Глава Минздрава допустила введение четырехдневной рабочей недели в России
ОЧИЩЕНИЕ Назад
ОЧИЩЕНИЕ

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Владимир ВАСИЛЬЕВ

ОКО ВСЕВЫШНЕГО

(Рукопашная сказка)


1

В вечернюю тишину вплетались мерные удары гонга. Монастырь встречал
закат. Малиново-красное солнце пряталось за отроги Сао-Зу - Великого
Горного Хребта, увенчанного пушистыми снежными шапками. Лишь одна дорога
вела к монастырю - южная, та, что поднималась снизу, из озерной долины.
Никому еще не удавалось перевалить через хребет в этом месте, хотя
несколько узких троп уводили высоко в горы. Бродили неуверенные слухи,
передаваемые чуть слышным шепотом, будто одна из этих троп ведет сквозь
Хребты к самому северному побережью, однако уже много лет никто не ходил
за Сао-Зу и не приходил оттуда.
Монахи, собравшиеся на вечернее очищение, отбили положенное
количество поклонов и разошлись по кельям-таутам. Ученики первого круга
устало брели с поздних занятий, ситы-работники подметали узкие дорожки и
тренировочные площадки. Скоро и они уйдут в свой таут - большую общую
спальню рядом со зданием кухни. Только привратники в свете лучин будут
вести неспешные ночные разговоры.
Монастырь затих, спрятавшись за неприступными стенами, высотой
соперничавшими с горными соснами. Темнело; последние лучи солнца таяли в
хрупкой свежести воздуха. Холодный ветер тянул с гор, принося дыхание
вечного льда.
Путник появился на дороге вместе с первыми звездами. Он спешил;
учащенно дыша, опираясь на длинный посох, изредка оглядываясь. Достиг
ворот, трижды ударил тупым концом посоха в Круг Путника, чернеющий в
центре правой створки.
На стене возник привратник, бесшумно, словно летучая мышь.
- Да будет благословенно имя Каома! - хрипло сказал путник, склонив
голову и сделав ладонью ритуальный жест.
- Навеки будет! - почтительно отозвался привратник. - Что привело
тебя в нашу обитель?
Ладонь его застыла у груди.
- Прошу крова и защиты.
Привратник кивнул:
- Не совершил ли ты зла, и не спасаешься ли от справедливой кары
Императора и гнева Каома? (да будет благословенно имя его!)
- Руки и сердце мои чисты перед Императором и тем, кто Выше, хаат.
- Ворота монастыря всегда открыты для скитальцев, чистых перед тем,
кто Выше! Входи, путник.
Правая створка неспешно приоткрылась, пропуская одинокого гостя.
Два монаха встретили его поклоном и застывшей перед грудью ладонью.
Путник поклонился в ответ, стоя на отпечатке огромной пятерни у самых
ворот; потом опустился на колени, отложив посох, и поцеловал священную
землю монастыря.
Он не был здесь сорок семь лет.
- Голоден ли ты, путник? - спросил тот, кто разговаривал с ним со
стены, одетый в зеленый плащ Наставника со знаком восьмого круга.
- Нет, хаат, хвала Всевышнему (легкий обоюдный поклон), добрые люди
накормили меня в полдень.
Наставник снова кивнул.
- Брат Цхэ, отведи путника в гостевой таут.
Еще поклон, еще хвала Всевышнему, и у ворот опять стало безлюдно, а
привратники возобновили свои ночные речи в неверном свете лучины.
Наутро странника отвели к Верховному Настоятелю.
Странник был стар. Седые усы и борода, седая голова, морщинистое
лицо. Однако глаза его горели, словно у юного тигра, а мышцы полнились
силой. Чем-то он походил на Настоятеля, только у того усы и борода были
гораздо длиннее, а голову он, как и все в монастыре, брил наголо.
- Сатэ? - удивился и обрадовался Настоятель. Путника он хорошо знал,
хотя виделись в последний раз они почти полвека назад.
Старик Сатэ поклонился сначала изображению Каома, потом
Первому-в-храме и шести его теням-Настоятелям.
- Приветствую тебя, Бин, Первый-в-храме, и вас, Старшие!
Повинуясь жесту Верховного один из слуг-учеников принес циновку и
несколько подушек.
- Садись, Сатэ! И не зови нас Старшими, ведь ты равен нам, хранитель.
Сатэ присел.
- Разве пыль в придорожной канаве равна солнечному свету? Вы - слуги
Каома, Старшие в монастыре, а я - одинокий старик, забытый всеми.
Чувствовалось, что подобные речи были всего лишь ритуалом.
- Недобрые вести принес тебе Сатэ, Первый-в-храме.
Выразительный взгляд - слуги покинули таут Верховного, осталась лишь
семерка старших, да путники. Двое Настоятелей стали у выхода.
- Я слушаю тебя, Сатэ-хранитель.
Странник неотрывно глядел Бину в глаза.
- Весна начинается, Первый-в-храме. Скоро равноденствие, не мне
напоминать, что наступит год Тигра. Это будет год Тигра-воина.
- Я помню, Сатэ. Посланники Южного монастыря скоро выступят, ведомые
братом нашим, Настоятелем Тао. Обряд будет исполнен.
Тигр приходил каждый двенадцатый год; однако Тигр-охотник ничего не
менял в жизни монастырей. Раз в двадцать четыре года приходил Тигр-воин и
тогда весной либо Северный монастырь Каома, либо Южный (по очереди)
отправляли друг другу посланников. Отбирались два молодых монаха, по
одному от каждого монастыря, родившихся в год предыдущего Тигра-воина. Они
уходили сразу после Турнира. Куда - знали немногие. Семеро Настоятелей
каждого монастыря да десяток избранных. Возвращались монахи обычно летом;
посланники-гости тотчас отбывали в свою обитель и все повторялось спустя
двадцать четыре года. И еще одно: молодые монахи-избранники, вернувшиеся в
монастыри, впоследствии почти всегда становились Первыми-в-храме. Сорок
восемь лет назад, когда Бину исполнилось всего двадцать четыре и был он
молод и горяч, отправился он в путь вместе с Тао-южанином...
Бин вспомнил и едва заметно вздохнул. На лице его ничего не
отразилось - ведь он давно уже не юноша-избранник, а Верховный Настоятель
Северного монастыря Каома, Первый-в-храме.
- Клан Орла посягнул на одно из двенадцати Святых Мест. В горах было
землетрясение и ход в тайник обнажился.
Бин нахмурил брови, не перебивая.
- Волею случая это оказалось именно двенадцатое Место. Око Каома едва
не попало в руки Орлам.
Тени-Наставники зароптали. Такого не случалось со времени основания
монастырей. Око всегда находилось в одном из двенадцати Мест, надежно
укрытых от мирских глаз. В год Тигра-воина его переносили. Из первого
Места во второе, в следующий раз - из второго в третье, и так далее. Око
кочевало по кругу из века в век; монахи двух монастырей всегда находили
силы его защитить.
Сатэ продолжал рассказ:
- Глупые Орлы тронули Око раньше срока - они, конечно, умерли, так и
не успев поведать своим Верховным куда перепрятали его. Остался лишь один
свидетель, который знает, где сейчас Око. Орлы повсюду ищут его, но не
найдут, если вовремя вмешаться.
- Кто он? - только теперь перебил Бин.
Сатэ прикрыл глаза и выдержал приличествующую паузу.
- Юноша-паломник с Архипелага.
- Островитянин? - Бин вскочил, сжав кулаки. - Великий Каома! Судьба
мира в руках чужеземца!
Первый-в-храме быстро овладел собой и сел.
- Где он?
- В столице. Прячется и ждет сигнала. Моего сигнала.
- Что ты предлагаешь, Сатэ?
Старик погладил короткую бороду.
- Дай мне семерку избранников и я приведу его сюда. Заодно и смену
себе присмотрю. Надеюсь, что в этот раз избранники достойны... хм... тех
юношей, что мечтали перенести Око с десятого Места на одиннадцатое сорок
восемь лет назад.
Бин задумался.
- Хорошо, Сатэ. Только вот что: отсюда в Столицу семь дней пути, и из
Южного монастыря - четыре. Ведите чужеземца в Южный и возвращайтесь со
свитой брата нашего Тао.
Сатэ поразмыслил.
- Ты как всегда мудр, Первый-в-храме! Орлы вряд ли сумеют предвидеть
это.
Бин поднес руку к груди:
- Мудр лишь Каома, мы же - жалкие слуги его, внемлющие мудрым
советам.
Ритуальный поклон.
Хлопок в ладоши. Появился монах-слуга.
- Семерых избранников-до ко мне, младший.
Монах склонил голову и исчез.
- Кто будет первым, как думаешь? - спросил вдруг Сатэ.
Верховный пожал плечами:
- Все хороши. Хотя, Даан Геш, пожалуй, покрепче остальных.
- Геш? Сын Линга?
- Да. Он уже Наставник, представь! Уже почти год.
- А прочие кто?
- Рут Ма, братья-близнецы Каат и Ао Хито, Юл Ю, Сань Но и Лоот Зин.
Сатэ покачал головой:
- Никого не знаю. Ты о них никогда не писал.
Верховный нетерпеливо взглянул на громадные песочные часы, которые
опрокидывали всего раз в сутки, в полдень.
- Как зовут чужеземца?
- Матурана, Старший.
- Матурана, - повторил Первый-в-храме, шевеля губами, словно пробовал
непривычное имя на вкус. - Странные у них на Архипелаге имена.
Сатэ пожал плечами:
- Наверное, наши имена им тоже кажутся странными. Кстати, - Сатэ
понизил голос почти до шепота, - он родился в год Тигра-воина. Двадцать
четыре года назад.
Верховный неотрывно глядел на Сатэ, соображая, что это может
означать.
В таут входили избранники в одеяниях монахов; один был в зеленом
плаще без каймы. Единственное, что отличало их от остальных обитателей
монастыря - длинные волосы, собранные в пучок на затылке.


