Экс-депутат рады рассказал о последствиях блокады Крыма для Украины
ТЕККЕРЕЙ-ГУМАНИСТ И САТИРИК Назад
ТЕККЕРЕЙ-ГУМАНИСТ И САТИРИК

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

В.Ивашева.


Теккерей-гуманист и сатирик



Собрание сочинений в 12 томах. Т. 1. Издательство `Художественная
литература`, М., 1974.
ОСR Бычков М.Н.


Меня едва ли можно назвать его ученицей,
но я, как, по всей вероятности, все
сколько-нибудь мыслящие люди, считаю его,
пожалуй, крупнейшим среди живущих ныне
романистов.

Джордж Элиот

Теккерей сегодня - ведущая культурная
сила в нашей стране.

Мэтью Арнолд

1

Уильям Мейкпис Теккерей (1811-1863) давно занял свое заслуженное место
среди классиков мировой литературы, и сегодня уже никто не сомневается в
силе его дарования и значении его наследия. Но слава пришла к Теккерею
поздно, и признание далось ему не легко. О Теккерее как крупнейшей
литературной силе, единственном сопернике Диккенса в Англии, заговорили
только тогда, когда вышла его знаменитая `Ярмарка тщеславия`. А вышла она на
половине творческого пути большого мастера, когда тяжелая болезнь уже
подтачивала его силы и жить ему оставалось не так много.
Шел 1848 год, а за плечами лежали годы упорного труда и десятки
произведений прозаика, публициста, литературного критика...
Отечественная критика долго `не замечала` Теккерея. Приписывать это
обстоятельство тому, что он выступал вплоть до `Ярмарки тщеславия` под
самыми различными псевдонимами (Желтоплюш, Фиц-Будл, Титмарш, Полисмен Икс,
Де ля Плюш и др.) и в различных журналах (сначала преимущественно в `Журнале
Фрэзера`, потом, уже в 440-х годах, в знаменитом сатирическом `Панч` и в
десятке других), едва ли основательно. Причину равнодушия и холодности
английских критиков к одному из величайших мастеров их времени скорее надо
искать в характере его творчества.
Беспощадный обличитель общественных пороков, считавшихся добродетелью,
и лицемерия, прятавшегося под маской прямодушия, внимательный наблюдатель,
умевший увидеть и показать безобразную изнанку того, что блистало на
поверхности, - Теккерей не мог стать кумиром охранительной викторианской
критики. Не спасал положение и юмор, смягчавший обличительный рисунок:
Теккерей, - в особенности, Теккерей ранний, - не склонен был что-либо
смягчать и сглаживать и не мог рассчитывать на легкое, а тем более всеобщее
признание. Даже `Ярмарка тщеславия` - роман, нашумевший как в самой Англии,
так и далеко за ее пределами, вызвал немало толков и недовольства
современных рецензентов: он ломал все принятые шаблоны и устоявшиеся
эстетические мерки. А Теккерей ломал шаблоны с самых первых дней своей
работы в литературе.
Отношение автора `Ярмарки тщеславия` к тому миру и тем людям, которые
его окружали, сатирическая тенденция его творчества с первых строк,
написанных им как публицистом и прозаиком, объясняется многими причинами.
По рождению Теккерей принадлежал к привилегированным слоям английского
общества, но в его семье царило критическое отношение к господствовавшей в
Англии политической и общественной системе. Уильям родился в Калькутте, где
отец его в то время был чиновником на британской административной службе.
Отец Теккерея вскоре умер, и заботы по воспитанию мальчика взял на себя
майор Кармайкл-Смит, ставший его отчимом. Как отчим Теккерея, так и его
мать, которую писатель боготворил на протяжении всей своей жизни, были
людьми передовых, если даже не радикальных для их среды, взглядов и
настроений.
Когда Уильяму исполнилось шесть лет, его послали на родину для
получения образования, `какое приличествовало джентльмену`. Но учебные
заведения, выбранные для мальчика по семейной традиции, оставили лишь
грустный след в его памяти. И подготовительную школу, и Чартерхаус -
старинную школу для мальчиков из служилого дворянства - Уильям увековечил
лишь комичными, а порой злыми карикатурами на воспитателей и наставников и
их методы воспитания. Надежды возлагались на Кембридж, но из Кембриджа
Теккерей почти убежал, проучившись в университете всего один год. Его
тяготила рутина, царившая в консервативной цитадели науки. Позднее он
откровенно писал о том, как мало его удовлетворяли методы обучения в
Кембридже.
Летом 1832 года Теккерей уехал в Германию, которая в то время славилась
постановкой филологической науки.
Получил ли Теккерей то, что он искал в университетах Веймара и других
немецких городов, сомнительно. Однако он познакомился там с Гете и другими
писателями, а на пути в Германию, лежавшем через Францию, получил первые
впечатления от положения в стране после Июльской революции. Шел 1832 год. В
Англии он ознаменовался биллем о реформе, во Франции уже была очевидны
перемены, вызванные приходом к власти `короля буржуа`. Это было время,
описанное Стендалем в `Люсьене Левене`: французская армия, некогда овеянная
славой Наполеона, превращалась в карательные отряды по усмирению бастующих
рабочих...
Теккерей не оставался равнодушным к тому, что происходило вокруг него.
Но в этот первый год после ухода из университета он строил различные планы
деятельности и будущее еще представало перед ним в розовом свете. В год
совершеннолетия его подало получение наследства, оставленного отцом, его
влекло искусство. Талант к рисунку, проявившийся у Теккерея очень рано,
заставил его мечтать о парижских школах живописи. Но обстоятельства
