Экс-депутат рады рассказал о последствиях блокады Крыма для Украины
СВЕТ ЧУЖОГО СОЛНЦА Назад
СВЕТ ЧУЖОГО СОЛНЦА

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Ненси КРЕСС

СВЕТ ЧУЖОГО СОЛНЦА

Пер. - Ю.Кравченко, П.Поляков.
Nаnсy Кrеss. Аn Аliеn Light (1988)


Джефу Дантеману, подарившему мне
двадцатое столетие, и Мэри Сэнтон,
писателю, руководителю, другу

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. КЛЮЧЕВОЙ ПАРАДОКС

Все города построены на страхе.
Джон Энтони


1

- Один, - произнес гед. - У третьих ворот.
- Что он делает?
- Бьется о стену, хочет выбраться.
- Уже, - отозвался второй гед, используя грамматическую конструкцию
свершившегося события. Оба смотрели на экран. В маленькой ярко освещенной
серой комнате без окон колотилось о стену человеческое существо. Гед
закрыл два глаза, оставив третий, центральный. Он смотрел в зенит, поэтому
изображение не так слепило. В его феромонах появился оттенок дискомфорта.
Второй гед, выделив феромон симпатии, подвинулся ближе к первому.
- Сколько их уже в стене?
- Пятьсот семьдесят. Мы примем еще тридцать, - ответил второй, хотя
собеседник, конечно, знал это; потому-то он испросил. Они говорили очень
тихо, без эмоций. Первый гед позволил запаху усталости на мгновение
прокрасться в свои феромоны. Запах сочувствия другого геда усилился.
- Этот?
- Скорее всего, нет. Если он преодолеет смертельный страх и придет в
себя, тогда возможно. Но он даже не взял алмаз. Он так испуган, что забыл
о жадности.
Человек в тускло-коричневой тунике гражданина Джелы тяжело опустился
на пол и сжался в маленький, дрожащий комок. Геды наблюдали за ним,
стараясь из уважения друг к другу сдерживать феромоны отвращения. Комната,
где они расположились, находилась за двойным кольцом стен, окружавших
пустой город. Тусклое освещение напоминало оранжевый свет солнца Геды,
свежая метановая атмосфера и привычная температура должны были
способствовать выполнению важнейшего проекта. Но все же это была не Геда,
и оба скучали по дому. Они предпочли бы остаться на Геде или, по крайней
мере, среди кораблей Флота, если на родной планете они не нужны. Каждый
ощущал тоску другого, один из самых стойких феромонов, но предпочитал
молчать об этом. К чему слова? Аромат тоски присутствовал в феромонах всех
восемнадцати гедов, находившихся за стеной.
Первый гед выключил экран, и освещение в комнате стало нормальным.
Оба с облегчением открыли центральный глаз. Он предназначался для того,
чтобы замечать издалека огромных крылатых хищников, некогда населявших их
родную планету. Хищники вымерли миллионы лет назад, и теперь центральный
глаз был практически бесполезен, но геды все же чувствовали себя уютнее,
если он не закрывался. Лица гедов, лишенные растительности, очень походили
на человеческие, не считая, конечно, наличия третьего глаза и отсутствия
подкожной мускулатуры. Судя по их лицам, их никогда и ничего не волновало.
В течение последнего года они наблюдали за людьми вне города, и самым
трудным для них оказалось восприятие информации, которую люди передавали с
помощью мимики. Нелегко пришлось даже Энциклопедисту. На то, чтобы
научиться понимать выражение человеческих лиц, ему понадобилось гораздо
больше времени, чем на расшифровку речи. Конечно, геды не рассчитывали
обнаружить у людей какие-либо аналоги феромонов, но никак не ожидали и
проявления примитивных мускульных спазмов. Никто из представителей других
рас не общался с собратьями таким странным способом.
Еще одно поразительное отличие.
- Важная информация, - мягко пророкотал Энциклопедист, и геды тотчас
повернулись к нему. - Важная информация. Уровень три. Биологически
доказано, что все люди действительно относятся к одной расе. Ключевой
парадокс нельзя разрешить при помощи теории межрасовых отношений. -
Последние две фразы Энциклопедист произнес, используя конструкцию вывода,
доказанного от обратного.
Один из гедов мелодично зажужжал, выражая огорчение. Другой вежливо
похлопал его по спине и задним ногам, испуская феромоны комфорта.
- Если бы они принадлежали к разным расам, это по крайней мере
объясняло бы их взаимную ненависть, - заметил первый.
- Да, гармония поет с нами.
- Гармония поет с нами.
- И пусть это длится вечно.
- Это продлится вечно. Мы так и не приблизились к ответу, Гракс.
- Нет, но, может быть, когда люди окажутся внутри...
Первый гед посмотрел на черный экран. Второй проследил за
направлением его взгляда. У них рождались одинаковые мысли, и не потому,
что они обладали общим разумом, как некоторые другие расы, а потому, что
так мыслил каждый гед. Только поэтому их цивилизации и удалось подняться
на такую высоту. Каждый ощущал феромоны другого. Оба думали о Геде, о
защите своего дома, о Флоте. Оба думали о важности разгадки Ключевого
парадокса.
Оба думали о том, что время уходит.