Два года назад, весной, Даану и еще шестерым монахам четвертого круга
Старшие велели не брить более голов. Вопреки первому обычаю монахов Каома.
В остальном их жизнь не изменилась. К исходу года Крысы Даан завершил
четвертый круг, первым из своих сверстников. Настоятели предложили ему
путь Наставника. Даан удивился: ведь он еще молод. Однако его мастерство
позволяло ему стать в один ряд с Настоятелями, мастерами ши-тао. Выдержав
экзамен (он сражался со Старшими!) Даан заслужил зеленый плащ и избрал
свой кон: им стал шест. И принялся учить первый круг, вчерашних
ситов-работников приемам боя с шестом, не переставая, впрочем,
совершенствоваться в пятом круге. Так прошел еще год; Даан успел
привыкнуть, что младшие зовут его `учителем`, хотя совсем недавно это его
забавляло.
Приближался год Тигра. Монахи высших кругов вдруг стали часто
появляться на тренировках пятого круга, которого достигли все `до` -
лохматые, как прозвали их в монастыре. Иногда они вмешивались и показывали
лохматым что-нибудь новое из своего богатейшего арсенала трюков и приемов.
Лохматые прилежно запоминали, шлифуя новую технику.
Что-то назревало, Даан чувствовал это. Но что? Внешне он никак не
высказывал своего нетерпения, ибо пятый круг есть пятый круг и многому
Даана научил.
А потом всех лохматых вызвали к Первому-в-храме.