сложились совсем по-другому: `судьба` не благоприятствовала Теккерею с
самого начала его жизненного пути. Разоряется банк, распоряжавшийся
средствами, оставшимися после отца. Необходимость срочного выбора профессии
определяет возвращение на родину и решение заняться правом, которое его от-.
шодь не привлекает. Приходится немедленно думать о заработке. С планами
учиться рисунку и поселиться в Париже приходится расстаться.
Занятия правом, впрочем, оказались кратковременными. Выручает отчим,
открывший в эту пору радикальную газету `Знамя нации`. Молодой Теккерей,
став в ней иностранным корреспондентом, горячо берется за работу, которая
его живо интересует. Так начинается первый этап самостоятельной деятельности
будущего великого писателя.
`Знамя нации` просуществовало недолго, но Теккерей продолжал выступать
иностранным корреспондентом в новой газете отчима `Конституционалист`
(1836-1837). Это дало ему возможность часто бывать в Париже, притом в тот
период, когда там кипела общественная и политическая борьба. Молодой
публицист наблюдает и делает сравнения. Радикальные взгляды, которые он
разделяет с матерью и отчимом, крепнут. Он выступает убежденным критиком
монархических и аристократических режимов, мечтает о республике.
К тому времени, когда и вторая газета Кармайкла-Смита должна была
закрыться, Теккерей уже переступил порог литературы: в 1837 году он начал
печататься в `Журнале Фрэзера`, ввязавшись в кипевшую там борьбу. Он
возглавляет поход журналистов `Фрэзера` против создателей популярной
беллетристики, прославлявшей `благородных` разбойников и прекраснодушных
головорезов, с одной стороны, и `светского романа`, пронизанного фальшивыми
чувствами и мелодраматизмом, с другой.
Конец 30-х - начало 40-х годов - время бурной деятельности Теккерея уже
не только публициста, но и прозаика. В те же годы он часто и много выступает
как литературный и художественный критик. Окончательно складываются в то
время и его эстетические взгляды.
Свои взгляды на искусство Теккерей впервые начал формулировать в
письмах к матери, посланных из Германии. От этих взглядов он не отступил до
конца жизни. Руководящий принцип писателя - реализм. В письме к
литературоведу Д. Мэссону Теккерей в 1851 году подчеркнул: `Искусство романа
заключается в том, чтобы изображать Природу - передавать с наибольшей
полнотой чувство реальности`. Развивая свою мысль, Теккерей пояснял: `С моей
точки зрения, сюртук должен быть сюртуком, а кочерга кочергой и ничем иным.
Мне не ясно, почему сюртук следует именовать расшитой туникой, а кочергу
раскаленным орудием из пантомимы`.
В требованиях, которые Теккерей с первых шагов предъявляет к искусству,
порой ощутим даже некоторый ригоризм. От художника, творчество которого он
готов был признать совершенным, он требовал строгой правдивости и понимания
общественной роли искусства. Любое проявление аффектации, риторики и пафоса,
любое отклонение от естественности и простоты изображения вызывали его,
порой весьма язвительную, насмешку и решительное осуждение.
Он не терпел эмоциональной приподнятости и мелодраматизма в искусстве
и, хотя не отличался никогда прямолинейностью мысли, проявлял в своих
суждениях о произведениях искусства полную нетерпимость. Даже В. Скотта
(воздействие которого ощутимо в исторических романах Теккерея) писатель
осуждал за приукрашение жизни. Он не мог принять поэзию Байрона и Шелли, в
которой находил слишком возвышенные, а следовательно, преувеличенные, по его
мнению, чувства. Знаменитая пародия Теккерея на `Айвенго` Скотта - `Ревекка
и Ровена` - яркая художественная иллюстрация отношения писателя к
`романтизации` жизни в искусстве. Признавая большой талант Скотта, он строго
судил его за эту романтизацию. Даже в середине столетия, когда реализм уже
стал господствующим направлением в английской литературе, Теккерей не
забывал подчеркнуть свое отрицательное отношение к романтизму, сложившееся у
него еще в студенческие годы.
Свою задачу Теккерей видел в том, чтобы `показать человека таким, какой
он есть`, без прикрас и идеализации. Именно поэтому он не раз довольно
строго судил Диккенса: метод автора `рожденственских рассказов` казался ему
недостаточно последовательным, а образы, созданные им, не всегда верными
жизни. Теккерей не мог принять того сочетания романтических и реалистических
тенденций, которое он ощущал в произведениях своего великого современника.
Своим учителем он смолоду объявил Фильдинга. Воздействие манеры автора
`Джонатана Уайльда` очевидно в большинстве его книг и в особенности в `Барри
Линдоне` (1844). Правда, долгое время казалось, что Теккерей к середине
своего пути пересмотрел свое отношение к Фильдингу: основанием к этому
служили его высказывания о герое романа `Том Джонс` в очерках `Английские
юмористы ХVIII века`. Но очерки эти первоначально были лекциями,
прочитанными Теккереем в аристократической аудитории, и вполне вероятно, что
критические суждения, высказанные здесь о `повесе` Томе Джонсе, были всего
лишь злой издевкой над великосветскими слушателями, помешанными на
приличиях.
Десятилетие 1837-1847 было в жизни Теккерея периодом большой творческой
активности и в то же время периодом больших испытаний. Количество
написанного в эти годы Теккереем, притом в разных жанрах и формах, было
вызвано многими печальными обстоятельствами его биографии.
