Экс-депутат рады рассказал о последствиях блокады Крыма для Украины
ПОЕДИНОК Назад
ПОЕДИНОК

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Сергей Павлов, Николай Шагурин.
Аргус против Марса

-----------------------------------------------------------------------
ОСR & sреllсhесk by НаrryFаn, 19 Аugust 2000
-----------------------------------------------------------------------

Сейчас готовится небывалый поединок
между войной, которой жаждет прошлое,
и миром, которого жаждет настоящее.
Виктор Гюго


ПРОЛОГ. КАТАСТРОФА НА УЛИЦЕ РЕНАНА

Багрово-дымное пламя рвется в ночь. В парижском предместье Исси на
улице Эрнеста Ренана горит четырехэтажное здание - экспериментальные
мастерские крупной телевизионной компании. Пожар начался с верхних этажей,
где размещались лаборатории.
Хотя в этих кварталах почти нет жилых домов (тут, в юго-западном районе
Большого Парижа, сосредоточены электротехнические и авиамоторные
предприятия), подступы к месту пожара - улица, переулки - оказались
запружены народом: взрыв в доме N_23 произошел в тот момент, когда шла
пересмена на заводах. В ближайших корпусах вылетели все стекла, часы на
фасаде фабрики радиоаппаратуры остановились на 12:20.
Освещенная отблесками пожара, глухо, угрожающе, как штормовое ночное
море, волновалась толпа. Отовсюду неслись негодующие выкрики: `Опять
ультра!`, `До каких пор!` - и более крепкие словечки. Это происходило в те
дни, когда бомбы молодчиков из ОАС взрывались по нескольку раз на день - в
редакциях газет, в квартирах прогрессивных политических деятелей, просто
на улице. Париж хоронил убитых и негодовал.
Журналист, встречая генерала, неугодного террористам, спрашивал с
внешним сочувствием: `Как, это вы? Я слыхал, что вас уже пластикировали?`
Пуля убийцы чуть-чуть не настигла важнейшее в государстве лицо. Затем
был процесс. Но главари неонацистов отделались только легким испугом, за
их спиной стояли могущественные монополии.
`Флики` - такова в Париже насмешливая кличка полицейских и жандармов, -
флики из `республиканских отрядов безопасности`, в стальных касках, в
темно-синих накидках, из-под которых торчали стволы автоматов, с
неизменными усами на грубых физиономиях, сдерживали толпу. Наглые,
проворные, они, не задумываясь, пускали в ход свои дубинки, - этим
инструментом они владели в совершенстве. Толпа отвечала рычанием...
- Вот рвануло!..
- Там есть кто-нибудь?
- Я видел перед взрывом свет во втором этаже...
- Смерть копам! Они заодно с этими убийцами!
Вой сирен пожарных машин раздирал душу. Начальники команд надрывались,
чтобы перекричать шум толпы. С глухим ворчанием вырывались из брандспойтов
толстые, как слоновый хобот, струи.
По лестницам проворно взбегали пожарники в несгораемых спецовках и
противогазах.
Сквозь толпу, непрерывно сигналя, на передний край пробиралась
сиреневая легковая машина. Флик подскочил к ней, открыл дверцу. Водитель
увидел перед самым носом дуло автомата.
- Месье! - многозначительно сказал полицейский. - Будьте осторожны: в
таких случаях мы легко нажимаем на спусковой крючок...
Водитель показал ему зеленую карточку, и флик, молча козырнув, отошел.
Вдруг из окна четвертого этажа, как из пасти дракона, выдохнулась струя
пламени. Вслед за ней на подоконнике показался человек. Он рвал на себе
дымящийся пиджак.
Внизу мигом растянули брезент: `Прыгай!`
Человек, не колеблясь, прыгнул. `А-а-а!` - одной грудью вздохнула
толпа. Он попытался слезть, но со стоном упал на брезент. К нему подбежал
пожарный:
- Там есть кто-нибудь еще?
Человек с трудом разомкнул спекшиеся губы:
- Есть!
И потерял сознание.
Подкатила машина с красным крестом, санитары положили пострадавшего на
носилки, всунули в машину. Толпа раздалась перед ней, а следом рванулся
сиреневый `рено`.
Совсем близко находился военный госпиталь. За носилками туда вошел
водитель легковой машины, показал дежурному удостоверение и поднялся на
второй этаж, в кабинет дежурного врача.
В третий раз на свет появилась зеленая карточка. Водитель сиреневого
`рено` попросил врача удалиться, нервозно закрутил диск телефона.
- Алло, шеф. Докладываю: крупные неприятности с проектом `Аргус`.
Сорок-минут назад лаборатории `ТВ-франсэз` взлетели на воздух. Что?!.
Совершенно серьезно: студии Бертона больше не существует...
На другом конце провода разразилась словесная буря:
- Перестаньте мямлить, капитан! Что с Бертоном?
- Жив! Только небольшой вывих ступни.
- Что там произошло, дьявол их побери?
- Трудно сказать... Судя по всему, виноват Корфиотис. Этот идиот,
несмотря на предупреждения, продолжал свои опыты со взрывчаткой. Впрочем,
взыскивать с него поздно...
- Аминь... А Гюбнер?
- Он еще там. Здание горит, и я ничего не могу сказать об этом.
- Откуда вы говорите?
- Из военного госпиталя на бульваре Виктор.
- Понятно. Бертон в отдельной палате?
- Разумеется, мой полковник. Я позаботился об этом.
- Черт возьми, сколько глупостей наделано за одну ночь!
Капитан перевел дух и вытер пот со лба.
- Позвольте, шеф!..
До капитана донесся удар кулака по столу:
- Не позволю! Ясна ли вам теперешняя ситуация?
- Конечно, мой полковник! Бертон остается единственным человеком,
который может воссоздать конструкцию `Аргуса`. Клянусь головой...
- Голова Бертона сейчас дороже, чем тысяча таких, как ваша.
Подшефный по-военному вытянулся:
- Ясно, мой полковник.
- Даже покойный Корфиотис не позавидует вам, если в палату Бертона
влетит или вылетит незамеченной хотя бы муха!
- Я тотчас расставлю своих людей вокруг госпитальной ограды...
- Ну, все. Я буду через полчаса.


