Глава Минздрава допустила введение четырехдневной рабочей недели в России
МАК Назад
МАК

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Клайв ЛЬЮИС

МЕРЗЕЙШАЯ МОЩЬ

Посвящается Дж.Мак-Нилу

`Навис покров мерзейшей мощи,
Подобно тьме угрюмой ночи...`
Сэр Дэвид Линсдей.
Строки о вавилонской
башне из поэмы `Беседа`

ПРЕДИСЛОВИЕ

Я назвал это сказкой, чтобы читателя не ввели в заблуждение первые
главы и он сразу знал, что за книгу он открыл. Если же вы спросите, почему
эти главы так будничны, я отвечу, что следую традиции. Мы не всегда это
замечаем, потому что хижины, замки, дровосеки и короли стали для нас
такими же непривычными, как ведьмы и людоеды. Однако, для людей своего
времени они были привычнее, чем Брэктон - для меня. Многие крестьяне знали
злых мачех, тогда как мне еще не довелось повстречать ученых, знакомых с
ними. Но главное для меня - та мысль, которую я попытался высказать еще в
книге `Человек отменяется`. Из всех профессий я выбрал для книги свою не
потому, что сотрудники университетов легче поддаются проискам бесов, а
потому, что лишь эту профессию я знаю достаточно хорошо, чтобы о ней
писать.
Тем, кто хочет понять получше, что такое Нуминор, придется (увы!)
подождать, пока выйдут рукописи моего друга, профессора Дж.Р.Р.Толкиена.
Повесть эта - последняя часть трилогии (первые две части - `Планета
молчания` и `Переландра`); но ее можно читать отдельно.
Оксфорд, колледж св.Магдалины, канун Рождества.