В 1836 году Теккерей женился на Изабелле Шоу, которую встретил в
Париже. Через четыре года, когда он с женой и двумя малолетними дочерьми
плыл на пароходе в Ирландию, Изабелла внезапно попыталась покончить жизнь
самоубийством. Вся дальнейшая жизнь впавшей в безумие молодой женщины прошла
в лечебницах для душевнобольных. Хотя Изабелла умерла только в 1892 году,
пережив, таким образом, писателя на тридцать лет, для Теккерея брак с нею
был лишь тяжелой фикцией, на которую его обрекло законодательство того
времени. Потеряв жену и друга, встав перед задачей воспитать двух дочерей,
далеко материально не обеспеченный, Теккерей остро ощущал свое одиночество.
Он часто писал матери - миссис Кармайкл-Смит, - как тяжело ему было в
огромной столице, где каждый спешит за наживой, беззастенчиво и жестоко
расталкивая всех на своем пути. Дарование его еще не было признано, место в
литературе еще предстояло завоевать. Вокруг себя он не видел ни настоящего
понимания, ни сочувствия. Мужественно замкнувшись в себе, Теккерей скрывал
даже от друзей душевные терзания, охватившие его в годы; нелегких личных
испытаний.
Но каковы бы ни были настроения Теккерея в эти критические годы его
существования, жизнь предъявляла к нему свои требования. Он трудился не
покладая рук, печатаясь, где мог, ища заработка, дававшегося и не легко и не
всегда.
Сегодня имя Теккерея ставится рядом с именами Свифта и Мильтона,
Байрона и Диккенса, но до самого конца 40-х годов он был вынужден сам
предлагать свои услуги издателям и печататься практически на любых условиях.
Матери Теккерей писал: `Не надо слишком тревожиться обо мне и моей
бесконечной борьбе, о моих бесконечных тяготах и затруднениях... Наш ум
становился бы вялым, если бы о нас всегда заботились другие, нянчились бы с
нами, доставляя нам пищу и питье... Смотри, как все проталкиваются вперед, с
каким трудом пробиваются... Почему бы нам плестись в хвосте?` Через месяц
он, снова обращаясь к г-же Кармайкл-Смит, восклицал: `О, этот Лондон!
Хорошее место для всяких планов и замыслов. Но здесь хорошо только человеку
с широкими плечами, который может пробиваться через враждебную толпу`.
В эти трудные десять лет своей жизни Теккерей как писатель выступал
преимущественно в малых жанрах, но все, что он писал, было проникнуто
обличительной, сатирической тенденцией. Он пишет статьи, в которых
высмеивает `ньюгетский роман` Буль-вера и Эйнсворта, приукрашающий подвиги
обаятельных разбойников, а позднее пародии на эти романы (`Кэтрин`, 1840. и
`Барри Линдона`, 1844). Заметим при этом, что роман `Барри Линдон` вышел
далеко за пределы первоначального замысла. Позднее непревзойденное искусство
пародии, достигнутое Теккереем, было с блеском продемонстрировано им в серии
очерков `Романы прославленных сочинителей` (1846).
Крупнейшим из ранних произведений Теккерея, родившихся в пылу полемики
с создателями `ньюгетского` романа, был знаменитый `Барри Линдон`. Этот
роман, построенный на исторической основе, вышел далеко за пределы полемики
с Бульвером и его школой. Приключения Барри - наглого авантюриста и
мошенника, наемника в войсках Фридриха II Прусского, - так же неприглядны,
как непригляден сам Барри - лжец, обманщик и шулер, человек, лишенный
каких-либо принципов и преследующий только достижение наибольшей выгоды и
наибольших наслаждений, какой бы ценой они ни давались. По замыслу автора,
его образ (как и образ Кэтрин из одноименного произведения) должен был
вызвать отвращение к подобным личностям и учить видеть фальшь романтической
трактовки их в `ньюгетской` беллетристике. Теккерей ставил перед собой цель
нарисовать закоренелого и циничного негодяя, сорвав с него налет
привлекательной романтичности `благородного` разбойника. Перед читателем
встает образ человека, порожденного новыми буржуазными отношениями и верного
буржуазной эгоистической морали. В центре внимания не столько Барри, сколько
жизнь того общества, которое определило подобный характер. Все в романе,
события которого развертываются в середине ХVIII века, соответствует
исторической действительности и все реалистически мотивировано. В то же
время `Барри Линдон` был остро актуален: сохраняя историзм в изображении
кровопролитных войн Фридриха II, неприглядной картины жизни аристократии на
континенте Европы, продажности и цинизма ее представителей, автор создал
образы, не потерявшие своей обличительной силы и в его время, и проводил
параллели, без труда поддававшиеся расшифровке.
Но литературно-критические статьи и литературные пародии не были
единственным видом деятельности писателя в ранние годы. С конца 30-х годов
начинают выходить его первые зарисовки нравов английского буржуазного
общества. Это `Записки Желтоплюша`, `Дневник Кокса`, `В благородном
семействе`, `Знаменитый бриллиант Хоггарти`, наконец, `Английские снобы`. В
центре внимания молодого Теккерея характерный для английских нравов порок
снобизма.
Говоря в своих статьях 40-х годов об Англии и характерных явлениях
английской общественной жизни того же периода, Энгельс подчеркивал царившую
в Англии `лордоманию`. Титуло- и дворянопочитание были вскормлены
особенностями английских общественных отношений, сложившихся еще в
результате так называемой `Славной революции` (1688) и компромисса между
управляющей фактически всем буржуазией и номинально правящей аристократией.