2

Крутые берега нависали над потоком, и казалось, что река течет в обе
стороны одновременно. Легкий ветерок Первоночи доносил до Эйрис запах
воды, струящейся с гор. Женщина неподвижно сидела возле огня. Разожженный
на возвышенности между рекой и скалами, ее костер, подобно маяку в
сгущающихся сумерках, был далеко заметен среди окружающих холмов. То, что
она, одинокая, обессилившая путница, развела такой костер, походило на
безумие или вызов, или на то и другое вместе взятое, но Эйрис больше не
волновалась.
Возле нее на камне, рядом с причудливой формы бутылью голубого стекла
лежал нож, с которым она не умела обращаться. Малая луна уже взошла, и
вельд был залит белым светом. Несколько часов назад, с наступлением
темноты, ощущение тревоги в сумерках вельда заставило ее судорожно искать
убежища среди голых скал; теперь тревога наконец улеглась. Что же дальше?
Она выросла в городе и ничего не знала. Сумерки пугали ее.
По другую сторону скалы свернул свои губчатые побеги гигантский
кембури, который все три дня потихоньку вбирал в себя солнечный свет. Один
из отростков обвился вокруг какого-то взлохмаченного создания, названия
которого Эйрис не знала. Когда растение всасывало маленький бьющийся
комочек, он только пискнул.
Колючий кустарник рядом с кембури неожиданно сбросил острые шипы со
спорами на низкорослую траву. Маленькие чахлые цветочки, лихорадочно
распускавшиеся от Первоутра до Последнего света, торопливо прятали
лепестки под колючими грубыми листьями. Что-то невидимое внезапно
испустило облако с резким запахом плесени, в ответ другой невидимка
захлопал в сумерках крыльями. Мир вельда готовился к наступлению ночи;
шипастая зеленая тень скользнула под скалу. Когда наступал час пробуждения
растений, ни одно животное не осмеливалось пошевелиться или подать голос.
Эйрис неохотно направилась к реке и, опустившись на колени, нащупала
рукой комочки глины, которые прилепила к скале. Оба шарика были на месте.
Вода в реке поднималась не так быстро, как она боялась. Она может
задержаться здесь до Первоутра. Но к чему ждать? Через несколько часов
взойдет Большая Луна, и можно будет продолжить путь; у нее нет причин
медлить. Нет причин медлить.
Эмбри...
Зажмурившись и опустив руку в ледяную воду, Эйрис терпеливо ждала,
когда схлынет приступ боли. Боль обязательно проходит, она поняла это за
три дня изгнания. Боль проходит всегда.
Костер почти догорел. Бережно используя каждую щепку, умело
подкладывая сухую траву и веточки, Эйрис снова разожгла его. `Хоть огонь
разводить умею, - подумала она с усмешкой, - как и все стеклодувы`. Костер
- первое, в чем ей сопутствовал успех с момента изгнания из Делизии.
Костер вновь ярко вспыхнул. Эйрис сидела и смотрела на огонь.
Отблески пламени плясали на причудливых выступах синей бутыли. Темный
вельд шелестел травой, откуда-то доносился запах игольчатых кустов и еще
какая-то резкая вонь. Позади, в трех днях пути отсюда, лежало море. И
Делизия. И Джела. А впереди, высоко в горах...
Огромная тень пронеслась над ее головой. Эйрис успела разглядеть
четыре громадных крыла. Где-то вдалеке завыл вечно злобный и настороженный
кридог.


Раздался звук, похожий на щелчок челюстей, и крик. Эйрис откинула
одеяло и вскочила на ноги, спросонья забыв, где она находится. Крик
повторился, что-то сверкнуло во мраке за выступом скалы. Эйрис ринулась
вперед и увидела девушку, прижатую к скале извивающимися серо-зелеными
кольцами кембури. Девушка полоснула по растению ножом и опять закричала. В
ее голосе звучало столько радости, что Эйрис сначала остолбенела, не веря
своим ушам, а потом поняла, что девушке нравится сражаться с кембури!
Зеленые щупальца окружали ее со всех сторон. Медлительное из-за ночной
стужи, растение не торопясь подбиралось к человеческому телу, излучавшему
тепло. Пока растение собиралось с силами, девушка успела отсечь один из
побегов и размеренными ударами тренированного бойца принялась рубить
другой.
`Это одна из джелийских сестер-легионеров`, - подумала Эйрис и сжала
рукоятку ножа. Но усталость подвела ее: спросонья в руке оказался не нож,
а бутылка синего стекла.
Мощный удар отсек второй побег.
Девушка повернулась к Эйрис и оскалила ровные белые зубы. Сделав шаг
вперед, произнесла насмешливо:
- Ну, делизийка... теперь твоя очередь.
Эйрис горько усмехнулась. `Делизийка!` Да ей придется умереть за то,
что она из Делизии. Делизия отвергла ее, обрекла на смерть в вельде.
Еретичка, предательница, угроза для детей, даже для собственного ребенка,
теперь должна умереть за то, что она делизийка. Чудовищная
несправедливость! Эйрис громко истерически расхохоталась. Джелийка
нахмурилась - она не ожидала такой реакции. Пока девушка стояла в
замешательстве, на нее набросился второй кембури, скрывавшийся в траве. В
пылу борьбы джелийка не заметила, как приблизилась к нему. Две плети
толщиной в руку схватили ее за лодыжку, к ней тянулись все новые и новые
побеги. Девушка стояла лицом к Эйрис и не видела врага. Она оказалась в
крайне невыгодной позиции, но обладала отменными рефлексами. Джелийка
мгновенно развернулась и принялась рубить, откидывая плети, пытавшиеся
схватить ее за руку. Она воинственно закричала, будто ее боевой клич тоже
был оружием.
Эйрис отрезвил собственный безумный хохот. Если я не возьму себя в
руки, то просто сойду с ума, подумала она и спряталась за выступом скалы.
Джелийка стряхнула две плети с правой ноги, но третий побег успел
обвиться вокруг левой лодыжки. Девушка попыталась вырваться, но тут еще
одно щупальце затянулось узлом на ее бедре.
Джелийка замерла. Ее лицо, залитое лунным светом, побелело от страха,
но она сразу пришла в себя и снова вступила в борьбу. Безупречная реакция
помогала ей защищать лицо и руки от лиан. И все же девушке вряд ли удалось
бы отбиться, но тут Эйрис вдруг бросила бутылку. Бутылка описала крутую
дугу, ударилась о скалу и разбилась, наполнив воздух резким запахом
кислоты. Кембури издал звук, не похожий на крик живого существа, газ с
шипением вырывался из его пор, но сдуть обжигающую кислоту было не так
просто. Растение ослабило путы. Джелийка вырвалась, вскочила на край
скалы, и обхватив Эйрис за талию, вместе с ней покатилась вниз, к реке,
подальше от кембури, который в агонии все еще выбрасывал плети вдогонку
ускользающей добыче. Но наконец он свернул обожженные щупальца в клубок и
исчез в траве.
Бутылочное горлышко скатилось к самому берегу.