Полковник достал (в который уже раз!) из стола досье Бертона и принялся
задумчиво его перелистывать.
`Анри-Франсуа Бертон`, - писарским почерком было выведено на папке с
грифом `Секретно`. На оборотной стороне в карманчик вложено фото. Дальше
шли сведения о Бертоне: `Родился в Гавре в 1916 г. Окончил в Париже лицей
и Высшее политехническое училище. Холост, проживает по ул. Тронше, 4.
С момента оккупации Франции - активный участник движения Сопротивления
(группа `Мистраль`). В 1944 г. арестован, содержался в лагере Нейе Бремме.
`Второе бюро` заинтересовалось этим инженером-физиком, крупным
специалистом по радиоэлектронике, после войны, когда он работал во
французской компании `Бюлль`. Она производила электронное оборудование
военного назначения по заказам министерства обороны. Когда американская
фирма `Дженерал электрик` получила в свои руки контроль над указанной
компанией, Бертон протестовал против этой сделки, вступил в конфликт с
дирекцией и был уволен - по неофициальной мотивировке - `за связи с
краевыми`.
Не коммунист, но не раз открыто выражал симпатии коммунистам.
В настоящее время - главный консультант и ведущий инженер фирмы
`ТВ-франсэз`. Передал фирме ряд своих патентов на изобретения в области
телевидения. Пользуется неограниченным доверием: экспериментальные
мастерские и лаборатории фирмы по улице Ренана, 23 фактически
предоставлены ему в бесконтрольное распоряжение. Занимается сейчас
проблемами объемного телевидения. Работы засекречены`.
Полковник жирно подчеркнул красным карандашом две последние строчки
документа и на полях написал: `Проект `Аргус`. Подумал, тоже подчеркнул -
дважды и поставил вопросительный знак.
...А капитан в это время разговаривал с начальником госпиталя, которого
подняли с постели и экстренно доставили сюда. Медицинский майор сообщил,
что состояние пострадавшего не внушает опасений, вывих вправлен и через
пару дней больного можно будет выписать.
- Вы отвечаете за него головой, - сурово сказал капитан. - Если даже
муха влетит или вылетит из палаты незамеченной...
В это время на улице Ренана грянул второй взрыв. Фасадная стена
наклонилась и рухнула, открывая внутренность здания. Металлическая ажурная
башня, венчавшая купол, взвилась в воздух и упала.
Полковник подкатил, как и обещал, через полчаса. Подшефный и начальник
госпиталя ожидали его в вестибюле. Медицинский майор повел их к палате,
где лежал Бертон, предупредительно распахнул дверь и щелкнул выключателем.
Все трое ошеломленно застыли на пороге: койка пуста, окна настежь, в
палате никого...

1. ТАЙНЫЕ СЕТИ

А под водой - неизвестный путь. -
Путь, затерявшийся в млечном свете,
Прямо ведет их, не дав свернуть,
В тайно расставленные сети.
Ян Нибор

Бертона поместили в палату на первом этаже, маленькую, уютную. В белом
фарфоровом вазоне на тумбочке рдели головки поздних гвоздик. К запаху
камфоры примешивался их приятный аромат.
Бертон лежал на постели в пижаме, до пояса прикрытый одеялом. Закинув
руки за голову, прислушивался к тупой боли в ступне. Вывих вправлен, но
скоро ли можно будет ходить?
Худощавый, со впалыми щеками, с небольшими усами под крупным носом с
горбинкой, Бертон походил на д`Артаньяна. Только не на того, которого мы
знаем по `Трем мушкетерам`, а на д`Артаньяна из `Двадцать лет спустя`,
возмужалого, умудренного жизнью.
За окном монотонно барабанил осенний дождик, в радиаторе парового
отопления сонно бормотала скопившаяся вода. Дверь приоткрылась, и на пол
лег прямоугольник яркого света.
- Как себя чувствуете, месье? - прозвучал приятный женский голос. - Я
прошу вас выпить это...
Бертон повернулся на бок и принял из рук сестры стакан с мутной
жидкостью.
- Мерси, мадемуазель. Поднимите, пожалуйста, штору, я люблю слушать,
как шумит дождь.
Сестра отошла к окну, зашуршала поднятая ткань. Бертон понюхал
содержимое стакана, - это, видимо, снотворное. Пользуясь тем, что сестра
стояла к нему спиной, он быстро вылил лекарство в цветочный вазон и
откинулся на подушки.
- Вот и все. Я постараюсь быть послушным больным, мадемуазель. Кстати,
скажите мне, как чувствует себя мой коллега? Его удалось спасти?
- О ком вы говорите? - недоуменно переспросила сестра. - Нет, месье,
вас доставили сюда одного.
Бертон посмотрел в потолок, помолчал.
- Не будем отчаиваться, мадемуазель, - сказал од наконец. - Он все
равно бы плохо кончил. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи, месье. Если что-нибудь понадобится, позвоните...
Сестра ловким движением поправила подушки и ушла.
Дождь продолжал постукивать в стекло. Осень, настоящая осень... Бертону
сейчас было горько, как никогда. Погибла лаборатория. Погиб многолетний
труд. Коллега оказался мерзавцем и шпиком.