Английские `средние классы` стремились во что бы то ни стало приобрести
`респектабельность`, что на языке английского мещанина означало подражать
манерам, поведению, образу жизни и обычаям аристократов. Промышленники и
коммерсанты, финансисты и дельцы различного калибра, выходившие в то время
очень часто из низов мещанства благодаря колониальным авантюрам и легко
дававшимся спекуляциям, не довольствовались приобретенным богатством и даже
политическим влиянием: они стремились войти в дворянскую среду и с этой
целью приобретали земли, покупали титулы, прикладывая огромные усилия к
тому, чтобы проникнуть в так называемое высшее общество, жить, во всем
подражая аристократам. Преклонение перед всем `аристократическим`, о котором
писал Энгельс, и было тем пороком, который Теккерей назвал снобизмом. Он был
прав, считая его одним из самых омерзительных явлений английских
общественных нравов того времени.
По определению Теккерея, сноб - это тот, кто, `пресмыкаясь перед
вышестоящими, с пренебрежением взирает на нижестоящих`. `Но может ли быть
иначе в стране, - с горечью рассуждал писатель, - где лордопоклонство вошло
в символ веры, а наших детей смолоду учат почитать книгу пэров, как вторую
Библию англичанина`. `И мне кажется, - утверждал он, - что все английское
общество заражено проклятым предрассудком сребролюбия, что мы
низкопоклонничаем, льстим и заискиваем у одних, а других презираем и дерем
нос перед ними - все мы, снизу доверху, от низших до высших`.
Во вступительном очерке к `Книге снобов` писатель заявил, что тема
снобизма преследовала его, не давая ему покоя, что он всегда был `одержим`
ею. И действительно, начиная от своих первых рассказов из серии `Записки
Желтоплюша` и до знаменитых очерков `Английские снобы` (вышедших
впоследствии под названием `Книги снобов`), основная тема всех его повестей
и эссе - тема этого порока, который он считал недостойным человека.
В ранних повестях Теккерея перед читателем выстраивается целая галерея
социально типичных портретов. Это люди из различных слоев общества, но
снобизм присущ всем. Теккерей считал его чем-то вроде национальной болезни.
Все те люди, которые смотрят на нас со страниц `Записок Желтоплюша`,
`Дневника Кокса`, `В благородном семействе`, `Истории Сэмюела Титмарша и
знаменитого бриллианта Хоггарти`, показаны, как было справедливо замечено
Марксом, `полными самонадеянности, лицемерия, деспотизма и невежества`. Не
может быть сомнения в том, что слова, которыми заканчиваются известные
замечания Маркса об английском романе середины века, не только относятся к
Теккерею, но являются перифразой его определения снобизма: `Они
раболепствуют перед теми, кто выше их, и ведут себя как тираны по отношению
к тем, кто ниже их` {К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 10, М., 1958, с. 648.
Статья в `Нью-йоркской трибуне`, 1854, 1 августа.}.
Художественным принципом сатирического изображения раннего Теккерея
было преувеличение. Все его повести конца 30-х - начала 40-х годов построены
на намеренной гиперболизации и шаржировании типических черт тех характеров,
которые он подвергал осмеянию. Порой (как, например, в `Дневнике Кокса`) ото
преувеличение переходило даже в гротеск. Писатель не стремился в своих
ранних повестях к внешнему правдоподобию: его главной задачей было раскрыть
существо изображаемых фактов, добиться глубокой правды обобщения. Примером
может служить небольшой рассказ из серии записок лакея Желтоплюша `Муж
миссис Шам`, где многие ситуации могут казаться `неправдоподобными`.
Выдавать себя за важную особу (а он ею не является) Альтамонта вынуждает
чувство к девушке, в глазах которой единственное достоинство человека -
знатность и богатство. Но его лакей Желтоплюш - сноб из снобов, - узнав, что
господин, у которого он служит, всего-навсего скромный труженик, а не важный
джентльмен, за которого он его принимал, немедленно от него уходит,
`оскорбленный в своих лучших чувствах`. Служить человеку скромного достатка
он считает для себя унизительным!
В `Дневнике Кокса` каждый образ - сильное преувеличение. Внезапно
разбогатевший парикмахер, как мольеровский Журден, изо всех сил стремится
попасть `во дворянство`. Он во всем без разбора подражает людям из `высшего
общества`, хочет стать его частью. Кокс смешон, но куда менее отвратителен,
чем те представители `света`, которые готовы служить статистами на обеде
разбогатевшего выскочки, его же при этом третируя и унижая. Герцогиня Зеро
(то есть `Ноль`), леди Норт-Поул (то есть `Северный полюс`) и другие им
подобные - без сомнения, шарж, по через этот шарж, через это преувеличение
ярче проступают типичные явления современной жизни, которые писатель
стремится выставить на всеобщее обозрение и осмеяние.
Знаменитые очерки Теккерея `Английские снобы`, печатавшиеся им в
журнале `Панч` с февраля 1846 года по февраль 1847-го, объективно стали
завершением его кампании против снобов. Они написаны по образцу
просветительских эссе ХVIII века и остро тенденциозны. Социально-типический
портрет сочетается в них с рассуждениями автора об изображаемом. Нигде
ирония Теккерея еще не была так язвительна, насмешка так очевидна, как в
`Английских снобах`. Основной прием изображения всех типов и видов снобов -
обнажение противоречия между тем, чем люди хотят казаться, и тем, чем они
являются на самом деле.