Эйрис опустилась на землю и уставилась на место, где кончался вельд и
начинался каменистый берег. Джелийка стояла у костра, сжимая в руке ее
нож, и с удивлением разглядывала лезвие.
- Это же нож резчика, - заметила она.
Эйрис ничего не ответила.
- Нож резчика. На что ты рассчитывала, отправляясь с таким оружием в
вельд, делизийка?
Истерический смех сорвался с уст Эйрис.
- Я спрашиваю: что ты собиралась делать здесь с таким ножом? -
повторила джелийка.
- Вырезать, - ответила Эйрис, перестав смеяться.
Она боролась с желанием закрыть глаза и заткнуть уши. Бутылку сделали
всего десять циклов назад. Эйрис представила себе, как маленькая ручка
Эмбри нетерпеливо тянется к остывающему стеклу, с любопытством проводит
грязным пальчиком по причудливым изгибам синевы, и вот девочка уже бежит
показывать свое первое изделие соседкам по стеклодувной мастерской. А она,
ее мать, разбила эту бутылку! Разбила, испугавшись за жизнь джелийской
сестры-легионера, которая, кажется, приняла ее отчаяние за храбрость.
Джелийка и делизийка смотрели друг на друга сквозь огонь костра.
Джелийка была много моложе, почти девочка, однако, судя по вышитой
тунике, уже успела доказать свое воинское искусство. Красивое лицо, черные
глаза, гладкие черные косы, уложенные на затылке в тугой узел, столь
любимый этой воинственной кастой, изящная длинная шея и естественная
грация превосходно тренированного тела.
- Чем ты кинула в кембури? Что было в бутылке? - спросила
сестра-легионер.
Эйрис посмотрела в сторону вельда. Синее горлышко, все еще
запечатанное, лежало на границе камня и вельда. Она подбежала к нему,
подняла и перевернула. Несколько капель обожгли ладонь.
- Кислота. Чтобы смешивать с медной краской, - ответила она, едва
слыша собственный голос. - Она придает краске текучесть, а стеклу - блеск.
- Ты стеклодув?
- Была стеклодувом, - ответила Эйрис, услышав презрение в голосе
джелийки, потом добавила: - Тебе повезло. Кислота сжигает не только
растения, но и пальцы.
Девушка вспыхнула и приблизилась к Эйрис. Та встала, крепко сжимая
горлышко, и предупредила:
- Будь осторожна. Теперь я вооружена.
- Этим? Против меня? - фыркнула джелийка. - Сядь.
Эйрис опустилась на траву, рядом присела на корточки джелийка. Ее
напряженный взгляд излучал тепло.
- Делизийка, зачем ты спасла меня?
`Эйрис, зачем ты рисковала жизнью своего ребенка?`
Тон вопроса был тот же. Кольцо обвинителей, отцов города, освещенных
мерцающими разноцветными лучами, струящимися сквозь окна зала Совета,
расписанные матерью Эйрис, и джелийская сестра-легионер, присевшая на
корточки у края скалы, едва различимая в сгустившейся темноте, чем-то
походили друг на друга. Они говорили с ней одинаковым тоном. Эйрис вновь
мрачно захохотала. Какая разница, придется ли ей умереть от руки этой
девушки или от холода и сырости вельда? К чему пытаться оборвать этот
смех? Но, как ни странно, смех затих сам собой. Эйрис предпочла жизнь.
- Какая разница, зачем я спасла тебя; главное, я сделала это.
Девушка пытливо смотрела на нее черными глазами и молчала.
- Я спасла тебе жизнь. Теперь мы стоим на одном клинке чести, -
сказала Эйрис.
Девушка сплюнула в ответ на это заявление; наверное, оно показалось
джелийке богохульством. Как это ей, стеклодуву, удается все время
богохульствовать?
- Кодекс легионера не распространяется на делизийцев, - произнесла
наконец девушка.
- Ты уверена? Тогда ваш кодекс недостоин называться кодексом чести.
- Делизийка говорит о чести? - девушка демонстративно плюнула в
огонь. Тлеющие угли задымились.
- Наши города не воюют. По крайней мере сейчас. Значит, мы стоим на
одном клинке. Что свободно дано, пусть свободно вернется.
Джелийка внимательно изучала ее. Эйрис заставила себя взглянуть на
происходящее глазами сестры-легионера: подданная Делизии, грязная,
несмотря на то, что река рядом. Три года назад Делизия и Джела воевали,
потом установилось хрупкое перемирие, которое ураган войны грозил смести
уже на будущий год. Всему этому можно было противопоставить только
примитивное понятие девушки о воинской чести. Она не станет размышлять. Ей
проще убить делизийку и закончить спор.
Пальцы Эйрис крепче сомкнулись на горлышке разбитой бутылки Эмбри.
Девушка чертыхнулась и, извергнув поток смачных солдатских
ругательств, спросила:
- Ты требуешь клинка чести?
- Я спасла твою жизнь.
- Ты не сказала, зачем!
- Честь не требует этого.
- Слишком много ты знаешь о чести воина, делизийка.
Эйрис поняла, что джелийка собирается произнести слова клятвы, и
испугалась. Не кинь она бутыль, не торгуй цех с Джелой и не узнай она
кое-что о кодексе чести легионеров, будь джелийка постарше или окажись она
мужчиной...
- `Мы стоим на одном клинке`, - раздраженно начала девушка, чеканя
каждое слово клятвы, - `связанные...` Встань, потаскушка! `Мы стоим на
одном клинке, связанные честью самой жизни. Что свободно дано, пусть
вернется свободно. Только дети могут принять силу другого и не быть
обязанными, если же кто-то другой не вернет свой долг - да уменьшатся его
силы, да превратится он в калеку. Никто не может свободно распоряжаться
своей силой, если только он не расходует жизнь на служение плоти. Что
свободно дано, пусть вернется свободно`. Скажи, что ты требуешь взамен,
грязная пожирательница падали.
- Твою защиту в течение одного цикла путешествия. Эти три ночи и три
дня, тогда мы будем в расчете.
Джелийка нахмурилась. Клятва обязывала ее только однажды спасти этой
женщине жизнь, как спасла ее та, но тогда девушке пришлось бы сопровождать
Эйрис, пока не представится такая возможность, а джелийке этого совсем не
хотелось. Эйрис знала, что легионеры могут предложить другой способ
исполнения клятвы чести. Если бы не существовало такой возможности, скоро
все они запутались бы в причудливо пересекающейся паутине присяг и клятв.
