моему столику приближается хозяйка заведения, уже немолодая дама, которая, судя по всему, неустанно заботится о своей внешности. - Вам нравится обед? После того как я оставил позади две тысячи километров и выкурил двести сигарет, мне трудно оценить здешнюю кухню, однако я говорю: - Благодарю вас, все прекрасно. Дама удаляется с довольным видом, а я дивлюсь этой аномалии - добрым старым, традициям, которые все еще бытуют в этой стране. Здесь пока не следуют новаторскому примеру Парижа, где никого не интересует, что тебе нравится, а что - нет, куда бы ни пришел, ты прождешь битых полчаса, пока закажешь бифштекс, и еще столько же, чтобы заплатить за него. Неторопливо допив кофе, я отвожу глаза от "вольво", чтобы взглянуть на часы. Затем достаю из кармана географическую карту, и какое-то время меня в одинаковой мере занимает и сеть швейцарских шоссейных дорог, и стоящий на улице автомобиль. В сущности, моя зоркость - чисто профессиональный педантизм. В этот послеобеденный час и в эту сырую ветреную погоду улочка почти пуста. Большая и малая стрелки часов образовали между цифрами двенадцать и три прямой угол, когда я наконец расплачиваюсь и встаю. Сев за руль "вольво", трогаюсь не спеша и, выехав на окраину города, сворачиваю на Сион. Два-три плавных изгиба дороги, и позади остается Бриг. По одну сторону асфальта перемещаются громады пепельно-серых скал, а по другую зияет бездна широкого ущелья, на дне которого уже затаилась послеполуденная мгла. Машин на дороге немного: туристский сезон закончился. Всем, кто торопится, я охотно уступаю дорогу, так как мне самому торопиться нет нужды. Для меня сейчас главное - внимательно посматривать в зеркало заднего вида. Судя по всему, я пока что передвигаюсь без сопровождения. Три часа пятьдесят минут. Вдали, справа от дороги, появляется большой бело-голубой указатель: СИОН, 5 км. В нескольких шагах от указателя остановился серый "опель". Но человек, протирающий заднее стекло машины, курит сигарету. А Белев некурящий. Оставляю в стороне курящего некурильщика, не увеличивая и не сбавляя скорости, и, въехав в Сион, останавливаюсь возле первого попавшегося придорожного заведения. Пока я, лениво разглядывая улицу, утоляю несуществующую жажду стаканом "синалко", мимо кафе проносится на пределе дозволенной скорости серый "опель". Однако Белев, чтобы щегольнуть передо мной своей роскошной спортивной рубашкой в клетку, снял пиджак. А в такой прохладный день - уже конец октября - это по меньшей мере странно. Задержавшись еще на четверть часа, я тоже еду дальше. Стали спускаться сумерки, когда справа обозначился указатель: МОНТРЕ, 5 км. Под указателем стоит серый "опель". На сей раз Белев поднял капот и копается в двигателе - значит, без аварии не обошлось. Хотя мотор, возможно, тут ни при чем. Еду дальше, не меняя скорости, и вот я в Монтре. Ставлю машину перед бистро на главной улице, а сам устраиваюсь за столиком возле витрины. В этот час ярко освещенная люминесцентом улица весьма оживленна. Возвращаясь с работы, люди торопятся прикупить чего-нибудь, чтобы вовремя поспеть домой, поужинать и усесться перед телевизором, прежде чем начнется очередная часть многосерийного телефильма "Черное досье". Пока мы тут то съезжаемся бессмысленно, то разъезжаемся, люди следуют привычному ритму жизни. Серый "опель" появляется в поле зрения и исчезает. Белеву, как видно, опять стало жарко. Опять он в яркой клетчатой рубашке. Я оставляю на столике монеты соответственно выпитому кофе и немного спустя снова сажусь за руль. Особенно не нажимая на газ, еду по шоссе, освещенному фонарями, - их нездоровый желтый свет навевает чувство мировой скорби. Устало гляжу на убегающую ленту асфальта и уже без всяких иллюзий жду появление указателя: ЛОЗАННА. Но, прежде чем появиться указателю, передо мной возникает нечто совсем другое: за одним из поворотов неожиданно образовался