Теккерей начал свой путь публициста и писателя накануне тех лет,
которые вошли в историю Англии под названием `голодные сороковые`. После
билля о реформе 1832 года буржуазия торжествовала свою окончательную победу.
Но в то время, как она богатела и набирала силу, миллионы тружеников были
ввергнуты в неслыханную нужду и тяжелейшие бедствия. Начинался и быстро
набирал силу чартизм. Готовилась `первая великая битва` между двумя
классами.
По мере того как развивался и ширился чартизм, взгляды Теккерея,
мечтавшего еще недавно об уничтожении монархий во всех европейских странах и
победе республиканского строя, начали осложняться глубокими противоречиями.
В отличие от многих своих современников, Теккерей хорошо понимал силу и
значение чартизма, относился к нему серьезно и с уважением. В то же время
чартизм внушал ему и большую тревогу. Теккерей не мирился с законами
общества, построенного на корысти и эгоизме, и ненавидел все проявления этих
отвратительных пороков, но никак не мог отказаться от идеи `права на
собственность`. В конечном счете это противоречие определило всю философию
писателя, окончательно сложившуюся в 40-х годах. На основе этого
противоречия выросли пессимизм и скепсис, окрасившие все крупнейшие
произведения Теккерея зрелой поры его творчества. Все уродливые явления
английского общества ХIХ века писатель возвел в общий закон бытия; жизнь
общества, построенного на безраздельной власти денег, превратилась в его
восприятии в `жизнь вообще`, а социальные отношения определенного времени
стали рассматриваться им как отношения людей во все времена и эпохи. Но,
рассматривая зло современного мира как неустранимое и вечное, писатель
должен был прийти к выводу, что все виды зла, царящего во всем мире,
неустранимы и вечны. Тем самым любые формы борьбы с законами, управлявшими
современным (то есть буржуазным) обществом, становились в его понимании
тщетными, а потому бессмысленными. Вся человеческая история превращалась в
пустую карусель.
`Есть ли новые басни? - скажет Теккерей в первой главе романа 1854 года
`Ньюкомы`. - Образы и характеры кочуют из одной басни в другую - трусы и
хвастуны, обидчики и их жертвы, плуты и простофили... Солнце светит сегодня
так же, как в первый день его сотворения, а птицы в ветвях дерева, под
которым я пишу, наверно, выводят те же трели, какие звенят в поднебесье с
того самого дня, как они обрели голос`.
Пессимизм, окрашивающий все произведения Теккерея, но в особенности его
большие романы 1848-1856 годов, определялся убеждением в неистребимости
пороков, которые он ненавидел и обличал.