При всем при том ей никогда не приходилось слышать о джелийском легионере,
который не сдержал бы слова чести. Только смерть, естественная или от руки
врагов либо своих соотечественников, таких же решительных и несгибаемых,
могла помешать им. `Джела для верности, Делизия для предательства`, -
пронеслось в голове у Эйрис. Эту пословицу часто повторяли и в самой
Делизии. Эйрис вспомнила Совет города и усмехнулась.
- Я принимаю твое требование, - угрюмо согласилась девушка. - Куда ты
направляешься?
- К Серой Стене.
- Зачем? - Джелийка подалась вперед.
- Я не обязана рассказывать тебе.
- Как хочешь. - Сестра-легионер нахмурилась. - Но неужели ты
надеешься, что тебя возьмут за Серую Стену?
Эйрис посмотрела на нее и медленно произнесла:
- Ты ведь тоже идешь туда, к Стене.
- Они принимают только солдат и легионеров, делизийка.
Эйрис не слышала об этом. Делизию наводняли совершенно противоречивые
истории о Серой Стене, дополняемые и подогреваемые слухами о войне с
Джелой. Делизийцам не хотелось пускаться в путешествие просто для того,
чтобы проверить все эти сплетни; лучше наживаться на том, что проверить
нельзя. Однако ей не доводилось слышать, что ступить за Стену могут только
легионеры и солдаты. Если это действительно так...
Если это действительно так, то ей некуда больше идти.
- Меня не волнует, попадешь ли ты за Стену, - продолжала джелийка. -
Твое требование принято. Я буду защищать тебя до самой Серой Стены. Но мы
попадем туда задолго до конца этого цикла. Только безвольный делизиец
может тащиться туда так долго. Сейчас мы отдохнем, а потом будем идти весь
Темный День, или пока у тебя хватит сил. К Стене подойдем к концу
Первоутра или, самое позднее, в начале Легкого сна. Но я не сплю возле
костров, чтобы каждая тварь меня видела, и не делю постель с
проститутками. Я буду защищать тебя, делизийка, но спать и передвигаться
ты будешь одна. Если понадоблюсь - зови.
- Подожди! Как тебя зовут?
- Джехан. Какое еще оружие у тебя в мешке?
- Никакого.
- Одна и без оружия посреди вельда? - фыркнула джелийка.
- Да.
- Ну тогда к чему так беспокоиться? Мне нужно что-нибудь получше, чем
этот нож.
Сестра-легионер протянула руку к мешку Эйрис, та не могла помешать ей
и покорно смотрела, как Джехан роется в ее вещах. Она искала оружие,
которого там не было, но ей удалось нащупать другой предмет. Джелийка
извлекла его наружу и открыла рот. Перед ней оказалась стеклянная
скульптура - двойная спираль, наполовину голубая, наполовину красная.
Синий цвет постепенно переходил в индиго, потом в пурпур, затем следовал
малиновый и, наконец, красный. В тусклом лунном свете спираль казалась
совершенством, в котором не было ни малейшего изъяна.
Пораженная Джехан посмотрела на Эйрис:
- И ты осмелилась сделать это... ты...
На Совете ей задали тот же вопрос, возмутившись ничуть не меньше.
- Да.
- Ты, делизийка?!
- Да. - Она прикрыла глаза.
- Зачем?
- Потому что это прекрасно.
- Прекрасно?! Это символ джелийского клана жрецов-легионеров! Ты
знала это, когда отливала спираль? Знала?
- Она не отлита. Стекло выдувают.
- Выдувают! Ты прикасалась губами...
Так же возмущался Совет. Глупцы. Как это люди могут быть настолько
ограниченными? Их глупость лишила ее Эмбри.
- Ты осмелилась... - начала Джехан, задохнулась от ярости и крепче
стиснула нож,
- Делизия и Джела не воюют. Не все ли равно, какие символы создают
наши мастера?
- Как только твой город нарушит перемирие, мы опять примемся воевать!
Это было похоже на правду. По крайней мере так случалось раньше.
Плодородной земли на побережье не хватало, чтобы прокормить оба города.
Проще позволить Джеле перебить часть едоков, чем выращивать для них
пшеницу на делянках в вельде. Зерно, дичь, рыба, дерево - Джела для
верности, Делизия для предательства.
- Я сделала спираль, - с расстановкой произнесла Эйрис, - потому что
она прекрасна. И еще потому, что знала, как ее сделать. И если легенда,
которую рассказывают ваши жрецы, правдива...
- Откуда ты знаешь, что рассказывают наши жрецы?
- Если это правда, и оба наши города построены людьми, бежавшими в
лодке с Острова Мертвых, то у твоей и у моей дочерей одна праматерь.
Впрочем, если это и не так, если наши города будут враждовать до скончания
века, то я не понимаю, чем провинилась, придав форму изделию из воздуха и
материи. Взгляни, Джехан. Это просто стеклянная фигура. Не предмет страха
или поклонения, в который вы ее превратили, а просто фигура...
- Прекрати! - оборвала ее девушка. Она изо всех сил швырнула двойную
спираль оземь и принялась топтать ее коваными сапогами, превращая в пыль
разноцветные осколки. Сначала стекло хрустело, потом слышался только скрип
песка. Джелийка успокоилась, лишь когда стерла спираль в порошок.
- Я буду неподалеку, - наконец сказала она. - Не пытайся подкрасться
ко мне. Я сплю чутко.
Она ушла, не оглядываясь, и растворилась в темноте.
Эйрис опустилась на колени и потрогала пальцем истолченное стекло.
Несколько осколков прилипли к коже. Закрыв глаза, Эйрис с силой провела
пальцем по камню, вдавливая осколки в живую плоть. Когда делизийка открыла
глаза, то увидела камень, перепачканный кровью; на руке остались травинки
и песок. Эйрис со злостью провела по стеклу другим пальцем, потом третьим.
На мгновение у нее потемнело в глазах. Едва придя в себя, она
направилась к реке и опустила руку в воду. Постепенно боль утихла, кисть
онемела от холода, но делизийка не спешила вынимать ее из воды. Затем она
кое-как разожгла костер и завернулась в бурнус. Израненная рука понемногу
согрелась и опять заныла. Эйрис не стала расстилать постель, а просто
свернулась клубочком на голой земле. Душевная боль уступила место
физической, и Эйрис в первый раз с тех пор, как ее дубинками и пинками,
одну, без Эмбри, вышвырнули за ворота Делизии, заснула без сновидений.