...Тогда тоже была осень, так же лил дождь. И так же болела раненая в
ночной схватке нога. Опираясь на трость, он проходил по бульварам. Париж
1942 года, страшное, выражаясь словами Гейне, `арестованное время` во
Франции. На рекламных щитах - желтые афиши со списками расстрелянных
заложников. В лужах - отражение полотнищ с черной свастикой. По асфальту -
грохот тяжелых кованых немецких сапог...
Проходя мимо небольшой церкви, Бертон услышал звуки Органа и решил
зайти. Сел в последнем ряду и стал слушать проповедь седого кюре, сначала,
как говорится, одним ухом, потом все внимательнее. Странная это была
проповедь: кюре как будто призывал прихожан к смирению и подчинению
властям предержащим и сотрудничеству с победителями. Он то и дело приводил
подходящие тексты из писания, но как-то выходило, что оккупанты - `рабы
тления` (второе послание апостола Петра, глава II, стих 19), `внутри суть
волки хищные` (от Матфея, 7, стих 15) и `обнаженные мечи` (Псалмы, 54).
Следовательно, сам всевышний указывает верующим, как им надлежит
поступать, и да зачтутся им дела их.
Несмотря на эзоповский стиль проповеди, слушатели отлично понимали, что
именно хотел сказать почтенный кюре, кого имел он в виду, говоря о
тридцати иудиных сребрениках.
Кто-то крикнул: `Да здравствует Франция!` Кюре встрепенулся и
благословил слушателей.
Бертон встал: время уходить, не попасть бы в облаву. На улице хлестал
грозовой ливень, но грома не было. Бертон поднял воротник пальто: `Будет
гром, господа, будет! Это я вам обещаю!`.
В ту пору Бертон носил мифологическую кличку `Зевс`, как и другие члены
его группы. Он вспомнил старенького кюре и одобрительно покивал головой:
особенность тайной войны с заклятым врагом заключалась в том, что в ней
могли участвовать даже глубоко штатские люди. Бесполезных не было.