2

Все творчество Теккерея до опубликования им в 1847-1848 годах романа
`Ярмарка тщеславия` многие исследователи рассматривают как подготовку его
знаменитого шедевра. И в самом деле, `Ярмарка тщеславия` лишь впитала в себя
все то, о чем думал и что выражал, что наблюдал и обобщал великий художник.
Роман этот заканчивает один этап в развитии мысли и искусства Теккерея
и начинает второй - и последний. Нельзя пройти мимо того, что, обобщая
многие темы, положенные им в основу его ранних сатирических повестей и эссе,
решая характеры, эскизы к которым мы находим в этих ранних его творениях,
Теккерей выработал новую манеру письма, новые формы отражения жизни.
Теккерея перестает удовлетворять гиперболизированный рисунок, шарж и
обобщение, не оставляющие места для индивидуализации портретов. Он ищет
новые, более выразительные, как ему представляется теперь, средства
реалистического письма. Он ощущает потребность глубже заглянуть во
внутренний мир изображаемых им людей, показать их уже не с одной стороны и
не как воплощение определяющего их порока, а с противоречиями, живущими в их
сознании, чувствах и поведении. В `Ярмарке тщеславия` окончательно
складывается мастерство индивидуализированных портретов, которое впервые
наметилось у Теккерея в одной из его лучших ранних повестей - `Истории
Сэмюела Титмарша и знаменитого бриллианта Хоггарти`.
Новая тенденция к более полному и совершенному изображению типического,
к индивидуализации его проявлений у разных людей и при различных
обстоятельствах в сочетании с большей полнотой видения окружающего мира
определили характер творчества писателя в 1847-1852 годах, в пору создания
им `Ярмарки тщеславия` (1847-1848), `Пенденниса` (1849-1850) и `Генри
Эсмонда` (1852). В этих произведениях, созданных в зрелую пору его
творчества, Теккерей достиг вершины своего мастерства.
Общепризнанно, что в первом крупном романе Теккерея `Ярмарка тщеславия`
сила сатирического обличения особенно значительна. Хотя здесь изображено не
все английское общество середины века, а лишь его привилегированные слои -
различные представители землевладельческой аристократии и `средние классы` -
коммерсанты, биржевики, предприниматели, - но они изображены в свете
законов, которые управляют всем строем общественной Жизни.
Главная мысль Теккерея, положенная в основу всех образов книги, как и
ее композиции, - власть денег в обществе, где победила буржуазия, глухая ко
всему, кроме наживы, заразив при этом эгоизмом и своекорыстием и тех
аристократов, которым стремилась подражать в манерах, поведении, образе
жизни. В изображаемом мире царят законы `базара житейской суеты`, на котором
все продается и все покупается, включая совесть людей, их лучшие побуждения
и чувства. Заглавие книги и тот символический образ, к которому Теккерей
неоднократно обращается в тексте романа, заимствован из широко популярного в
Англии произведения Бэньяна `Путь паломника` (1678). На `ярмарке (или
базаре) житейской суеты`, которую рисовал Бэньян, продается решительно все:
`любые товары... жены, мужья, дети... все, что угодно`. В русских переводах
1853 и 1873 годов роман выходил под названьем `Базар житейской суеты`.
Теккерей назвал `Ярмарку тщеславия` романом без героя, рассуждая, что в
современном мире есть только один герой - деньги. Той же мысли подчинена в
конечном счете и структура романа: в нем нет сюжета в общепринятом смысле
слова, и действие развертывается в соответствии с ходом самой жизни - как
будничная хроника, намеренно несколько отодвинутая в прошлое. Точнее даже
говорить о двух хрониках, положенных в основу повествования: параллельно в
нем развертывается два действия, в одном персонажи - помещики-землевладельцы
(как Кроули) и столичные аристократы (как Стайн), в другом - банкиры - и
коммерсанты, биржевики и дельцы Сити (как Осборн и Седли). Развертывая
параллельно две хроники, Теккерей не противопоставлял, а скорее сопоставлял,
добиваясь у читающего ощущения внутренней связи - единства сил, движущих
всеми людьми вне зависимости от их принадлежности к той или другой
общественной среде. Он хочет подчеркнуть: формы поведения могут быть
разными, но суть всюду одна. Счастье Эмилии Седли зависит от положения дел
ее отца на бирже, а Родон Кроули возлагает надежды на наследство богатой
старой тетки. Старый Осборн в своих поступках руководствуется теми же
принципами, что и маркиз Стайн, и в основе отношения к вещам того и другого,
как бы различны они ни были, всегда в конечном итоге - расчет и денежный
интерес.
Теккерей не делит своих персонажей на злых и добрых (как это, в