3

`Делизийка проспала всю Первоночь. Она не проснулась даже, чтобы
подбросить сучьев в огонь, даже чтобы понюхать воздух`, - с презрением
думала Джехан. Завернувшись в одеяло, эта размазня даже не шевельнулась до
тех пор, пока Джехан не поддала ей ногой. Она не проснулась, даже когда
совсем близко прокрался голодный кридог, когда вода в реке поднялась,
угрожая затопить ее стоянку.
`Неужели все делизийцы такие? Не может быть, - рассуждала про себя
Джехан, - иначе последняя война (девушка была тогда слишком мала, чтобы в
ней участвовать) закончилась бы победой Джелы, а не перемирием. Некоторые
делизийцы, должно быть, опытные вояки. Но эта, конечно, из плебса,
предательница, отвергнутая собственным народом. Джелийка-легионер, окажись
в подобной ситуации, убила бы себя. Но, видно, у делизийцев нет гордости.
Изгой, стеклодув, размазня с вялой мускулатурой, способная дрыхнуть целый
день посреди враждебного вельда`.
В Первоночь Джехан спала очень чутко и трижды пробуждалась. Она
успела отпугнуть кридога и несколько раз обойти стоянку делизийки у реки.
Теперь она проверила оружие - нож с арбалетом, и чуть-чуть согрелась,
проделав привычные воинские упражнения: не двигаясь, напрягала и
расслабляла мышцы. Разминка помогала ей переносить усиливающийся холод,
пока Ком медленно удалялся от солнца. Благодаря шестому чувству,
выработанному годами тренировок, сестра-легионер проснулась точно в тот
момент, когда двойная звезда Маяка, поднявшись из-за горизонта, возвестила
о начале Темного дня. Джехан ополоснула лицо и руки ледяной водой и
отправилась будить делизийскую рохлю.
Фу, как она противно пахнет! Джехан не могла припомнить, чтобы о
делизийских женщинах говорили, будто они никогда не моются, но эта,
кажется, не умывалась уже несколько дней и воняла так, что в вельде ее
чуял каждый. Если бы у Джехан была уверенность, что эта продажная тварь
умеет плавать, она бы просто спихнула ее в реку.
- Делизийка, проснись. Темный день.
Мокрица спала без задних ног.
- Да вставай ты, - Джехан с размаху пнула ее в бедро.
Женщина слабо застонала, села и зажмурилась, как будто ее ослепил
свет двух лун и звезд. Она осунулась, движения были вялы и безвольны.
Пожалуй, Джехан права: она настоящая размазня и глупа, как пробка. Ночью
девушке пришла мысль о том, что, вероятнее всего, делизийка спасла ей
жизнь не из храбрости, а по глупости. Зачем же стеклодуву уничтожать
бутыль с кислотой, которая могла обеспечить ее нищенское существование?
Когда делизийка отбросила одеяло, Джехан увидела ее ладонь.
- Что у тебя с рукой?
- Порезалась, - ответила та ровным голосом.
- Все пять пальцев сразу? Твоя рука похожа на отбивную!
Мокрица молчала.
- Ты нарочно изувечила свою правую руку. Твой большой палец...
- Тебе-то что за дело?
- Как хочешь, - презрительно фыркнула Джехан.
Сумасшедшая! Если эта женщина не просто дура, а сумасшедшая, значит,
Джехан встала на клинок чести с беспомощной сумасшедшей, лишенной уважения
даже к собственному телу. И она, Джехан, должна защищать эту дуру на всем
пути к Стене, на пути, который должен был стать ее Первым Испытанием.
Девушка почувствовала горечь.
- Ешь, и пойдем.
Делизийка развязала свой мешок. Было ясно, что она не собирается
умываться перед завтраком. Холодный воздух, особенно пронизывающий на заре
Темного дня, шевелил ее нечесаные волосы, посыпанные какой-то пылью.
Возможно, это один из порошков, которые добавляют при производстве в