Бертон открыл глаза - перед ним стоял человек в белом халате, с
саквояжем в руке. Нагнувшись к больному, он тихо произнес:
- Слоны едят землянику...
- Брэм, том второй, страница 78-я, - отозвался Бертон, приподнимаясь на
локте. - Но кто вы? Откуда вам известен старый пароль группы `Мистраль`?
Что вам от меня надо?
Незнакомец приложил палец к губам:
- Тс-с-с!.. У нас слишком мало времени, чтобы объясняться. Я друг и
послан вашими друзьями. Госпиталь вот-вот будет оцеплен, и тогда вам уже
не вырваться.
- Это похоже на правду... Что с Гюбнером?
- Гюбнер погиб. Вами чрезвычайно интересуется `Второе бюро`.
- Еще бы.
- Вы в состоянии идти?
- Смотря куда и зачем...
- У вас нет выбора: либо свобода, либо жизнь на положении секретного
узника. Быстрее решайте, Бертон, счет идет на секунды!
Да, Бертон знал, что такое `Второе бюро`: в начале войны его штат и
секретная агентура представляли собой скопище политических авантюристов,
разведчиков-космополитов с двойным и тройным грузом предательства и
темных, алчных дельцов, жаждущих личной наживы. Вряд ли это учреждение
стало потом благороднее. Лучше было мчаться в неизвестное, хоть к черту на
рога, чем попасть в когти `Второго бюро`.
- Я доставлю вас в такое место, где вы сможете надежно укрыться и
продолжать работу. Ну же, Бертон!
Участие в тайной войне приучило Бертона в критические моменты принимать
решения быстро. Он знал, что сейчас `промедление смерти подобно`.
Бертон откинул одеяло и спустил ноги на коврик.
- А ч-ч-черт! - сказал он сквозь зубы, морщась от боли.
- Потерпите, я вам помогу. - Незнакомец открыл саквояж и с ловкостью
фокусника извлек оттуда брюки, пиджак, плащ, ботинки.
- Быстрее! Вот ваш бумажник, деньги, часы...
Он помог Бертону одеться и распахнул окно:
- Прошу прощения, но будет лучше, если мы выйдем этим путем...
Огни Парижа далеко позади. Мокрое полотно автострады, подсвеченное
лучами фар, бесконечной лентой летело под колеса черного `фрегата`.
Стрелка на спидометре показывала `НО`.
Незнакомец, сидя рядом с водителем, изредка оглядывался на Бертона,
говорил что-то ободряющее. Пока Бертону было ясно одно: его похититель
умышленно сел на переднее сидение, чтобы избежать расспросов. Это
настораживало.
Бертон придвинулся ближе к боковому, окну. Мимо с ревом проносились
камьоны - огромные грузовики, подвозящие на утренние рынки Парижа разную
снедь. А он? Где будет утром он?..
Похититель посмотрел на часы:
- Мезьер позади... До Мобежа совсем недалеко. Мы должны проскочить
бельгийскую границу до рассвета.
- И потом? - спросил Бертон.
- Вы будете свободны... - последовал уклончивый ответ.
- Я люблю полную ясность, - с раздражением сказал Бертон.
Однако похититель уже не слушал. Он обеспокоенно всматривался вперед.
- Ален! Почему ты свернул налево? - крикнул он шоферу в самое ухо.
- Дорога на Тьонвиль, доктор, - ответил шофер.
- Дорога на Тьонвиль - направо, Ален!
- Та дорога на Страсбург, месье, на границу Федеративной Германии. Вы
просто не заметили дорожный указатель...
- Остановись! - внезапно закричал `доктор`. - Я приказываю! - он
выхватил пистолет.
- Уберите руку с баранки, - процедил шофер. - На такой скорости это
пахнет аварией.
- Стреляю! - крикнул `доктор`.
Машина внезапно и резко затормозила, пассажиров бросило вперед. Ударом
локтя шофер отбил руку с пистолетом и схватил `доктора` за шею сзади. Тот
судорожно дернулся.
- Не вмешивайтесь! - услышал Бертон хриплый голос шофера.
Тело `доктора` обмякло и завалилось на бок. Шофер распахнул обе дверцы
и обратился к Бертону:
- Вам придется выйти из машины и обождать, пока я оттащу его подальше в
кусты.
Он защелкнул дверцы, взвалил тело на плечи и растворился в темноте.
Минуту спустя вернулся.
- Что вы сделали с ним? - спросил Бертон.
Шофер молча поднял руку в кожаной перчатке, разжал пальцы. В слабом
свете подфарников Бертон различил на ладони небольшой металлический диск.
- Гуманное оружие, - пояснил шофер. - Удар электрическим током.
Каких-нибудь полторы тысячи вольт - и человек выведен из строя по крайней
мере часа на три. Я влепил ему хороший заряд...
Бертон слыхал об этом `гуманном` изобретении, принятом на вооружение
агентов Федерального бюро расследований в Соединенных Штатах. Он
пристально вглядывался в самодовольную физиономию ражего детины.
- Ну, а вы кто?
- Друг.
- Что-то много у меня друзей развелось...
- Напрасно иронизируете. Вы, вероятно, не догадываетесь, что вас
ожидало. Через час мы должны были пересечь границу Федеративной Германии и
вы оказались бы в руках `тайной империи` генерала Гелена. Для получения от
вас нужных сведений там не остановились бы перед допросом `третьей
степени`. Вы знаете, что это такое?
- Разумеется... В свое время я прошел через это в гестапо шестнадцать
раз, - отозвался Бертон. - Разрешите еще один вопрос?
- Пожалуйста.
- А какую разведку представляете вы, мистер?..
Шофер снова поднял руку с металлическим диском на ладони:
- Можете называть меня Майкл-Перчатка. Будем говорить, как деловые
люди, Бертон. На Брюссельском аэродроме стоит наготове самолет
авиакомпании `Сабена`. Перелет через океан будет обставлен со всем
возможным комфортом. Вас ждут деньги, почет и лаборатории, какие вам здесь
и не снились...
- Заманчиво... - протянул Бертон. - Но вы кое-что забыли...
- Что именно?
- Да так, пустяки. Вы забыли узнать мое собственное мнение на этот
счет, Майкл.
- От вас требуется одно лишь слово `да`.
- Вы уверены, что я захочу сказать это `да`?
- Уверен. В противном случае... Я напомню вам мое имя: Майкл-Перчатка!
- шофер угрожающе протянул руку. - Будьте благоразумны, не упрямьтесь.
Давайте останемся добрыми друзьями.
- Я сохраню о вас самые теплые воспоминания, Майкл... - сказал Бертон.
За этой фразой последовал внезапный удар снизу в челюсть. Майкл рухнул
на капот машины, непроизвольно схватившись правой рукой за подбородок.
Тотчас он конвульсивно дернулся: перчатка не была выключена.
Бертон нагнулся, отвернул рукав его куртки и оборвал провода. Не без
труда оттащил тело за кювет, в кусты, где уже `отдыхал` соперник Майкла.
Прихрамывая, обошел `Фрегат` и взобрался на шоферское место. Завел мотор,
развернул машину. Вызов принят. Брошенная Бертону перчатка поднята.
Начинается трудная, затяжная дуэль. А теперь - обратно, в Париж!