особенности в ранних вещах, делал Диккенс). На том `базаре житейской суеты`,
который стремился показать писатель, большинство людей злы, некоторые
смешны, а добрые, если они порой и встречаются, одурачены или растоптаны
злыми. Теккерей любил делить всех людей на мошенников и одураченных (rоguеs
аnd duреs), иными словами, на тех, что `живут по законам ярмарки`, и тех,
кого они вводят в заблуждение или так или иначе одурачивают (как доброго
идеалиста Доббина). Сатира на всех участников этой грустной комедии (как
одураченных, так и дурачащих) пропитана скептицизмом, поскольку Теккерей
внушает читателю свой основной философский принцип - `такова жизнь`.
Острота обличения в `Ярмарке тщеславия` определяется тем, что наиболее
омерзительные автору персонажи романа (и их прототипы в жизни) - это те,
кто, живя по законам буржуазного общества, пользуется его полным одобрением.
Так, маркиз Стайн - знатная особа и крупный политический деятель - по своему
моральному облику одна из наиболее отталкивающих фигур в романе. Уважаемый
всеми делец Осборн проявляет полнейшее бездушие к разорившемуся Седли,
которому обязан в прошлом своим богатством и благополучием...
Порядочным человеком в понимании Теккерея мог остаться только тот, чьи
интересы лежали за пределами власти денег. Но таких людей было мало, и если
он их и встречал, то чаще всего они оказывались одураченными, как Доббин,
много лет гнавшийся за ложным идеалом.
Эмилия Седли, долго воспринимавшаяся Доббином как совершенство,
рисуется Теккереем с тонкой и скрытой иронией. Ее образ - пародия на
положительных героинь Диккенса и других авторов английского романа ХIХ века,
воплощавших добродетель. Верность памяти Джорджа Осборна, ветреника и
обманщика, показывает не только неумение Эмилии разбираться в людях, но и
большую ограниченность.
Особое место в художественной системе романа занимает образ Бекки Шарп,
недаром принимаемой порой за героиню книги. Характер Бекки решен в старой
манере писателя - манере преувеличения и шаржа, причем рисует его Теккерей,
подчеркивая. эту гиперболизацию. Бекки - обобщение всего того, что показано
в романе во многих повторяющихся аспектах, - власти денег, циничной
откровенности в охоте за различными формами удачи и обогащения. В этом
смысле она воспринимается как реалистический символ всего показанного.
На протяжении романа Бекки плачет один только раз, и слезы ее пролиты
по поводу того, что она просчиталась, выйдя замуж за молодого Родона Кроули,
тогда как, подождав немного, могла бы стать женой овдовевшего старого
баронета - жадного, скупого и мелочного сэра Питера Кроули. Образ Бекки -
дочери бедных родителей, ставшей, по словам автора, взрослой уже с
восьмилетнего возраста, - гипербола с начала и до конца. Гиперболически
показана ее беззастенчивая погоня за теми жизненными благами, которые она
намерена отвоевать, сражаясь с неблагоприятными для нее обстоятельствами.
При этом следует отметить, что Теккерей не судит недобрую и совершенно
беззастенчивую молодую авантюристку. `Пожалуй, и я была бы хорошей женщиной,
имей я пять тысяч фунтов годового дохода`, - рассуждает Ребекка. Поведение
Бекки Шарп в доме Седли, а потом Кроули он объясняет отсутствием маменьки: о
Бекки некому позаботиться так, как заботятся о других девушках, устраивая их
благополучие путем выгодного брака. Свое счастье Бекки пытается строить
сама, причем ее представления о счастье ничем не отличаются от тех, что
царят вокруг нее. В рисунке образа Бекки Теккерей перекликается с другим
великим реалистом ХIХ века Бальзаком, сказавшим устами Вотрена: `Нет
добродетелей, есть только обстоятельства`.
`Ярмарка тщеславия` написана в своеобразной манере. Показывая нравы
современной Англии и всем характером своего изображения подчеркивая свое
отношение к ним, Теккерей не довольствовался одним повествованием и его
драматизацией в диалоге. Роман пронизан авторским комментарием и авторскими
рассуждениями о жизни и людях. Эти отступления чаще всего непосредственно
связаны с текстом романа, но зачастую уводят читателя в мир авторской
философии. Как правило, они лиричны по своей интонации.
Приемы изображения в `Ярмарке тщеславия` намного богаче и разнообразнее
тех, что характеризовали ранние повести Теккерея. Определяется это
разнообразие новой установкой писателя, изображением того, что по прошествии
столетия наша критика назвала диалектикой характера.
Персонажи `Ярмарки` не однозначны, как персонажи `Записок Желтоплюша`
или `В благородном семействе`. Так, Родон Кроули постепенно меняется под