Мирская одежда казалась странной и непривычной. Даан то и дело глядел
на себя и других, смеясь одними глазами. Было от чего! Сатэ не обращал на
это веселье внимания, уверенный, что оно ненадолго.
Стены монастыря скоро растаяли вдали и потянулась навстречу
бесконечная дорога, ибо под двумя лунами бесконечны лишь две вещи: дороги
и познание.
Какая она - Столица? Такой вопрос задавал себе каждый из семерых. С
малых лет они почти ничего не видели кроме монастыря, разве что горную
деревушку в половине дня пути, куда еще будучи ситами или монахами первого
круга часто наведывались за продуктами.
Уже на второй день одежда перестала казаться им чужой и неудобной.
В полдень зашли подкрепить силы в харчевню, притаившуюся на самом
краю небольшого придорожного селения. Сатэ договорился с хозяином о плате
и вернулся к рассевшейся за столом семерке лохматых.
За соседним столом поглощали рис и мясо двое бродяг из восточных
провинций - серебристые рыбки, нашитые на левый рукав курток,
свидетельствовали, что раньше эти двое были рыбаками.
Даан не переставал ломать голову над загадкой последних недель. Кто
такой Сатэ? Его отлично знают Старшие. Сам Сатэ прекрасно знаком с нравами
и обычаями монастыря. Но он не монах, это всякому видно! В том, что Сатэ
мастер ши-тао, Даан не сомневался ни секунды. Пожалуй, по уровню старик
принадлежал к Старшим. Но опять, опять: Сатэ не монах!
Куда ведет их этот таинственный старик? Первый-в-храме велел
избранникам повиноваться ему так, словно он сам Каома.
С шумом и руганью в таверну вошли трое горожан; Даан отвлекся от
своих мыслей.
- Эй, хозяин! Накорми нас, да поживее!
Проклятия так и сыпались из уст этих троих. Они ругали все: жизнь,
смерть, погоду, дорогу, попутчиков, встречных, харчевню, ее посетителей,
хозяина, его стряпню...
Монахи, мысленно воззвав к тому, кто Выше, продолжали обед. Однако от
буйных незнакомцев это их не спасло.
- Эй, старик! - сказал вдруг один из них, высокий и плечистый. - Мне
кажется, что я тебя знаю!
Сатэ смиренно опустил взор, не сказав ни слова.
- Точно! - смирение старика подогрело вошедшего. - Ты должен мне пять
монет, провалиться и не жить!
- Уважаемый, в впервые вас вижу и никогда в жизни не занимал ни у
кого денег.
Спутники высокого засмеялись.
- Ты проиграл мне эти деньги в маджонг, старик! Ну, выкладывай долг,
или я оборву твои седые усы!
Сатэ терпеливо изрек:
- Я не играю в маджонг, уважаемый. Только в го, но не на деньги.
Высокий презрительно сплюнул на пол.
- Ты смеешь перечить мне, дохлая медуза? По-твоему, я - лжец?
Высокий лениво протянул руку, взял Сатэ за шиворот и поставил перед
собой. На недостаток силы он, понятно, не жаловался.
- Это тебе для памяти, - сказал он и ударил Сатэ. Вернее, хотел
ударить.
Старик неуловимо для глаза отклонился и высокий лишь зачерпнул рукой
пахнущий специями воздух таверны.
Разозленный неудачей горожанин провел серию быстрых ударов, но Сатэ
без труда отбил их одной рукой.
- Ступайте своей дорогой, добрые люди, и не мешайте ним идти своей, -
тихо сказал Сатэ.
Однако высокий не собирался отступать. Теперь он пустил в ход ноги.
`Старший не станет сражаться в нашем присутствии, - подумал Даан. -
Вмешаться?`
Но его опередил Юл Ю. В мгновение ока он возник между Сатэ и высоким.
Блок, блок, увертка, блок, выпад, блок, захват, удар!
Высокий безжизненно рухнул на дощатый пол. Два его товарища вскочили
и, недобро глядя на Юла и Сатэ, сделали шаг вперед. В руках их тускло
заблестели ножи, тупые, как кора акации.
- Прошу вас, не делайте этого! - заголосил в углу хозяин.
Юл не двигался; Сатэ же вернулся к столу и сел на свое место. Даан
хотел придти на помощь Юлу, однако старик поймал его за руку.
- Сядь!
Даан повиновался. Тем временем двое с ножами напали на Юла. Сталь со
свистом рассекла воздух. Юл мягко уклонялся, приседал, подпрыгивал,
вертелся на месте. Вот один из нападавших словно бы случайно наткнулся на
кулак Юла и опрокинулся на спину; второй сердито прыгнул, взмахнув ножом,
но захрипел, потеряв дыхание и выронив оружие. Юл Ю выбросил ногу назад,
не глядя, жестко, по-южному, окончательно свалил первого и молча вернулся
за стол.
Когда они покидали харчевню, один из троицы пришел в себя и приподнял
голову.
Сатэ и его спутники уже вышли на улицу, лишь Рут Ма задержался в
дверях.
- Постигайте ши-тао! - сказал он с издевкой и последовал за
остальными.