2. ЧЕЛОВЕК СО ВЗРЫВЧАТКОЙ

- Все - взрывчатое вещество... стоит только
как следует взяться. Вы сами...
- Да?
- Затаенный взрыв. Вы - страшно бризантны.
Карел Чапек. `Кракатит`

Чтобы понять, что же, собственно, произошло на улице Ренана, необходимо
вернуться к моменту взрыва и отвести стрелки часов, застывшие на 12:20, на
три часа назад.
Станки в мастерских останавливались в шесть вечера, но ведущие
работники экспериментальных лабораторий фирмы `ТВ-франсэз` в эти дни
допоздна задерживались на рабочих местах. Подготавливался важный, этапный
опыт с новой аппаратурой, но о существе и задачах опыта, кроме Бертона, не
знал никто, даже его ближайший помощник Франц Гюбнер. Во Франции в
последние годы, по образцу и подобию США, получил широкое распространение
промышленный шпионаж, шла бойкая охота за секретными патентами частных и
даже государственных фирм. Поэтому узлы и агрегаты новой установки
монтировали особо доверенные люди Бертона и только в его присутствии.
Потом стальная дверь студии закрывалась на специальные замки, которые
сделали бы честь любому банковскому подвалу.
На втором этаже Бертон встретил в коридоре Гюбнера, коренастого,
массивного человека, с красным круглым лицом. Глубоко посаженные глаза
были прикрыты темными очками, редкие волосы по бокам черепа тщательно
начесаны на облысевшие места.
Гюбнер, по своему обыкновению, приветствовал Бертона бодро,
громогласно. Тот сдержанно кивнул ему:
- Не уходите, Гюбнер. Вы мне будете нужны сегодня.
- Судя по всему, нам предстоит необычная ночь?.. - спросил Гюбнер,
складывая толстые губы в самодовольно проницательную усмешку.
- Возможно... - ответил Бертон. - Но прежде надо зайти в лабораторию
`зет`.
Центр высокого и просторного помещения занимали два длинных стола,
заставленных химическим стеклом. Никель и полированная медь приборов
дробили свет на тысячи крохотных солнц. По стенам тянулись полки с
химикалиями.
Хозяйничал здесь Константин Корфиотис, химик и минералог, один из
замечательных специалистов, каких умело подбирала фирма. В синем халате,
местами прожженном и покрытом пятнами, он был строен, гибок и, пожалуй,
даже красив со своей пышной, курчавой шевелюрой и правильным смуглым лицом
эллина, если бы не шрамы, пересекавшие правую щеку и подбородок. На левой
руке Корфиотиса не хватало трех пальцев.
- Добрый вечер, Коста! - обратился к нему Бертон. - Зашел предупредить
вас, что генератор понадобится мне нынче на всю ночь. Я не стал давать
распоряжение нашему энергоцентру, чтобы лабораторию `зет` отключили
совсем. Но смотрите: если для моего эксперимента не хватит хотя бы
киловатта энергии, вам придется держать ответ...
И, как бы смягчая категоричность своего указания, добавил:
- Кстати, хочу поблагодарить вас за рубиновые призмы. Надеюсь, они
оправдают себя...
Разговаривая с Корфиотисом, Бертон машинально взял со стола
прямоугольную плитку какого-то пористого коричневого вещества и стая
вертеть в руках.
У химика перехватило дух, глаза испуганно округлились.
- Ради бога!.. - пролепетал он.
- Что с вами, Коста?
- Месье, Бертон, это... это очень неустойчивое вещество!
Бертон насмешливо поглядел на химика, потом на плитку:
- А что такое его взрывчатая сила по сравнению с той, которая заключена
в таком же куске обыкновенной материи? Читал я как-то роман одного
чешского автора, написанный еще до того, как человек произвел вторжение в
атомное ядро... Там фраза одного химика врезалась мне в память: `Все
существующее является скрытым взрывчатым веществом... Связывающая материю
сила - не больше, как паутина, опутывающая члены спящего гиганта. Дайте
ему разорвать ее, и он швырнет Юпитер на Сатурн`. Право, этот писатель
предвидел наши дни, сравнивая человечество с ласточкой, вьющей свое гнездо
под крышей космического порохового погреба. И сейчас, когда американцам не
терпится снабдить бундесвер ядерным оружием, я с сожалением вспоминаю
добрые старые времена молекулярных взрывчатых веществ.
Бертон спокойно положил плитку на место.
- Вот так. Спокойной ночи, Коста.
Они вышли из лаборатории. Гюбнер, тяжело ступавший позади Бертона,
бурчал:
- Этот чертов грек когда-нибудь поднимет нас на воздух!..
Бертон подозревал, что Корфиотис втихомолку, на свой страх и риск,
занимается какими-то опытами со взрывчаткой. Но он сам в свое время отдал
дань химии взрывчатых веществ (группе `Мистраль` требовалось много
взрывчатки) и потому относился к этому внеслужебному занятию сотрудника
снисходительно. К тому же Корфиотис был великий дока по части создания
новых пластмасс и выращивания кристаллов, в которых так нуждается
современная радиоэлектроника.
- Что поделаешь, Гюбнер, почти у каждого человека есть свое маленькое
увлечение, как говорят англичане, свое `хобби`.
- Следы этого `хобби` начертаны на его физиономии, - ядовито заметил
Гюбнер.
- Не брюзжите. А впрочем... В вашем замечании есть свой резон. Видимо,
придется просить администрацию переселить опасное хозяйство Корфиотиса
куда-нибудь подальше от нашего корпуса. Мне вовсе не улыбается в один
непредвиденный момент оказаться на дороге, ведущей в чистилище, да еще в
одной компании с вами...
- Прощаю вам очередную колкость. Боже, сколько я их слышал от вас! Ради
чего я терплю все это?
- Вы - знаток своего дела, Гюбнер, этого у вас не отнимешь. Вы сумели
стать почти незаменимым. Но чего-то в вас я никак не пойму...
- Чего именно?
- Для ученого в вас слишком много неискреннего...
- Не слишком ли вы полагаетесь на свою интуицию, Бертон?
- Ну, ладно, не время вдаваться в психологию. И не место. Если бы я
решительно не доверял вам, то не привел бы сюда сегодня.
Бертон, пропустив Гюбнера вперед, тщательно закрыл стальную дверь
студии. Все четыре стены помещения до высоты человеческого роста занимали
панели, испещренные дисками указателей, разноцветными шкалами датчиков,
индикаторами, кнопками. Чувствовалось, что там, за панелями, скрываются
джунгли пестрых проводов, заросли триггерных систем и других архисложных
устройств, как бы воспроизводящих недосягаемо сложную структуру клеток
мыслящей материи.
В центре студия, словно капитанский мостик, высилась изящная
конструкция: три ажурные фермы-опоры и увенчивающая их серповидная
площадка. Все, вплоть до лесенки и перилец, было выполнено из серебристого
легкого и прочного сплава. Но без человека вся эта
электронно-кибернетическая кухня была пока мертва. И потому странно было
видеть на одном из пультов нечто единственное здесь от мира живых
человеческих чувств: портрет молодой, прелестной женщины, обрамленный
веночком из серебряных цветов с черной эмалью.
Гюбнер при взгляде на портрет вздрогнул. Бертон недоуменно покосился на
помощника.