влиянием любви к жене и сыну, и в нем рождается протест и человеческое
достоинство, когда он узнает о поведении Бекки, обманывающей его с маркизом
Стайном. В сухом и черством Осборне-старшем, как будто всецело преданном
заботам о личном интересе, просыпаются - правда, не надолго - человеческие
чувства, когда он колеблется, прежде чем заставить себя принять решение
лишить своего единственного сына Джорджа наследства. Блестяще решен портрет
старой тетушки Кроули, `нечестивицы и республиканки`. Из тысяч мелких
деталей, собранных и показанных с большим художественным тактом, читатель
узнает о подлинном облике `страшной радикалки`. Вольнолюбивая на словах,
старая аристократка на деле находится во власти самых консервативных
дворянских предрассудков. `Она побывала во Франции (где, говорят, Сен-Жюст
внушил ей несчастную страсть) и с той поры навсегда полюбила французские
романы, французскую кухню и французские вина, - сообщает Теккерей. - Она
читала Вольтера и знала наизусть Руссо, высказывалась вольно о разводе и
весьма энергически о женских правах`. Но та же мисс Кроули заболела, узнав о
женитьбе любимого племянника на Бекки - всего-навсего гувернантке и дочери
нищего художника, хотя перед тем убеждала Бекки в том, что все люди равны, а
она - Бекки - даже лучше знатной родни мисс Кроули!
Что бы Теккерей ни рисовал, что бы ни показывал, его письмо пропитано
невеселой иронией. Местами он гневно судит и обвиняет, местами грустно
размышляет и сопоставляет, но интонация всегда печальна, соответствуя
взгляду писателя на мир. `Vаnitаs vаnitаtum!` (`Суета сует!`) - восклицает
он, и этот мотив тщеты всего сущего остается в романе ведущим с первых строк
и до последних. Действующие лица книги - марионетки, а кукольник, который
приводит их в движение (сам Теккерей), ничуть не лучше тех, кого он рисует.
В прологе к роману, написанном после окончания хроники и названном `Перед
занавесом`, Теккерей говорит о кукольной комедии, предложенной им
снисходительному вниманию читателя. Весь этот пролог выражает его точку
зрения - точку зрения человека, научившегося не слишком строго судить
окружающих. Глубочайшее противоречие замечательной книги заключается в том,
что при очень злой местами сатире автор с горечью тут же признает ее
бесполезной и вовсе не надеется что-либо изменить.
`Ярмарка тщеславия` показала, насколько чужд был Теккерею какой-либо
мелодраматизм, какая-либо сентиментальность, характерные для большинства
произведений его английских современников. Его стиль лаконичен, причем в
особенности тогда, когда рисуются трагические моменты в жизни персонажей
хроники. По словам самого писателя, он `опускал занавес` всякий раз, когда
касался трагического или интимного или сталкивался с человечностью, которую
так редко видел вокруг себя.
Едкая, а порой беспощадная насмешка, ирония различных оттенков
уживается в нем с необыкновенно тонким лиризмом и сдержанностью в отборе
средств художественного отражения. Интонации пишущего весьма разнообразны,
подчиняясь тому, что в том или другом случае ими передается. Нельзя забыть
сдержанность, с которой Теккерей сообщает о конце Джорджа Осборна на поле
боя: автор точно боится сказать лишнее слово, нарушив этим трагизм
изображаемого. `В Брюсселе уже не слышно было пальбы, преследование
продолжалось на много миль дальше. Мрак опустился на поле сражения и на
город; Эмилия молилась за Джорджа, а он лежал ничком - мертвый, с
простреленным сердцем`.
`Ярмарка тщеславия` прославила имя Теккерея во всех цивилизованных
странах мира, но английская критика долго не могла примириться с этим
необычным произведением литературного искусства. Все в нем было `не по
правилам`: не было счастливого конца, не было героя, не было пылких чувств и
неиссякаемых слез... А когда начинала плакать Эмилия, даже преданный ей
Доббин вспоминал об открывшемся кране водопровода.
И все же гениальное произведение сломало предрассудки консервативной
критики, смертельно испугавшейся нарушенного стереотипа.

3

Утверждение, что в `Ярмарке тщеславия` Теккерей достиг вершины
сатирического обличения, не означает, что после выхода в свет этого романа,
принесшего ему наконец давно заслуженное всеобщее признание, писатель не
создал других значительных произведений. Соперничает с `Ярмаркой тщеславия`
по силе реализма роман `Пенденнис`, вышедший в 1850 году. Исторический роман
`Генри Эсмонд`, опубликованный двумя годами позже, был объявлен многими

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ



Док. 136656
Опублик.: 17.01.02
Число обращений: 1


Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``