Столица встретила путников пестрыми улицами, яркими одеждами горожан,
сдержанным непрекращающимся гомоном. Утро выдалось солнечное, высоко в
небе темными молниями метались стрижи.
Сатэ вел монахов вдоль вереницы лавок, аптек, вдоль приземистых
домишек зажиточных горожан, вдоль утопающих в зелени домов знати - в ту
часть Столицы, где было много постоялых дворов и комнат для приезжих. Сатэ
шел не глядя по сторонам, опустив голову, словно боялся, что его узнают.
Хозяин гостиницы поклонился Сатэ:
- Здравствуйте, уважаемый Ани! Вам комнату?
Сатэ поклонился в ответ:
- Да, Ло. До завтра. Мне и моим молодым друзьям. Мы прибыли как раз к
празднику.
Даан не особо удивился, когда хозяин назвал Сатэ другим именем. Им
сказали - миссия держится в секрете. От всех, кроме Старших.
Несколько монет перекочевали от Сатэ к Ло; затем монахов проводили в
комнаты.
Комнат было две. В каждой могли спать по четыре человека. Сатэ
отозвал Юла, Даана и Сань Но и сказал, чтобы они располагались с ним; во
второй остались братья Хито, Рут Ма и Лоот Зин.
После этого Сатэ ненадолго исчез. Хозяин Ло принес монахам
прекрасного гиданского чаю.
Сатэ вернулся в другой одежде, одежде нищего, из тех, что тысячами
наводняют большие города, прося подаяния, а также втихомолку воруя все,
что плохо лежит.
- Слушайте меня, избранники! Я - Сатэ-Старший, но мало кто видел меня
в стенах монастыря, ибо я покинул его сорок семь лет назад. С тех пор я
больше не монах, однако подчиняюсь тому, кто Выше и Верховному Настоятелю,
Первому-в-храме. Наш поход в столицу - лишь первый шаг на пути, который
ждет одного из вас. Когда посланцы Южного монастыря войдут в нашу обитель,
из вас семерых выберут наиболее достойного - вы знаете об этом. Зачем -
поймете в свое время. А сейчас мы должны отыскать в городе одного
человека.
Зовут его Матурана. Да, он чужеземец с Архипелага. Однако он связан с
нами одной нитью, ибо тоже служит Каоме, да будет благословенно имя его!
Монахи привычно склонили головы. Сатэ продолжал:
- Он ваш ровесник. Найти его нетрудно, но клан Орла пытается
опередить нас. Наша цель - незаметно увести его из Столицы в монастырь.
Теперь же - отдохнем, ибо завтра нам многое предстоит...
Монахи удивленно моргнули: Сатэ вдруг перешел на язык жестов, один из
тщательно оберегаемых секретов монастыря.
`Тихо! У стен бывают уши и надо позволить ушам уйти...`
Даан подавил желание улыбнуться: шорох за дверью он услыхал
давным-давно и дал знать Сатэ, но тот, не прерывая речи, показал, что и
сам слышит.
Старик бесшумно переместился к маленькому окну. Молодежь загалдела,
изображая непринужденную обстановку. Сатэ одобрительно кивнул.
Через некоторое время из дверей внизу выскользнул низенький
человечек, пересек улицу и свернул за угол.
Сатэ знал, что там человечка ожидают двое людей из клана Орла.
Снова в ход пошел язык жестов.
Даан и Юл должны были пойти в точно такую же гостиницу, расположенную
неподалеку, спросить заклинателя змей по имени Део и ожидать знака
чужеземца - выброшенного в боковое окно панциря морской черепашки; дать
ответ - особый поклон островитян Са - и уходить с чужеземцем в уловленное
место. Все предстояло сделать быстро и по возможности незаметно.
Братьям Хито выпало идти с Сатэ слоняться по городу и водить за собой
соглядатаев-Орлов, скучающих сейчас под окнами.
Руту Ма и Лооту Зин Старший приказал побродить по округе и ввязаться
в возможно большее число драк и ссор, нередко случающихся на улицах, но ни
в коем случае никого не убивать и не калечить, а также уберечься от солдат
императора и Надзора.
Рут и Лоот немало удивились: вмешиваться в драки монахам запрещалось
тысячелетним кодексом. Запрещалось вообще применять ши-тао без крайней
необходимости. Но Верховный приказал слушаться Сатэ, будто это сам Каома.
Сань Но должен был незаметно следовать за Дааном и Юлом, держаться в
стороне и ни в коем случае ни во что не вмешиваться. При любом исходе Сань
Но обязан узнать что стало с Матураной и где его найти. Еще Сатэ
посоветовал не удивляться, если Сань увидит поблизости от себя совершенно
седого человека в одеждах лекаря, который будет идти следом за Дааном и
Юлом - это друг.
Встречу назначили на южной окраине, у Двух Дорог. На закате. Сатэ
подробно объяснил как туда попасть; руки его так и мелькали.
Первыми комнаты покинули Рут и Лоот. Вполголоса переговариваясь, они
пошли влево по улице. Один из соглядатаев ненавязчиво двинулся следом;
остальные скрылись.
Настала очередь Сатэ и братьев Хито. За ними увязались все Орлы,
кроме одного.
В это же время Даан и Юл, а чуть позже и Сань Но выбрались через окно
крытой галереи на крышу соседнего дома, спустились во двор и, немного
поплутав по переулкам, направились у указанной гостинице.
Минут через пять хозяин Ло задернул занавеси в комнате Сатэ.
Оставшийся соглядатай спрятался в тени дома напротив, немного поглазел на
круглые окна и уселся прямо на траву, привалившись спиной к теплым
оструганным доскам.