1. ПРОДАЖА УНИВЕРСИТЕТСКОЙ ЗЕМЛИ

А в-третьих, - сказала самой себе Джейн Стэддок, - вы сочетаетесь
браком, чтобы помогать друг другу, поддерживать друг друга и утешать`. Она
вышла замуж полгода тому назад, и слова эти засели у нее в памяти.
Сквозь открытую дверь она видела свою кухоньку и слышала громкое,
неприятное тиканье часов. Из кухни она только что вышла и знала, что там
все прибрано. Посуду она вымыла, полотенце повесила сушиться, пол
протерла. В комнатах тоже был порядок. В магазине она уже побывала и
закупила все, необходимое на сегодня, а до одиннадцати оставалась еще
целая минута. Если даже Марк придет к обеду, у нее только два дела на все
семь часов: второй завтрак и чай. Сегодня там у них собрание. Когда она
сядет пить чай, Марк непременно позвонит и скажет, что пообедает в
университете. День лежал перед ней, пустой, как квартира. Сияло солнце,
тикали часы.
`Помогать, утешать, поддерживать...` - печально подумала Джейн. На
самом деле, выйдя замуж, она сменила дружбу, смех и массу интересных дел
на одиночное заключение. Никогда еще она не видела Марка так редко, как в
эти полгода. Даже когда он был дома, они почти не разговаривали - то ему
хотелось спать, то он о чем-то думал. Когда они были друзьями, а позже -
влюбленными - ей казалось, что и за целую жизнь им всего не переговорить.
Зачем он на ней женился? Любит ли он ее? Если любит, слово это значит
далеко не одно и то же для мужчины и женщины. По-видимому, бесконечные
разговоры были для нее самой любовью, а для него - ее предисловием...
`Вот и еще одно утро я промаялась... - сказала она самой себе. -
Работать надо!` Под работой она понимала диссертацию о Донне. Она не
хотела бросать науку, и отчасти поэтому они решили не иметь детей, во
всяком случае - пока. Оригинальным мыслителем Джейн не была и собиралась
подчеркнуть в своем труде `победное оправдание плоти` у избранного ею
автора. Она еще верила, что если обложиться выписками, заметками и книгами
и сесть за стол, былое вдохновение вернется к ней. Но прежде - быть может,
для того, чтобы оттянуть первый миг - она начала листать газету и вдруг
увидела фотографию.
И вспомнила свой сон. Вспомнила и те бесконечные минуты, когда сидела
на кровати и ждала рассвета, не зажигая лампы, чтобы Марк не проснулся. Он
ровно дышал, и это обижало ее. Он вообще спал, как убитый. Только одно
могло разбудить его, и то ненадолго.
Сон был дурной, а дурные сны тускнеют, когда их рассказываешь.
Однако, этот сон придется пересказать, иначе многое дальнейшее будет
непонятно. Сперва ей приснилось лицо. Лицо это было смуглое, носатое и
очень страшное - главным образом потому, что на нем запечатлелся страх.
Рот был приоткрыт, глаза расширены, как расширяются они на секунду, когда
человек ошеломлен; но ей почему-то стало ясно, что шок этот длится уже