стекло. Делизийка посмотрела на еду и сказала:
- Не могу есть. Хочешь чего-нибудь?
Джехан с удивлением рассматривала ее запасы. Пшеничный хлеб, свежие
дахофрукты, соленая рыба - довольно громоздкая поклажа для путешествия по
вельду, но делизийка, видимо, была слишком глупа, чтобы догадаться об
этом. Сама Джехан взяла а дорогу только сушеные фрукты и вяленое мясо.
Хлеб покрывала красноватая глазурь. Иногда делизийцы добавляли в тесто
сахар. Рот Джехан наполнился сладковатой слюной.
- Возьми. Я все равно не могу есть, - повторила Эйрис.
- Ну и глупо. Тебе не хватит сил, дорога впереди длинная.
- Ничего, справлюсь.
- Мы будем идти весь Темный день без привалов.
- Я сказала, справлюсь. Серая Стена от нас не убежит. Она там почти
год, подождет и еще один день.
Джехан скривила губы. Мокрица. Дрожащая, израненная, на побледневшем
лице - напряжение и отчужденность... Нет, до конца Темного дня она не
дотянет.
- Попробуй этого хлеба, Джехан.
- Мне не надо твоей еды, делизийка. Если ты свалишься в пути, на себе
я тебя не потащу. Даже клинок чести не обязывает меня спасать тебя от
собственной глупости.
- Ну, сама-то я не свалюсь, - ответила Эйрис и улыбнулась так
насмешливо, что Джехан смутилась. Что она хотела этим сказать? Никому не
дано понять, что у делизийца на уме, они слишком хитры. Ну да ладно,
хорошо хоть ей, Джехан, не придется идти рядом и вдыхать запах этой
грязнули. Тьфу!
Спутницы двигались вдоль реки, заходя в вельд, только когда берег
становился слишком крут или был загроможден валунами. Несколько раз, когда
река делала слишком большую петлю, Джехан решалась срезать путь по прямой.
В холодном сумраке ночи вельд казался пустынным и в то же время живым.
Колючий кустарник, кембури, сочные, шипастые листья дахо неподвижными
тенями серебрились в свете звезд. Животные почти не встречались, лишь
изредка шелестела трава, и ветер доносил чей-то отчетливый, пугающий крик.
Однажды они натолкнулись на катл, странную зеленую массу, которая росла
прямыми колоннами подобно кристаллической скале, а питалась водой и
солнечным светом. Даже жрецы-легионеры не знали, растение это или минерал.
Джехан судорожно вздохнула.
Темные горы впереди заслоняли половину звездного неба и закрывали
Ятаган, границу Волны Знамения. Куфа, практически одинокая в своей части
небосвода, отливала тускло-красным. Черные воды реки бурлили и пенились,
проносясь мимо крутых берегов, которые вдруг неожиданно расступались,
открывая тихую заводь. Темное зеркало воды отражало мерцающий свет двойной
звезды Маяка.
Джехан шла не задумываясь. Иногда обгоняла Эйрис, иногда оказывалась
позади, иногда шагала рядом, но так, чтобы всегда находиться между
делизийкой и вельдом. Однажды сестра-легионер выросла словно из-под земли
рядом с Эйрис и подняла арбалет. Раздался глухой удар, крик боли, кто-то с
воем удрал в заросли, изо всех сил.
- Кридог, - улыбнулась Джехан.
Делизийка лишь взглянула на нее большими усталыми глазами.
Как и предполагала Джехан, она была на пределе. Эйрис продиралась
сквозь заросли недозрелого кифа и, одурманенная его тяжелым запахом, с
трудом передвигала ноги, то и дело хватаясь за воздух. И нападавшего на
нее кридога заметила только тогда, когда Джехан его подстрелила.
Она спасла жизнь этой мокрице! Вот что освободило бы ее от клятвы, не
пообещай она доставить эту безвольную тряпку к самой Серой Стене. Тьфу!