На площади толпился народ. Трое бродячих артистов показывали свои
трюки в центре живого кольца; зрители громко переговаривались,
подбадривали их криками. Некоторые бросали на розовый булыжник мелкие
монетки.
Рут с Лоотом долго глазели на представление; `хвост` - высокий
длинноволосый парень в цветастом халате - крутился неподалеку. Солнце
неумолимо ползло к зениту. Сатэ велел им не спешить.
Часа два спустя артисты закончили представление, собрали монетки,
поклонились и исчезли в своем фургончике. Зрители остались довольны,
зрелище не обмануло их ожиданий.
Лоот, не поворачивая головы, приглядывал за Орлом. Монахов учили
видеть все вокруг, двигая только глазами.
- Отвязаться бы от него... - шепнул он напарнику.
- Сатэ ничего не говорил...
- Значит, не запрещал!
В этот миг один из многих торговцев-лоточников истошно завопил:
- Держи вора!!
Щуплый немытый оборванец, прижимая к груди украденную брошь, кинулся
наутек. Рут немедленно подставил ногу. Тут же нашлись добровольные
ловцы-помощники; все скопом они навалились на покатившегося кубарем вора.
Брошь отлетела в сторону, ее схватил кто-то из зевак. Лоточник, ругаясь,
крича и взывая к справедливости, пробирался меж галдящих горожан. Его
толкнули в спину, лоток выпал из рук, грошовые украшения дождем посыпались
под ноги. Началась форменная свалка, кто-то кого-то бил, со всех сторон
слышались проклятия, стоны и ругань.
Монахи, ограничившись несколькими тумаками особенно ретивым драчунам,
выбрались из толпы.
- Бежим!
На площади как раз показались солдаты Надзора в серых мундирах,
вооруженные дубинками и пиками.
Они кинулись узкой улочкой, ведущей в сторону императорского дворца.
В жаркий полуденный час горожане старались не покидать домов: пили чай на
открытых верандах, переговаривались с соседями, выглядывая в раскрытые
окна.
`Хвост` показался в конце улицы. Монахи спрятались в коротком
тупичке, прижимаясь к шершавой каменной стене. Топот преследователя звучал
все ближе.
- Эй, что вам здесь нужно, бродяги?
Позади, у массивной, окованной железом двери стоял рослый горец-велш.
Рут выразительно приложил палец к губам, но тот не желал успокаиваться.
- Проваливайте! - горец злился, а это не предвещало ничего хорошего.
Дверь медленно отворилась, в проеме показалась молодая девушка. Голос
ее был подобен журчанию горного ручья.
- В чем дело, Ман?
Золотых и серебряных украшений, сверкающих в свете дня драгоценных
камней и жемчужин на ней было больше, чем звезд на летнем небе.
Ман ответить не успел: показался `хвост`. Лоот, который стоял к Орлу
ближе, не теряя ни секунды напал на него.
Горец, мгновение поколебавшись, сжал в руке короткую палку и шагнул к
Руту. Вздулись твердые, как дерево, мышцы. Монах стоял у него на пути и
отступать не собирался.
Лоот наносил удары, уворачивался, отклонялся, прыгал; двигался он как
мог быстро. Однако соглядатай оказался неплохим бойцом: выстроил грамотную
защиту и тронуть себя не позволил. Он действительно был Орлом: пальцы его
рук застыли согнутыми на манер когтей гордой птицы, прыжки были высоки,
держался он прямо, не припадая к земле, как Змея или Леопард, но и не
вытягиваясь в струну, как это делал бы журавль. Лоот же придерживался
классического стиля монахов Севера: кулаки сжаты, стойка полувысокая,
удары в основном тычковые, а не рубящие.
Рут стал в оборонительную позицию, но первый же удар здоровяка-горца
швырнул его на камни. Ман, конечно же, не новичок. Не зря он служил
привратником, а заодно и телохранителем богатой горожанки. Палка глухо
ударилась о гранит, но Рут проворно откатился в сторону.
- Послушайте, уважаемый! - скороговоркой выпалил он. - Мы не воры и
не бродяги, не бейте нас, пожалуйста!
Горец еще раз ударил палкой и вновь промахнулся.
У Лоота дела шли получше: найдя слабину в обороне Орла он методично
развивал успех. Обойдя блок, сбил противнику дыхание неуловимым ударом из
арсенала Старших и отправил беседовать с духами - минут на десять.
- Уходим, Рут! - сказал он, оборачиваясь.
Ловким финтом Рут ускользнул от палицы Мана и монахи поспешили прочь.
Горец и девушка-хозяйка некоторое время глядели им вслед.
- Что делать с ним, госпожа? - указал Ман на неподвижного Орла.
- Он жив?
- Сейчас посмотрю...