несколько часов. Потом она разглядела всего человека. Он скорчился в углу
выбеленной каморки и, по-видимому, ждал чего-то ужасного. Наконец дверь
отворилась, и вошел другой человек, благообразный, с седой бородой. Они
стали разговаривать. Раньше Джейн понимала, что говорят люди в ее снах,
либо просто не слышала слов. Сейчас она слышала, но почти ничего не
понимала, потому что эти двое говорили по-французски, и это придавало сну
особую достоверность. Второй человек сказал первому что-то хорошее, и тот
оживился и воскликнул: `Смотрите-ка... да... хорошо!` (это она поняла), но
потом снова как-то сжался. Второй, тем не менее, убеждал его настойчиво,
хотя и тихо. Он был недурен собой, хотя и холодноват, но в пенсне его
отражалась лампочка, и глаз она не разглядела. Кроме того, у него были
слишком безупречные зубы. Джейн он не понравился. Особенно ей не
нравилось, что он мучает первого. Она не понимала, что он предлагает, но
как-то догадалась, что первый приговорен к смерти, а предложения человека
в пенсне пугают его больше, чем казнь. Тут сон утратил свой реализм и
превратился в обычный кошмар. Второй поправил пенсне и, холодно улыбаясь,
схватил первого за голову обеими руками. Он резко повернул ее (Джейн
видела прошлым летом, что так снимают шлем с водолаза), открутил и унес.
Потом все смешалось: появилась другая голова, со струящейся бородой, и вся
в земле. За ней показалось и тело - какой-то старик, похожий на друида.
Его откуда-то выкапывали. Сперва Джейн не испугалась, резонно предположив,
что он мертвый; но он зашевелился. `Не надо! - крикнула она во сне. - Он
живой! Вы его разбудите!` Но они ей не вняли. Старик сел и заговорил как
будто бы по-испански. Это испугало ее так сильно, что она проснулась.
Таков был ее сон - не лучше, но и не хуже многих дурных снов. Однако,
увидев газетное фото, Джейн поспешно опустилась в кресло, чтобы не упасть.
Комната поплыла перед ее глазами. Голова была та самая - первая, не
старика, а узника. Джейн с трудом взяла газету и прочла: `Казнь Алькасана`
- крупными буквами, а ниже, помельче: `Ученый-женоубийца гильотинирован`.
Что-то она об этом слышала. Алькасан, француз из алжирцев, известный
физик, отравил свою жену. Значит, вот откуда сон: она видела вечером это
ужасное лицо. Нет, не получается, газета утренняя. Ну, значит видела
раньше и забыла, ведь суд начался несколько недель назад. Займемся Донном.
Что там у него? А, неясные строки в конце `Алхимии любви`:

Не жди ума от женщин, им пристали
Заботливость и скромность, что пленяли
Нас в матери...

`Не жди ума... А ждет ли его хоть один мужчина?.. Ах, не в этом дело,
надо сосредоточиться, - сказала себе Джейн и тут же подумала - видела я
раньше эту фотографию или нет?`
Через пять минут она убрала книги, надела шапочку и вышла. Она не
знала, куда идет. Да что там, только бы подальше от этой комнаты, от этого
дома.