Когда Маяк был почти в зените, Джехан снова появилась возле Эйрис:
- Привал.
- Сейчас? - вяло удивилась Эйрис, пошатываясь от усталости.
- Да. Тебе надо поспать, пока твои мышцы разогреты ходьбой - или, по
крайней мере, должны быть разогреты, если они у тебя есть. Если ты заснешь
позже, ты просто замерзнешь. И съешь чего-нибудь.
Делизийка не двигалась. Джехан поняла, что она не слышит ее слов. От
обычной ходьбы эта мокрица так вымоталась, что не соображала, что ей
говорят. Проклиная все на свете, Джехан разожгла костер и, подтащив
делизийку к огню и порывшись в ее мешке, достала ломоть хлеба.
- Ешь.
Эйрис молча начала жевать да так и задремала с куском в руке. Джехан
завернула спящую в бурнус. Сама она могла, если потребуется, обойтись и
без него. Это, как учили наставники, признак настоящего воина: чем меньше
вещей, без которых он не способен выжить, тем ценнее его искусство. Да
разве может эта курица оценить настоящего легионера!
Джехан поела и, прислонившись к дереву, приготовилась к обороне.
Середина Темного дня - самый темный час на Коме, но не самый холодный.
Наставники пытались втолковать Джехан, которая оказалась не очень
способной ученицей, как Ком вращается вокруг своей оси. С трудом и только
под угрозой наказания она усвоила, что Ком вращается еще и вокруг
неподвижного солнца. Потом наставники поведали ей еще более сложную
теорию, согласно которой, это вращение образует один цикл: шестнадцать
часов - Первоутро, два - Легкий сон, шестнадцать - Последний свет, потом
десять часов - Первоночь, шестнадцать - Темный день, и десять - Третья
ночь.
Эти знания были совершенно бесполезны. Один цикл сменял другой
независимо от того, понимаешь ты этот механизм или нет. В детстве Джехан
спрашивала: если холод приходит оттого, что Ком отворачивается от солнца,
и если солнечного света меньше всего, когда приходит Темный день, то
почему же тогда не он, а Третья ночь - самое холодное время цикла?
Наставники не знали, что ответить. Так было всегда, говорили они. То же
самое Джехан думала о вращении и с тех пор даже не пыталась понять
невразумительные объяснения учителей, а просто подставляла спину под
розги.
У нее до сих пор остались рубцы от Ударов, которые она принимала
презрительно, но без сопротивления. Другое дело - наставники по оружию. Их
указания Джехан выполняла скрупулезно, ведь навыки, которыми она
овладевала, в один прекрасный день могли спасти ее. Но потратить всю свою
жизнь после отставки на эту бесплодную болтовню!.. Уж лучше соединиться с
братом-легионером и стать матерью легионеров или сделаться
мастером-оружейником. Оружие, в отличие от этого непонятного вращения,
можно пощупать и взять в руки.
А следопыты утверждают, будто Серую Стену потрогать нельзя.
Вспомнив это, Джехан даже присвистнула в темноте. Чепуха! Разве
существует стена, по которой невозможно провести рукой? Стена есть стена,
прочная, твердая, иначе она ни от чего не оградит и ничего не удержит. Но
джелийцы - это не делизийцы, они не лгут.
О Стене судачили постоянно. Множество слухов и предположений
рождалось из донесений разведчиков. А что, если эти домыслы подтвердятся?
Впрочем, это неважно. Главное - за Стеной есть новое оружие, которое
сделает Джелу сильнее, чем когда бы то ни было. А этого хотели все жители
города.
Джехан попыталась не думать о Стене. Сперва надо до нее добраться.
Пора будить делизийку - эту мокрицу, которая, проспав десять часов
Первоночью, спит теперь средь Темного дня - иначе она замерзнет
окончательно. Маяк клонился к закату. И все-таки лучше отдохнуть сейчас,
чем на ледяном холоде Третьей ночи.
Когда Джехан последний раз ночевала в вельде, она спала, крепко
прижавшись к сестрам, свободным от несения караула. Так было теплее.
Где-то сейчас Нахид и Айша? Красавица Айша...
Вот из-за этой неразберихи Джехан и оказалась сейчас здесь. Ее задача
- добраться до Стены и войти туда. Иного пути не было.