После долго кружения по окрестным кварталам Даан и Юл добрались до
указанной Сатэ гостиницы, соблюдая по дороге все меры предосторожности.
Добрались без приключений. Слежки за собой они не заметили, лишь седой,
как хребты Сао-Зу, незнакомец в желтом плаще императорского лекаря дважды
попался навстречу, да иногда, оборачиваясь, видели вдалеке Сань Но,
занятого чем-то посторонним: разговорами с лавочниками, ругней с
разносчиком рыбы, разглядыванием девушек...
Все окна гостиницы были плотно занавешены; привратник отсутствовал,
хотя двери остались полуоткрытыми.
В полутьме, царящей за дверью, слышалось размеренное дыхание спящего
служителя.
- Эй, хозяин!
Спящий перестал сопеть и без излишней суетливости вежливо
осведомился:
- Чем могу служить? Свободных комнат нет и не будет.
- Здесь ли живет заклинатель змей Део? Скажи, что друзья ждут его на
улице, - сказал Даан со свистящим придыханием, характерным для
солнцепоклонников юго-запада. - Мы не выносим тьмы.
Даан и Юл вышли наружу, не дожидаясь ответа хозяина. Да, впрочем, он
и не ответил.
Перед домом Даан стал, как учил Сатэ, и внимательно присмотрелся к
каждому из окон. Юл отошел в сторону, наблюдая, не проявляет ли кто
излишнего любопытства. Вдалеке маячил желтый плащ, но это не в счет...
Спустя несколько минут штора в крайнем слева окне слабо шевельнулась
и в уличную пыль шлепнулся небольшой, с орех-цу, панцирь морской
черепашки. Два чужих непонятных иероглифа украшали выпуклые пластины.
Даан поклонился, приложив руку ко лбу, а потом к сердцу; отступил на
восток и неторопливо пошел прочь. Юл последовал за ним.
Вскоре их догнал стройный юноша-островитянин, хрупкий, словно
девушка. Сатэ сказал, что он ровесник `лохматых`, но выглядел он много
моложе двадцати четырех лет. Одежда и прическа ничем не отличались от
общепринятых в стране Гор и Солнца.
- Здравствуйте! - негромко сказал чужеземец. - Я - Матурана.
Говорил он чисто, без малейшего акцента.
Даан не любил слабаков. А Матурана выглядел именно слабаком. Мозолей
на кулаках нет, мышцы не выделяются, а значит о ши-тао он не имеет ни
малейшего представления.
Вздохнув, Даан вполголоса поздоровался, не сумев скрыть недовольства.
Юл остался равнодушным.
Окраинами долго пробирались к Двум Дорогам, избегая людных площадей,
опуская взгляд перед редкими прохожими. Лекарь и Сань Но `вели` их,
прикрывая спереди и сзади. Солнце успело сползти к самому горизонту и
покраснеть. Даан подумал, что Столица - очень большой город, гораздо
больше, нежели он ожидал.
Туда же, еще ничего не ведая друг о друге, спешили и остальные: Рут
Ма и Лоот Зин, сумевшие избавиться от слежки и до самого вечера
толкавшиеся на празднике, Сатэ с братьями Хито, которым пришлось втроем
отбиваться от семерых Орлов, а потом долго прятаться от солдат и
беспощадного Надзора в припортовых кварталах.
Когда они встретились в условленном месте, выяснилось, что седовласый
лекарь бесследно растворился в сгущающейся полутьме. Их стало девять:
семеро избранников, Сатэ да юноша-островитянин.
А Орлы, оставшись ни с чем, зашлись, наверное, злобным клекотом.

2

Шли всю ночь. Столица осталась за спинами, расцвеченная буйными
огнями праздничного фейерверка. Пошли по правой дороге, потом перебрались
на левую, спрятав следы на дне придорожного ручья. Сатэ перекинулся с
Матураной несколькими фразами, но никто из монахов не знал языка
Архипелага, поэтому смысл сказанного остался неясен. Островитянин шел
легко, дышал размеренно, хотя все избранники решили, что скоро он станет
жаловаться на усталость. Ничуть не бывало: тот шагал и шагал следом за
Сатэ, поступь его оставалась такой же воздушной и пружинистой, как шаг
тонконогой лани.
К утру устроили себе отдых в густых зарослях малины: по дорогам
вполне могли шастать лазутчики Орлов. Сатэ надеялся, что следы достаточно
запутаны, однако вдвойне осторожный вернее достигнет цели, чем единожды
беспечный. Им же ничего не оставалось, кроме как достигнуть цели: в
противном случае... Но об этом лучше не думать.
Рассвет застиг посланников Каома спящими; лишь Сатэ бодрствовал,
искоса наблюдая за дорогой.