Марк тем временем шагал в Брэктон-колледж и думал о других вещах, не
замечая, как красива улочка, спускавшаяся из пригорода к центру.
Я учился в Оксфорде, люблю Кембридж, но, мне кажется, Эджстоу
красивее их. Во-первых, он очень маленький. Никакой автомобильный,
сосисочный или мармеладный король не осчастливил еще городок, где
расположился университет, а сам университет - крохотный. Кроме Брэктона,
там всего три колледжа - женский, за железной дорогой; Нортумберлэнд,
рядом с Брэктоном, у реки; и так называемый Герцогский, напротив
аббатства. В Брэктоне студентов нет. Основан он в 1390 году, чтобы дать
пропитание и приют десяти ученым мужам, которые должны были молиться о
душе Генри Брэктона и вникать в английские законы. Постепенно их стало
сорок, и теперь только шестеро из них изучают право, а за душу Генри
Брэктона не молится никто. Марк Стэддок занимался социологией и в колледже
работал лет пять. Сейчас его дела шли очень хорошо. Если бы он в этом
сомневался (чего не было), он бы отбросил сомнения, когда у почты встретил
Кэрри и тот, словно это само собой разумеется, пошел дальше вместе с ним,
обсуждая предстоящее заседание. Кэрри был проректором.
- Да, - заметил Кэрри, - времени уйдет много. Наверное, до вечера
задержимся. Реакционеры будут противиться изо всех сил. Но что они могут?
Никто не угадал бы по ответу, что Марк в полном упоении. Еще недавно
он был чужим, плохо понимая действия `Кэрри и его шайки`, как сам тогда
называл их, и на заседаниях говорил редко, нервно и сбивчиво, нисколько не
влияя на ход событий. Теперь он внутри, а шайка - это `мы`, `прогрессисты`
или `передовые люди колледжа`. Случилось это внезапно, и он еще не привык.
- Думаете, протащим? - спросил Стэддок.
- Уверен, - отвечал Кэрри. - Ректор за нас, и Бэзби, и биохимики.
Палем и Тэд колеблются, но они не подведут. Ящер что-нибудь выкинет, но
никуда ему не деться, голосовать будет за нас. Да, главное: Дик приехал!
Стэддок лихорадочно порылся в памяти и вспомнил, что один из самых
тихих сотрудников носит имя Ричард.
- Тэлфорд? - удивился он. Понимая, всю абсурдность подобного
предположения, он придал вопросу иронический оттенок.
- Ну, знаете! - расхохотался Кэрри. - Нет, Дик Дивэйн, теперь он лорд
Фиверстоун.
- То-то я думал! - Стэддок рассмеялся вместе с ним. - Очень рад.
Знаете, я его никогда не видел.
- Как можно! - Воскликнул Кэрри. - Приходите сегодня ко мне, он
будет.
- С удовольствием, - искренне ответил Стэддок и, помолчав, добавил: -
Кстати, с ним теперь все в порядке?
- То есть как? - изумился Кэрри.
- Помните, были разговоры, что нельзя держать человека, если его
никогда нет.
- Ах, Глоссоп и его банда! Ничего у них не выгорит. Неужели вы сами
не видите, что это пустая болтовня?
- Вижу, конечно. Но, честно говоря, нелегко объяснить, почему человек
занимает место в Брэктоне, когда он все время в Лондоне.
- Очень легко. Разве колледжу не нужна внушительная рука? Вполне
возможно, что Дик войдет в следующий кабинет. Да он и сейчас гораздо
полезнее, чем эти Глоссопы, просиди они тут хоть всю жизнь!
- Да, да, но на заседании...
- Вам надо знать о нем одну вещь, - перебил его Кэрри. - Это он вас
протащил.
Марк промолчал. Ему не хотелось вспоминать, что когда-то он был
чужаком для всего колледжа.
- По правде говоря, - продолжал Кэрри, - работы Деннистоуна нам
понравились больше. Это Дик сказал, что колледжу нужен такой человек, как
вы. Пошел в Герцогский, все о вас разнюхал и гнул свое: работы работами, а
человек важнее. Как видите, он был прав.
- Весьма польщен... - сказал Марк и не без иронии поклонился. В
колледжах не принято говорить о том, как именно ты прошел по конкурсу; и
Марк до сих пор не знал, что прогрессисты отменили и эту традицию. Не знал
он и о том, что попал сюда не за свои таланты, а уж тем более - о том, что
его чуть-чуть не провалили. Чувство у него было такое, словно он услышал,
что его отец едва не женился на совсем другой девушке.
- Да, - говорил тем временем Кэрри, - теперь действительно видно, что
Деннистоун нам не подходит. Талантлив, ничего не скажешь, но совершенно
сбился с пути. Хочет поделить поместья, то, се... Говорят, собирается в
монахи.
- А все-таки он человек неглупый, - возразил Марк.
- Я рад, что вы и Дик познакомитесь, - легко ушел от ответа Кэрри. -
Сейчас мне надо идти, но потом я хотел бы с вами обсудить одно дельце.
Стэддок вопросительно взглянул на него. Кэрри понизил голос.
- Мы с Джеймсом и еще кое-кто думаем, не сделать ли его ректором. Ну,
вот мы и дома.
- Еще нет двенадцати. Не зайти ли нам в `Бристоль`? - предложил Марк.
Они зашли. Если хочешь быть своим человеком, приходится делать такие
вещи. Марку это было сложнее, чем Кэрри, который еще не женился, да и
получал больше. Но в `Бристоле` было очень приятно, и Марк взял виски для
проректора и пиво для себя.