затор, а впереди стоящих машин под яркими лучами фар снуют люди, словно ночные насекомые. Выскочив из "вольво", я тоже отправляюсь туда в роли невинного зеваки. Какой-то старый "ситроен", обгоняя "опель", хотел прижать его к бровке. Но "опель", видимо, не принял правил игры, и "ситроен", вместо того чтобы отстраниться, с ходу врезался в него. Как раз в тот момент, когда я подхожу к месту происшествия, санитары уносят к машине "скорой помощи" лежащего на носилках человека. Человека в яркой клетчатой рубашке с залитым кровью лицом. - Вы не видели водителя "ситроена"? - недоверчиво спрашивает полицейский, увенчанный белой каской мотоциклиста. - Что вы, как я мог его видеть? - отвечает молодой человек с темными косматыми бакенбардами - по всей вероятности, непосредственный свидетель несчастного случая. - Когда я подъехал, в "ситроене" никого не было. - Так нахально врезаться... - восклицает какая-то пожилая женщина. - Ведь это же преднамеренное убийство! - Убийство или самоубийство, не твое дело! - одергивает ее супруг и торопливо уводит к выстроившимся на дороге машинам. - Для этого существует полиция. Полиция в самом деле налицо, так что все идет своим чередом Место происшествия огораживается, поток скопившихся машин направлен в объезд, и я, уже сидя за рулем "вольво", проезжаю мимо разбившихся в лепешку автомашин и устремляюсь к Лозанне. Сделав остановку перед вокзалом, я захожу в бар отеля "Терминюс". Совершенно машинально заказываю бифштекс, даже не соображая, что сейчас вряд ли смогу есть. В эту минуту Белев, наверно, корчится в агонии, если агония не осталась для него позади. И здесь замысел, с такой тщательностью выношенный, полностью и окончательно провалился. Строго говоря, сейчас все мое внимание должно быть сосредоточено именно на этом. Но в отличие от моего приятеля Любо я так до сих пор и не привык смотреть на вещи сугубо профессионально. И как я ни стараюсь начать с главного и закончить тем, что в данный момент является для меня главным, моя мысль то и дело ускользает к человеку в клетчатой рубашке, распростертому на носилках, с залитым кровью лицом. Плачу по счету. Бифштекс остается на столе почти нетронутым. - Вам не понравился бифштекс? - сочувственно спрашивает кельнер. - Наверное, вы любите не такой кровавый? - Наоборот, мне по вкусу еще более кровавый, - говорю в ответ. - Но у меня дьявольски болит зуб. Еще более кровавый... Пересекаю улицу и вхожу в здание вокзала. Юркнув в одну из телефонных кабин, начинаю листать справочник. Пострадавший, должно быть, в городской больнице. Набираю номер, спрашиваю. - Да, верно... Доставлен час назад, - сообщает после короткой паузы дежурный. - Могу ли я его видеть? - В такой поздний час? Это исключено, - слышится ответ, которого и следовало ожидать. - Но вы хоть скажите, в каком он состоянии! - Минуточку... "Минуточка" длится так долго, что я уже начинаю сомневаться, стоит ли держать трубку. Наконец слышится голос дежурного: - Можете не волноваться, его жизнь вне опасности. - А нельзя ли более конкретно... Однако в этот момент на другом конце провода трубка, очевидно, переходит к другому человеку, потому что меняется тембр голоса, а интонация слегка напоминает речь полицейского. - Кто у телефона? - Это его знакомый, мосье Робер. Скажите ему, что мосье Робер и Дора хотят его видеть. И кладу трубку. Часом позже я в Женеве. Останавливаюсь в отеле "Де ла пе". Под окном моего номера тянется ярко освещенная набережная с длинной шеренгой голых деревьев: их так безбожно обкорнали, что теперь они больше похожи на мертвые пни, не внушающие ни малейшей надежды на весеннее пробуждение. А за деревьями - черные воды озера. Воды, которые не видишь, а только угадываешь, ограждены вдали отражениями электрических огней противоположного берега. Глядя на пустую полосу асфальта, по которой лишь изредка с легким шуршанием проносятся