Холод Третьей ночи пробирал до костей. С низины поднялись облака.
Случись это чуть пораньше, Первоночью, облака принесли бы тепло, но сейчас
они лишь затмили звезды. Близ гор местность была еще более дикой и
пустынной, изрезанной оврагами, усеянной камнями. Из-за этого, да еще
из-за мрака и холода продолжать путь было невозможно.
- Мы должны развести огонь, - сказала Джехан.
Делизийка ничего не ответила - она стучала зубами от холода и молча
смотрела на Джехан из-под капюшона.
Джелийка не могла позволить ей заснуть. Она согрела на костре воду,
речную воду, которая сначала обжигала холодом руки, а теперь опаляла
горло. Время от времени Джехан грубо встряхивала делизийку и заставляла ее
бегать на месте. Эйрис не сопротивлялась, она тяжело дышала, и каждый
вздох отзывался тупой болью в легких.
Завывания кридогов раздавались все ближе. Джехан положила руку на
арбалет. Когда она сказала, что Эйрис надо поесть, та молча протянула ей
хлеб. Джехан не отреагировала.
- П-плата, - сказала Эйрис. - С-считай это п-п-платой.
Джехан презрительно усмехнулась.
- Плата - для п-покупателей и продавцов.
- А кто же м-мы?
Джехан стиснула арбалет.
- Повтори это еще раз, д-делизийка, и я уб-бью тебя. Покровительство
легионера не п-продается. Хотя у вас, в Д-делизии, купить можно все.
- Н-не с-совсем все, - выдавила Эйрис. Она закрыла лицо руками.
Джехан молча смотрела на ее дрожащую фигуру и слушала странный
пронзительный смех женщины.
Сумасшедшая. Эта дрянь - сумасшедшая.
Сестра-легионер принялась прыгать на месте, пытаясь согреться, но все
равно не чуяла ног. Небо на западе прояснилось. Маяк давно миновал зенит
и, хотя казалось, с тех пор прошли месяцы, его двойная звезда стояла все
еще довольно высоко. А это означало, что Первоутро наступит не скоро.
Джехан никогда не видела заката Маяка. Он всегда таял в бледном свете
Первоутра. `Когда увидишь закат Маяка`, - вспоминали в Джеле поговорку,
когда говорили о чем-то совершенно невероятном. Однажды она слышала ее и в
Делизии. Как попала джелийская поговорка в Делизию? Скорее всего ее
украли.
Джехан совсем закоченела, и ей вовсе не хотелось окончательно
замерзнуть здесь, возле делизийки. Кридогам безразлично, откуда взялась
падаль, которую они пожирают.
- В-вставай, - Джехан, как всегда, пнула спящую в бок. Та
заворочалась, застонала, трясясь от холода. Джехан поставила ее на ноги и
вдруг почувствовала дуновение ветра. В ней ожила надежда. Ясно, что ветер
после тихой ночи будет холодным, но Джехан радовалась этому пронизывающему
холоду, ведь он - предвестник рассвета. Девушка специально развела костер
с подветренной стороны скалы. Ветер был последним испытанием, завершающим
ударом по безмозглой кукле, с которой связалась Джехан.
- П-просыпайся!
Восток наконец очистился от туч. Маяк побледнел и исчез.
Джехан переполняло счастье. Она справилась. Она выжила в вельде,
одна, без сестер, да еще сохранила жизнь этой мокрице, с которой судьба
поставила ее на один клинок чести.
Солнце взошло, и в его лучах впереди заблестела Серая Стена.
До стены оставалось еще несколько часов ходьбы, однако безупречный
прямоугольник высоко на холме был хорошо различим. `Все сделано для того,
чтобы ее заметили, - с одобрением подумала Джехан. - А почему бы и нет?
Зачем притворяться, если бросаешь вызов`.
- Посмотри, какая она широкая, - произнесла делизийка, - это заметно
даже отсюда.
- Настоящая скала, - отозвалась Джехан и только потом сообразила, что
говорит вслух.
- Нет, это не скала, - возразила Эйрис.
- А что же тогда? - насмешливо спросила девушка.
- Видишь, как от нее отражается свет? Значит, поверхность Стены
абсолютно ровная.
- Боишься, делизийка?
- Конечно.
Спокойный ответ женщины обезоружил Джехан. Она нахмурилась,
вглядываясь в далекую крепость. Ее тренированное тело невольно напряглось.
Именно так, согласно древним легендам, выглядел Остров Мертвых - серая,
расплывчатая, слепящая стена.
- Если бы ты спросила ваших разведчиков, - продолжала Эйрис, - ты бы
знала, что это не камень. Даже в Делизии говорят...
- Замолчи. Видишь холм, на котором она стоит? У его подножия я тебе
больше не защита. Клинок чести кончается. Там мы с тобой простимся, и твоя

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ




Россия

Док. 133892
Опублик.: 19.12.01
Число обращений: 1


Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``