Эту красавицу - веселую, полную обаяния и радости жизни, знали многие в
довоенном Париже. Родилась она в Москве, но детство и юность провела в
Париже. Франция стала для нее второй родиной.
Вики Шереметьева относилась к числу тех русских, парижан, которые
продолжали хранить Россию в своем сердце и сражались за нее здесь в рядах
бойцов Сопротивления.
Под прозвищем `Полиссон` (`Сорванец`) в оккупированном Париже Вики
Шереметьеву знали только избранные. Она была той самой Клер Бриссон (на
это имя было изготовлено ее удостоверение личности), за которой три года
безуспешна охотилось гестапо.
Бесстрашная, находчивая, остроумная, она не знала усталости -
распространяла прокламации, передавала приказы, снимала копии секретных
схем и планов. Никто лучше ее не умел пронести под носом полицейских
чемоданчик с оружием, установить контакт с нужным человеком.
Бертона и Вики, этих мужественных людей, тянуло друг к другу. Были
короткие деловые свидания, овеянные опасностью. Были редкие теплые
рукопожатия, милый взгляд чуть лукавых черных глаз.
Однажды при расставании в парке Сен-Клу она прочитала ему стихи
Ахматовой, написанные после падения Парижа:

Когда погребают эпоху,
Надгробный псалом не звучит,
Крапиве, чертополоху
Украсить ее надлежит.
И только могильщики лихо
Работают. Дело не ждет!
И тихо, так, господи, тихо,
Что слышно, как время идет,
И клонятся головы ниже,
Как маятник, ходит луна,
Так вот - над погибшим Парижем
Такая теперь тишина.

Но эту тишину прорезали вопли жертв гестапо, автоматные очереди
оккупантов и взрывы бомб подпольщиков. Среди ежеминутной смертельной
опасности между Бертоном и Вики рождалась нежность. Но было не до личного
счастья.
После Сен-Клу Бертон видел ее только один раз. Был поцелуй - первый и
единственный.
Ее схватили во время `большого провала`, на конспиративной квартире, за
перепиской на машинке материалов для газеты `Вестник русских добровольцев,
партизан и участников Сопротивления во Франции`. И сейчас, семнадцать лет
спустя, вспоминая траурные аккорды ахматовских стихов, Бертон не колеблясь
дал бы отрубить себе правую руку, чтобы только узнать: кто предал?

3. ВЗМАХ КРЫЛЬЕВ

Будь тверд, как эта сталь в ее оправе,
Будь справедлив - и ты всегда поймешь.
Пред кем ты преклонить колени вправе,
Пред кем для схватки вырвать верный нож,
Тудор Аргези. `Надпись на ноже`