Гут Фо, глава клана Орла, гневно сжал кулаки.
- Что значит - исчезли? Вы Орлы или слепые мыши, годные только на
корм дряхлым кошкам? Найти! Обшарить все дороги, весь лес к северу от
Столицы! Не отыщете - что же... Вы знаете наш закон: оступившийся достоин
лишь смерти.
Трое, стоящие перед Гутом, вздрогнули. Гут не шутил.
- Мы найдем их, господин...
- Надеюсь!
Приспешники Гута, низко кланяясь, вышли. Глава Орлов, мужчина лет
сорока, высокий и крепкий, с длинными тонкими пальцами на мускулистых
руках, длинной, черной как смоль косой, умным волевым лицом с
глазами-щелочками, одетый в богатый халат без рукавов, штаны-баты и мягкие
тапочки, сидел в широком кресле работы столичных мастеров. Внешне он
оставался спокойным, но в душе бушевал смерч. Чужак, владеющий тайной,
исчез так стремительно, что олухи-слуги ничего не заметили. Око Каома
почти уже попало к нему в руки - и вот такая незадача.
Однако на этом неприятности не закончились. Вошел Той, правая рука и
один из лучших учителей клана Орла. Вид он имел крайне озабоченный.
- Плохие новости, господин. Змея еще жива и подняла голову.
Гут вскочил. Невероятно! Больше семи лет он полагал, что клан Змеи
уничтожен навсегда, последние учителя выслежены и убиты им, Тоем и еще
двумя лучшими из Орлов, многовековому соперничеству пришел конец и клан
Орла стал самым сильным и сплоченным. И вот...
- Говори!
- Трое моих лазутчиков нашли на юго-западных склонах Фын-Бая старую
хижину. Вокруг много приспособлений для тренировок, почти все говорят о
стиле Змеи. Парень, живущий там, уверяет, что поселился недавно и не
понимает их предназначения. Его пытались схватить; сначала он использовал
всеобщую технику ши-тао; потом, когда его прижали к скале, технику Змеи.
Судя по словам уцелевшего - технику высочайшего уровня. Я ему верю:
остальные двое убиты.
- Значит, один из учителей Змеи ускользнул тогда, в год Лошади. И
воспитал ученика. Но где он сам?
Той развел руками:
- Похоже, ученик долгое время живет в хижине один. Не меньше года.
Почему-то они с учителем расстались.
Гут хмурил брови. О, Небо, все разом! Определенно, все ополчились на
него.
- Займись этим, Той. Змея должна умереть. Вырви ей жало.
Той понимающе кивнул:
- Она умрет, господин.
В глазах его горела ненависть, холодная, как зима высоко в горах, а
пальцы сами собой согнулись лапой орла, птицы отважной и беспощадной.
Гут снова остался один. Что еще принесет ему этот на редкость
неудачный день?


Тин Пи по прозвищу `Ихо`, что значит `змея`, шагал в сторону столицы.
Все его вещи умещались в маленькой котомке, подвешенной к гладкому посоху.
В мелкой пыли оставались четкие следы, отмечая его путь.
Итак, все, о чем говорил Учитель, сбылось. Клан Орла выследил их. По
крайней мере его, Ихо.
Давняя вражда кланов была ему непонятна. Он с детства пытался
научиться ши-тао, но немногого достиг к двенадцати годам. Всеобщая техника
ни для кого в стране не являлась секретом и достигнуть тут особых высот
было трудно. Платить за тренировки в школе Ихо не мог - не хватило бы
денег. Да и пришлось бы переселяться в какой-нибудь большой город, что без
денег опять же не удалось бы. Так и сидел он в своей деревне пока невесть
откуда не появился странного вида старик. Низкий, сутулый, в выцветшем
синем балахоне, весь увешанный какими-то сумочками на ремнях, глиняными
горшочками... Ихо не отказал ему в крове и скудной крестьянской пище.
Старик разделив с ним ужин, сразу же смастерил себе ложе: воткнул в
земляной пол родительской хижины две палки, натянул меж них веревку в
палец толщиной, немедленно улегся на нее, словно на циновку, и преспокойно
захрапел, сняв свои горшочки...
Мальчишка сразу зауважал гостя, еще не зная, что ему впервые с тех
пор, как умерли отец с матерью, улыбнулась непостоянная Судьба.
Наутро старик первым делом спросил, откуда такое прозвище - `змея`?
Тин объяснил, что умеет разговаривать со змеями. Тот попросил показать и
вытряхнул из полотняной сумочки здоровущую болотную гадюку. Впору было
удивиться - зачем старик таскает с собой эту смертельно опасную змею, но
Ихо только плечами пожал: уговорить пеструю гостью заползти назад в сумку
не составило больших трудов. Тогда старик задал второй вопрос: как насчет
ши-тао?
Ихо показал все, на что способен.
- Плохо, - вздохнул старик. - Попробуй вот так.
И показал как. Рука его изогнулась, до странности напомнив вставшую
на хвост змею, да и движения у старика стали какие-то ужасно текучие,
змеиные. Ихо попробовал повторить и, конечно же, ничего не получилось. Но
старик что-то в нем разглядел.
В общем, через неделю он покинул родную деревню вместе со стариком,
которого теперь предстояло звать Учителем. Они забрались высоко в горы, в
такую глушь, что звери их совершенно перестали бояться. Старик учил Ихо
одиннадцать лет, выжимая из подопечного все соки и порой заставляя себя
ненавидеть. Результаты не замедлили сказаться: юноша быстро понял, что до
сих пор, в сущности, ничего не умел. Упорства ему было не занимать и он
тренировался до умопомрачения, пока не опускались от усталости руки и не
слипались глаза. Учителю же все казалось: ленится, мало работает. И гонял
Ихо еще сильнее.
Однажды утром старик молча понаблюдал за разминкой своего ученика,
немного `побеседовал` с ним в паре на зеленой лужайке у хижины, вздохнул и
негромко сказал:
- Мне больше нечему тебя учить, парень. Остальное ты должен постичь
сам, и тогда через много лет ты станешь великим бойцом. Если, конечно,
будешь так же упорен, как в последние годы. Ступай. Помни: никогда и
никому не говори, что знаешь технику Змеи. Используй ее лишь тогда, когда
без этого останется только умереть. Прощай, Ихо. Ты был не самым плохим
учеником.
Ихо вернулся в родную деревню, но там многое изменилось за
одиннадцать лет и он понял, что с ней уже почти ничего не связывает.
Поскитавшись пару месяцев по округе, он вернулся к Учителю, но нашел
хижину пустой, и пустовала она уже не первый день. Старик исчез и за
полгода не объявился ни разу. Ихо остался в хижине, вспоминал Учителя и
ждал, надеясь, что тот вернутся.
Потом невесть откуда явились трое Орлов. Ихо всеми силами пытался
избежать столкновения, но те оказались не в меру воинственно настроенными.
И, вдобавок, неплохими бойцами. Всеобщего ши-тао, даже с поправкой на
одиннадцать лет тренировок, не хватило. Когда не осталось выхода -
применил стиль Змеи. Двоих уложил, но третий сумел ускользнуть.
Предстояло уйти отсюда - Ихо знал это. Клан Орла силен, как никогда,
и везде у него найдутся глаза и уши. Лишь один враг ему пока не по зубам:
монастыри Каома. Ихо собрался, постоял у хижины, вспоминая прошедшие годы,
пролетевшие как один день, и двинулся ни восток, в долину, навстречу
рассвету и Судьбе.