Когда я единственный раз гостил в Брэктоне, я уговорил моего хозяина
впустить меня в лес и оставить там на час одного. Он попросил прощения за
то, что запирает меня на ключ.
Мало кого пускают в Брэгдонский лес. Войти туда можно лишь через
ворота, установленные Иниго Джонсом, и высокая стена окружает поросшую
лесом полосу земли в четверть мили шириной и милю длиной. Когда вы
проходите туда с улицы через колледж, вам кажется, что вы проникаете в
святая святых. Сперва вы пересекаете двор, названный именем Ньютона -
квадрат, по всем сторонам которого выстроились красивые здания в немного
вычурном, но довольно новом стиле. Потом входите в холодный двор, где
темно даже днем, если закрыта дверь справа, ведущая в зал, и левая дверь,
с окошком, ведущая в кладовую, из которой сочится запах свежего хлеба.
Вынырнув из туннеля, вы оказываетесь в самом старом средневековом здании и
попадаете во внутренний дворик, заросший травой; после старого двора,
рядом с серым камнем, он кажется на удивление уютным и живым. Неподалеку
находится часовня - и отсюда слышно, с каким хрипом идут большие старинные
часы. Пройдя мимо урн и бюстов, поставленных в память былых членов
колледжа, вы спускаетесь по выщербленным ступеням в ярко освещенный двор,
носящий имя леди Элис, и вам вспоминается Бэньян или Уолтон. И слева, и
справа от вас - здания ХVIII века, - скромные, похожие на простые домики,
со ставнями и черепичной крышей. Дворик этот с четвертой стороны не
замкнут - там лишь несколько вязов, а за ними стена. Здесь вы впервые
слышите журчанье воды и воркованье горлиц; вы уже так далеко, что других
звуков нет... В стене - дверца, за ней - крытая галерея с узкими окнами по
обе стороны. Выглянув из окна, вы видите, что под вами течет темная река.
Вы переходите мост; цель ваша уже близка. За мостом - площадка для игры в
мяч, за нею - высокая ограда; через решетку работы Джонса вы видите
глубокие тени и залитую солнцем зелень.
Мне кажется, что лес многим обязан стене - ведь огороженное место
ценится. Когда я ступал по мягкому дерну, мне чудилось, что меня ждут.
Деревья растут достаточно густо, чтобы вы постоянно видели перед собой
сплошную листву; но вам все время кажется, что именно сейчас вы - на
полянке, ибо вы идете в неярком сиянии среди зеленых теней. Я был
совершенно один, если не считать овец, чьи длинные глупые морды иногда
глядели на меня; но одиночество это напоминало не о чаще, а о большой
комнате в пустом доме. Помню, я думал: `В детстве мне было бы тут очень
страшно, или очень хорошо`. И потом: `Каждый становится ребенком, когда он
один, совсем один. А, может, не каждый?..`
Четверть мили пройти недолго; но мне казалось, что я часами добирался
до сердцевины леса. Но я знал, что она здесь, ибо тут было то, ради чего я
пришел - родник, источник. К нему спускались ступеньки, и берег его
когда-то, очень давно, был вымощен. Теперь камень раскрошился, и я не
ступил на него, а лег в траву и потрогал воду пальцем. Это был источник
многих легенд. Археологи датировали кладку концом британско-римского
периода, незадолго до вторжения англо-саксов. Никто не знал, как связано
древнее слово `Брэгдон` с фамилией Брэктон, но я думаю, что семейство его
поселилось здесь из-за этого сходства. Если верить преданиям, лес намного
старше колледжа. У нас немало свидетельств, что источник звался `Колодцем
Мерлина`, хотя название это встречается впервые в документах ХVI века,
когда ректор Шоуэл, истово сокрушавший алтари и жертвенники, окружил лес
стеной, чтобы охранить его от тех, кто устраивал там какие-то игрища. Не
успел д-р Шоуэл остыть в своей могиле (а прожил он лет сто), как офицеры
Кромвеля попытались вообще разрушить это нечестивое место, но члены
колледжа вступили с ними в схватку, во время которой на ступенях, у самого
источника, был убит Ричард Кроу, прославленный и ученостью и святостью.
Вряд ли кто-либо посмел бы обвинить д-ра Кроу в язычестве, но, по
преданию, последние слова его были: `Мерлин, сын нечистого, служил своему
королю, а вы, сыны блудниц - изменники и убийцы!` С тех пор каждый ректор
в день своего избрания зачерпывал драгоценным кубком воду из источника и
выпивал ее. Кубок этот хранился в колледже среди других реликвий.
Я думал обо всем этом, лежа у родника, восходившего к временам
Мерлина, если, конечно, Мерлин вообще жил на свете; лежа там, где сэр
Кенельм Дигби видел однажды летней ночью странное видение; где Коллинз
слагал стихи и плакал Георг III, блистательный и любимый многими;
Натаниэль Фокс писал свою прославленную поэму за три недели до того, как
пал во Франции. Стояла такая тишина, и листва так уютно укрывала меня, что
я уснул. Разбудил меня голос друга, звавший издалека.