Бертон и Гюбнер поднялись на площадку. Здесь находился пульт управления
установкой, а перед ним легкие плетеные кресла. На оконечностях
серповидной площадки помещались два купола из того же светлого металла.
Бертон тронул пусковую кнопку. Зажужжали моторы, и внизу, у подножия
площадки, раздвинулись створки. Из образовавшегося колодца выдвинулась
металлическая мачта, несущая необычайное сооружение: большой, метров пяти
в диаметре, радужно сияющий шар. Шар вращался, и было непонятно, как он
закреплен и на какой оси вращается. Сетка меридианов и параллелей делила
его на секторы, как глобус. Впрочем, это и был глобус, расцвеченный всеми
оттенками красного и фиолетового цветов. Тонкими бордовыми линиями
вырисовывались контуры материков, светились лиловые точки городов,
змеились алые артерии рек. Шар достиг уровня площадки и замер. Из
полукольца над шаром выдвинулись серебряные иглы.
Гюбнер смотрел взволнованно, с жадностью. Он проработал у Бертона
несколько лет, был причастен к созданию этой установки, но только сегодня
впервые его допустили в `святая святых` патрона и впервые дали возможность
увидеть это техническое чудо в действии.
Бертон нажал вторую кнопку. Купола на оконечностях площадки раскрылись,
как цветочные бутоны, открыв взору два гигантских рубиновых кристалла
шестигранной призматической формы.
- Это и есть знаменитые кристаллы Корфиотиса? - не скрывая возбуждения,
спросил Гюбнер.
- Да. Как видите `чертов грек` на что-нибудь годится... Эти кристаллы -
сердце установки нейтриновидения. Они выполняют функции преобразователей
энергии несущего поля в кванты видимого света. Подробности потом.
- Что я должен сейчас делать? - осведомился Гюбнер.
- Сидеть и смотреть.
Бертон снова склонился над пультом.
Одна из серебряных игл удлинилась и вошла в глобус. Шар замер,
посветлел, а из недр кристаллов рванулись пурпурные сполохи. Все
окружающее исчезло из поля зрения.
Гюбнер ощутил головокружение и зажмурил глаза. А когда открыл их -
прищурился, ослепленный.
...Над ними раскинулась яркая синева безоблачного неба. У ног
вздымались зеленые волны. Вдали мелькали белые треугольники парусов. И
среди этого солнечного великолепия находилась площадка с двумя людьми.
- Карибское море! - сказал Бертон. - Куба! - добавил он, простирая руку
к дымчато-синей полоске далекой земли.
К ним стремительно приближалась белая точка. Скоро она превратилась в
альбатроса. Сильная птица проплыла над их головами на длинных упругих
крыльях.
Зрелище, открывшееся перед Гюбнером, не было тенью жизни, как кино. Оно
не было и ее подобием, как телевидение. Это была сама реальность, сама
жизнь с ее красками, рельефом, движением и звуками. Гюбнер в сильном
возбуждении даже привстал и машинально расстегнул верхнюю пуговицу халата.
- Я вижу, вы испытываете желание выкупаться, - усмехнулся Бертон. - Не
снимайте халата, купаться можно в одежде...
Площадка погружалась в воду. Волны со всплеском сомкнулись над головой.
Солнечный свет меркнул в зеленоватой дымке.
- Смотрите, Гюбнер, смотрите, упивайтесь невиданным! - раздался голос
Бертона. - Впервые человек проникает в морские глубины без акваланга.
Но Гюбнер был уже не в состоянии разделять его восторги: судорожно
вцепившись в подлокотники, он наблюдал, как на него надвигается огромная
рыбина. Мощные грудные плавники и характерно скошенный рот не оставляли
сомнений: он находился нос к носу с акулой. Это была представительница той
милой семейки хищниц, которую называют `Белая смерть`. Сопровождаемая
двумя рыбками - лоцманами, она не спеша проплыла между Гюбнером и
Бертоном.
- Не хватит ли впечатлений? - бормотал Гюбнер, разрывая воротник. -
Берегись! - заорал он вдруг не своим голосом, цепляясь за руку Бертона.
Бертон вздрогнул от неожиданности. Даже его крепкие нервы оказались
неподготовленными к новому сюрпризу: прямо на площадку мчалась черная
громада. Доля секунды потребовалась Бертону, чтобы сообразить: это нос
подводного корабля. Бертон с Гюбнером пронеслись со своей площадкой вдоль
длинного ряда отсеков - носового, аккумуляторного и ракетного, мимо
матросов и офицеров, занятых своим делом, миновали отделение атомного
реактора, машинный отсек. И вдруг все исчезло, только удаляющийся шум
винтов напоминал о виденном.
- Вот и состоялась наша встреча с собратьями по разуму, - комментировал
Бертон. - Встряхнитесь, коллега! Ничего страшного не произошло. Просто мы
случайно прошли сквозь американскую атомную подводную лодку. Она либо
следует в Гуантанамо, либо везет `в подарок` кому-нибудь из своих
союзников дюжину `Поларисов`. Как видите, у пиратов с жабрами появились
двуногие конкуренты.
- Я, кажется, сейчас захлебнусь, - взмолился Гюбнер. - На сушу!
...И он увидел себя в дикой чащобе амазонской сельвы. Площадка
беспрепятственно вторгалась в непроходимые заросли. Гюбнер инстинктивно
щурил глаза, когда колючая ветвь готова была коснуться его лица, отводил
голову, чтобы не стукнуться лбом о древесный ствол. Он с трудом удерживал
себя от желания разогнать тучу крылатых насекомых, сопровождавших
`путешественников` надоедливым звоном. `Эффект присутствия` был настолько
силен, что Гюбнер почти ощущал их укусы.
- Когда-то я мечтал заняться поисками останков древних цивилизаций,
затерянных где-нибудь в Мату-Гроссу, - раздался голос Бертона. - Но не мог
решить, что привлекательнее - археология или изучение океанских глубин. Я
избрал физику, и она дала мне возможность заглянуть в самые недоступные
уголки мира. Можете назвать меня романтиком, но я упивался мыслью, что
подарю людям средство видеть почти недоступное. Поэтому я и пригласил вас,
трезвомыслящего человека, на этот эксперимент...
...На берегу заболоченной протоки вода кишела кайманами. Три голых
индейца, захлестнув веревочной петлей одно из этих омерзительных созданий,
с трудом тащили по траве отчаянно сопротивляющуюся добычу.
Вдруг краски тропического пейзажа померкли. Темная туча заслонила
солнце и расправила над сельвой свинцовые крылья.
- Идет ураган, - промолвил Бертон. - Будем смотреть?
- Бр-р-р-р! - поежился Гюбнер. - Лучше вернемся домой.
Сельва исчезла. Перед ними снова вращался красно-фиолетовый сияющий
шар.