машины, я внезапно сознаю, что вся эта картина мне хорошо знакома и даже привычна. И только теперь я вспоминаю, что всего несколько лет назад мне довелось жить в этом самом месте или совсем рядом - в соседнем отеле "Регина". И видится что-то абсурдное в том, что я только сейчас вспоминаю подробности той истории (свою первую встречу с Эдит в двух шагах отсюда, как мы впервые с нею обедали в ресторане "Регина"), в том, что прошлое ожило перед моими глазами лишь сейчас, после того как я побывал внизу, в регистратуре, поселился в этом номере, надел пижаму, после того как столько времени глазел в окно. Забыть незабываемое! Разве это не абсурд? Абсурд, конечно, но, быть может, это на пользу здоровью, потому что, если бы пережитое не сглаживалось в памяти, не исчезало хотя бы на время, голова наверняка давно бы уже треснула от избытка мыслей. Эдит. И скверная погода. Эдит, ее давно уже нет, зато ненастье все еще налицо, что верно, то верно, и никаких признаков потепления. Сейчас не Эдит должна меня занимать, а Дора. Только Дора на нашем условном языке, моем и Белева, не Дора, а Центр. И мое послание, переданное по телефону, означает: "Смывайся при первой возможности - и домой". - Ну так как же, по-вашему, могли бы мы распутать эту историю? - спрашивает генерал после того, как мы с Бориславом устраиваемся в темно-зеленых креслах под темно-зеленым фикусом. - Пускай ее распутывает тот, кто запутал, - бормочет Борислав, поглядывая на пачку сигарет, неизвестно как оказавшуюся у меня в руке. - Ты так считаешь? - поднимает брови генерал, но в его голубых глазах, просто-таки неприлично голубых для генерала, таится не раздражение, а сдерживаемый смех. - А я хотел было послать тебя, чтоб распутывал ты. Тебя и Боева. В это время он замечает пачку сигарет в моей руке, а затем и голодный взгляд Борислава. - Курите, курите. И пока будете курить, поделитесь своими мыслями, как бы вы поступили, если бы мы действительно поставили перед вами эту задачу. В сущности, эта история началась с того, с чего начиналось немало других подобных историй. На первый взгляд каждая из них не стоит выеденного яйца, однако если присмотреться поближе, то подчас даже самая пустяковая деталь заставляет серьезно призадуматься. Гражданина Караджова, инженера одного из промышленных предприятий, посылают в командировку в Мюнхен. Это не первая его командировка, но, так как прежние поездки вызвали некоторые неприятные сигналы, за Караджовым в целях предосторожности было установлено наблюдение. Так вот, в Мюнхене спутник инженера слышит его телефонный разговор с неким Горановым - они договариваются о встрече. Чтобы не привлечь к себе внимания, спутник вынужден следить за Караджовым с солидного расстояния, и когда он достигает места встречи (кафе, названия которого не помню, стоящего на площади, а на какой - тоже затрудняюсь сказать), то оказывается, что там уже никого нет. Зато потом спутник без всякого труда устанавливает, что после упомянутой встречи Караджов позволяет себе совершить ряд покупок, общая стоимость которых далеко превосходит скромные возможности человека, находящегося в командировке. Неудивительно, что по возвращении Караджова на родину его вызывают для объяснений. Объяснения в общих чертах сводятся к следующему: - Кто такой Горанов? - Известный софийский коммерсант, промышлявший до Девятого сентября. - Кем он вам приходится? - Старый друг моего отца. - Получали ли вы от Горанова деньги? - Получил ничтожную сумму. - За что? - Просто так, он мне их дал по старой дружбе. Однако проверка ставит под сомнение некоторые его утверждения, особенно одно из них. Если даже оставить в стороне модные тряпки, предназначенные для подарков, одни лишь золотые часы, купленные Караджовым, драгоценные украшения для его супруги и "лейка" для сына составляют по рыночным ценам около десяти тысяч марок. Сумма, конечно, не