Спустя четыре ночи монахи-северяне впервые в жизни ступили за ворота
Южного монастыря. Здесь все было очень похоже на родную обитель, и вместе
с тем разительно отличалось.
Клан Орла зря шарил в столице и прочесывал дороги: беглецы ушли от
соглядатаев не оставив ни единого следа.
Изнуренные длинными переходами избранники проспали двое суток и
большую часть третьих в гостевых таутах, поднимаясь только изредка. Сатэ
пропадал в покоях Первого-в-храме, Матурана был единожды вызван к
Верховным, после чего не расставался с избранниками севера.
Южане относились к ним без вражды, но с заметной ревностью. Вековое
соперничество монастырей впитывалось в кровь каждого монаха,
переступившего черту третьего круга. До этого что мощные атлетичные южане,
что сухие да жилистые северяне были еще неумелыми и неуклюжими учениками
без плащей. Слово Верховного оградило избранников севера от нападок,
однако оценивающие взгляды они ловили на себе даже во сне.
Словно во сне прошла и дорога из Южного монастыря в Северный. Орлы,
конечно, следили за процессией, но у них достало благоразумия не
показываться.
Лишь в стенах родного Храма Даан Геш позволил себе расслабиться.
Знакомые лица Высших, улыбки братьев-наставников, кутающихся в зеленые
плащи, почтительные поклоны учеников... Напряжение последних двух недель
постепенно проходило. Он даже потренировался пару дней.
А потом Верховные объявили о начале Турнира. Ситы и младшие монахи
вылизали всю обитель до блеска. Главный таут украсили алыми и желтыми
вымпелами с изображением Солнца и серебристыми - с полукружиями двух лун.
Ворсистые ковры устлали арену. Монахи-зрители расположились ближе к
выходу; Верховные - Бин и Тао - на возвышении в глубине таута, рядом с
возвышением - шестеро теней-наставников Севера и трое приехавших южан.
По правую руку Верховных в ряд сидели семеро избранников Севера -
Даан Геш, Юл Ю, Сань Но, Каат и Ао Хито, Рут Ма и Лоот Зин. Серебристые
одежды Гор отливали холодным сиянием. Напротив них застыли в золотых
одеждах семеро парней-южан.
Даан не знал их имен, не знал он и кто будет его первым соперником. И
кто вторым, если, конечно, у него будет больше одного соперника...
Обряд. Древнее, как сами монастыри, слово. Раз в двадцать четыре года
сходятся не Турнире по семь лучших бойцов, чтоб выявить двух сильнейших.
Двух, а не одного. Почему? Последние события убедили Даана, что Турнир -
лишь ступенька к чему-то более значительному, хотя до сих пор он
воспринимал Турнир лишь как состязание, которое не дает победителям почти
ничего кроме почета да алой каймы на плаще.
Он настраивался на поединок. Бин и Тао сказали приветственное слово,
зрители загалдели, предвкушая волнующее зрелище, и вот уже Цхэ-хаат
вызывает на арену первую пару. Даан напрягся, но первым вызвали Сань Но.
Двое застыли друг против друга - золото и серебро, долина и горы,
день и ночь, Солнце и луны...
Соперник выглядел повнушительнее Сань Но. Впрочем, с первых же секунд
Даан отметил, что южанину недостает настоящей скорости. Южане вообще не
любили скорость, уповая более на точность и мощь. Их статичные стойки
казались странными, хотя и внушали определенный трепет.
Сань Но как истый северянин атаковал на предельной скорости; удар
следовал за ударом. Южанин, застыв, парировал их едва заметными движениями
кистей и колен. Вот и он нанес удар - резкий, исполненный гранитной

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ



Док. 129140
Опублик.: 20.12.01
Число обращений: 1


Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``