Еще в ту пору, когда радар был в колыбели и назывался электромагнитным
детектором, Бертон заинтересовался проблемой дальновидения. Рядом с ним в
группе `Мистраль` работал Лаказетт, физик почти гениальный. Это он создал
`научный сектор` подпольщиков в гараже на улице Круа-Руж. Отсюда выходили
крохотные радиопередатчики, бомбы с секретом в виде портфелей, телефонов и
настольных ламп, глушители для пистолетов и автомобильных моторов. Тут же
были собраны материалы по прицельному бомбометанию и радару.
Лаказетт любил повторять слова Гюго: `Наука непрестанно продвигается
вперед, перечеркивая самое себя. Плодотворные вымарки! Наука - лестница...
Поэзия - взмах крыльев...`
- Дорогой мой Анри, - говорил Бертону Лаказетт, - научное творчество
нужно поднимать до уровня поэзии. Работа экспериментатора сродни работе
художника. Большие открытия делаются не только знанием, но и вдохновением.
Бертон всегда поражался необычайной научной интуиции Лаказетта, который
еще тогда предвидел пути развития радиоэлектроники, очень интересовался
проблемами передачи движущихся изображений на расстояние, радиолокационной
и электровакуумной техникой, полупроводниками. Он научил Бертона тому, что
не смогли бы дать ему никакие институты и научные труды: умению мыслить в
науке нешаблонно. Он же подсказал Бертону идею этого аппарата.
- Анри, - говорил ему Лаказетт, - видение на расстоянии и сквозь
непрозрачные тела - не химера. Эту возможность предвидел еще Жюль Верн, а
ты знаешь, сколько его фантастических идей стали реальностью.
Принципиально в природе нет ничего непрозрачного. Но от какой печки
следует танцевать при решении задачи? Это могут быть невидимые проникающие
излучения - инфракрасные лучи, гамма-кванты высоких энергий, радиоволны
миллиметрового и субмиллиметрового диапазонов, наконец - потоки
элементарных частиц. Ключ в том, чтобы правильно подобрать проникающее
излучение и суметь преобразовать его в видимое изображение. Это крепкий
орешек, Анри!
Лаказетта расстреляли в форте Монлюк в начале августа 1944 года, в
самый канун парижского восстания. Он погиб, не дрогнув.
То, что Бертон унаследовал от него, не осталось мертвым кладом. В
послевоенные годы все свои силы и знания, весь талант, всю страсть он
вложил в поиски `ключа`. Но потребовались годы работы в `Бюлле`, затем в
`ТВ-франсэз`, сотрудничество со многими талантливыми исследователями,
прежде чем он нашел этот ключ и идея обрела реальную форму.
Вот это удивительное, созданное Бертоном `всевидящее око` и было
взмахом его крыльев.


- Что еще? - спросил Бертон, вопросительно поглядывая на Гюбнера. -
Индия? Дели, Бенарес? Аляска? Или, может быть, заглянем в святилище
Соединенных Штатов: хранилище золотого запаса в подвалах форта Нокс? Или
не будем ходить далеко и совершим прогулку по Парижу, о котором мало кто
знает, по Парижу подземному, заглянем, так сказать, в парижские тайны?
И, не дожидаясь согласия Гюбнера, он начал вертеть колесико верньера.
Стрелка медленно ползла по шкале и они, как бы вместе с ней, двигались по
каким-то мрачным лабиринтам, безлюдным и запутанным. Это были катакомбы
Парижа, протяжением на триста километров. Безлюдным? Нет, Бертону и
Гюбнеру сопутствовали миллионы мертвецов, точнее кости их, сложенные
штабелями у стен, прах нескольких миллионов парижан, тридцати поколений
людей, населявших столицу Франции на протяжении десяти веков. Кости, и еще
кости, и еще раз кости, тысячи кубометров костей, сложенных как поленницы
дров и перемежаемые кое-где черепами. Прах и безмолвие. Официально этот
гигантский некрополь именовался `Генеральным хранилищем костей,
перенесенных с кладбищ Парижа`.
- Империя смерти, - поеживаясь, заметил Гюбнер.
- Не только, - сказал Бертон. - Сейчас я покажу вам кое-что любопытное.
Стрелка двинулась дальше, я они оказались в обширном бункере. Посредине
стоял стол с тремя разноцветными телефонами, портативный коммутатор,
несколько стульев. На стене висел плакат, украшенный двумя скрещенными
национальными флагами. Воззвание было датировано 19 августа 1944 года и
начиналось сообщением о том, что союзнические войска стремятся к Парижу.
Далее в самых энергических выражениях парижане призывались к восстанию

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ



Док. 130380
Опублик.: 20.12.01
Число обращений: 0


Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``