фантастическая, но и не такая уж пустяковая, чтобы Горанов мог выбросить ее на ветер только из любви к покойным родителям инженера. Так что Караджов снова попадает под беглый огонь перекрестных допросов и, убедившись, что сухим из воды ему не выбраться, приходит ко второй фазе своих признаний. Вот некоторые из них: - Сколько раз вы встречались с Горановым? - Три. - Где? - Два раза в Мюнхене и один в Кельне. - Какие сведения требовал от вас Горанов? - Самые разные. Главным образом экономического характера. - Точнее? - О мощности отдельных промышленных предприятий... о том, насколько они связаны с программами СЭВ... о некоторых экономических трудностях. - Ставил ли он перед вами конкретные задачи? - Да. - Какие суммы он вам выплачивал? - Всего я получил от него тридцать пять тысяч марок. - Как вы устанавливали связь с Горановым? - Приехав в определенный город, я посылал ему письмо. - По какому адресу? - По адресу фирмы "Липс и Кь", Лозанна, до востребования. - Как вы собирали нужные вам сведения? - Тут меня выручали связи. - Какие связи? - Какие... Разве в наше время у человека мало знакомых? И прочее, и прочее. Разумеется, среди множества других вопросов особую важность приобретает то, с кем именно из наших граждан поддерживал подобные контакты Горанов, Но на это Караджов, естественно, не мог ответить. Ответ предстоит искать нам. Однако для этого нам нужно добраться до самого Горанова. Караджову было предложено написать очередное письмо в адрес "Липс и Кь", в письме рекомендовать Горанову своего коллегу Цанева как вполне надежного и заслуживающего внимания человека, а также предложить место и время их встречи и назвать пароль. Цанев (который был, разумеется, коллегой не Караджова, а нашим) должен был поехать в Мюнхен, послать оттуда письмо и дожидаться встречи. Встреча состоялась, не помню, в каком кафе, находящемся на площади - опять-таки затрудняюсь сказать, на какой именно, - но в ходе ее возникло два новых момента, которые в сильной мере усложняли ситуацию. Прежде всего оказалось, что лицо человека, явившегося от имени "Липс и Кь", не имеет ничего общего с фотографией Горанова, которой мы располагали и с которой был ознакомлен Цанев. Верно, снимок был более чем тридцатилетней давности, а за тридцать с чем-то лет человек основательно меняется. Основательно, но не как угодно. Он может, к примеру, сделаться чуть более приземистым - но не может стать выше ростом; волосы его могут заметно поредеть - но пышной шевелюре на его плешивой голове уж никак не вырасти; наконец, у него может притупиться зрение - однако цвет глаз остается прежним. А тут вместо низкорослого, полного, кареглазого, изрядно оплешивевшего Горанова на встречу явился худой, высокий, сероглазый мужчина с довольно пышными, хотя и изрядно поседевшими волосами. И этот мужчина выдал себя за Андрея Горанова, некогда известного на всю Софию богача. А у Цанева не было ни подходящих причин, ни инструкции, чтобы подняться со своего места и решительно заявить: "Ступайте-ка лучше ко всем чертям, никакой вы не Горанов". Другой новый момент выразился в том, что, хотя Горанов терпеливо выслушал нашего человека и до конца держался вежливо, он все же проявил недоверие к коллеге Караджова, не стал задавать ему никаких вопросов, не предложил никаких услуг и всем своим поведением как бы говорил: "Ну, что же тебе от меня нужно?" Так что, хотя встреча и состоялась, прошла она с нулевым результатом, если не со счетом один - ноль в пользу противника. Однако, желая сравнять счет, Цанев с решительностью человека, которому больше терять нечего, пустился выслеживать Горанова и, несмотря на все его предосторожности, добрался у него на хвосте до самого Берна и даже до его дома, на двери которого, к своему удивлению, обнаружил табличку:

Док. 241544
Опублик.: 28.12.05
Число обращений: 391


Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``