Самым сложным был вопрос о продаже этого леса. Покупал его ГНИИЛИ -
Государственный Научно-Исследовательский Институт Лабораторных
Исследований - чтобы построить себе новое, более удобное здание. Институт
этот был одним из первых плодов союза между государством и лабораторной
наукой, который будит у стольких людей надежду на то, что мир наш станет
лучше. Предполагалась скорая отмена обременительных запретов, которые до
сих пор сдерживали свободу исследований. От экономических проблем институт
уже освободился. Здание, которое предполагалось для него построить,
изменило бы даже силуэт Нью-Йорка; штаты предполагались огромные, ставки -
неслыханные. Отцы города и колледжа долго и дипломатично отвлекали
внимание института от Оксфорда, Кембриджа и Лондона. Шанс был невелик, и
прогрессисты совсем было приуныли, но сейчас фортуна улыбнулась им. Они
знали: если институт получит нужную ему землю, он переедет в Эджстоу, и
все, наконец, оживет. Кэрри даже сомневался, выдержат ли Оксфорд и
Кембридж такое соперничество.
Три года назад Марк Стэддок предполагал бы, что на сегодняшнем
заседании состоится бой поборников прогресса и пользы с сентиментальными
поклонниками красоты. Теперь он этого не думал. Он знал, что дела делаются
не так.
Прогрессисты вели игру на самом высшем уровне. Почти никто из
сотрудников, рассаживающихся в зале, не знал, что речь пойдет о продаже
леса. Правда, в повестке дня значилось одним из пунктов: `Продажа земли,
принадлежащей колледжу`, но пункт этот стоял во всех повестках, и никто
его не обсуждал. Кроме того, пункт первый гласил: `Вопросы, связанные с
Брэгдонским лесом`. Кэрри сразу приступил к вышеуказанным вопросам и
зачитал несколько писем. Одно было из Общества Охраны Памятников, и, на
свою беду, содержало сразу две претензии. Было бы умнее ограничиться тем,
что стена, окружающая лес, давно нуждается в починке. Правда, и здесь
строгий тон не понравился присутствующим. Когда же речь пошла о том, чтобы
колледж пустил в лес археологов для обследования источника - многие просто
обиделись. Я не хотел бы подозревать проректора в намеренных искажениях,
но Кэрри, читая письмо, не скрыл его неточностей и недочетов. Другое
письмо было от парапсихологов, тоже стремившихся в лес, где `происходили,
судя по слухам, странные явления`, а третье - от студии, которая хотела
снять фильм уже про самих парапсихологов. Всем трем заседание отказало.
Потом поднялся лорд Фиверстоун. Он полностью согласился с мнением
колледжа об этих наглых письмах, но напомнил, что стена действительно
оставляет желать лучшего. Многим (но не Стэддоку) показалось, что кто-то
поставит, наконец, на место Кэрри и его шайку; это было приятно. Тут же
вскочил казначей, Джеймс Бэзби, и горячо поддержал лорда Фиверстоуна.
`Оставляет желать лучшего` - это мягко сказано, стена в безобразном
состоянии. Чинить ее поздно, выход один: построить новую. Когда из него с
немалым трудом выжали, сколько это может стоить, все ахнули. Лорд
Фиверстоун холодно осведомился, предлагает ли уважаемый коллега пойти на
такие издержки. Бэзби (бывший священник с большой черной бородой) ответил,
что он ничего не предлагает, поскольку вопрос этот можно обсуждать лишь в
тесной связи с теми финансовыми соображениями, которые он изложит
впоследствии. Понемногу в дебаты стали втягиваться чужаки и реакционеры.
Они не верили, что ничего сделать нельзя; и прогрессисты дали им
поговорить минут десять. Потом снова показалось, что лорд Фиверстоун
играет на руку реакционерам, ибо он спросил, неужели руководство колледжа
видит только два выхода: строить новую ограду или допустить, чтобы лес
стал открытым для всех. Он требовал ответа; и казначей, немного помедлив,
изрек, что третий выход - обнести лес колючей проволокой. Поднялся
страшный шум, из которого вырывались слова каноника Джоэла: `Лучше просто
все вырубить!..` Вопрос отложили до следующего заседания.
Второй пункт был совершенно непонятен. Кэрри читал переписку колледжа
с Общеуниверситетским Советом по поводу `предполагаемого включения в
состав университета некоторых научных учреждений`. Получалось, что
университет уже все решил и без них. Что именно он решил, почти никто не
понял, хотя часто повторялось сочетание ГНИИЛИ. Те же, кто понял, смутно
ощущали, что переезд института имеет какое-то отношение к Брэктону.
Уже к концу этого пункта многие начали подумывать о еде. Однако,
пункт третий вызвал оживление, ибо назывался он `ставки младших научных
сотрудников`. Я не буду говорить о том, сколько они получали; но этого им
едва хватало, хотя жили они в самом колледже. Стэддок недавно был в их
числе и очень им сочувствовал. Он понимал их скорбные взгляды - прибавка
означала для них новый костюм, мясо на обед и возможность купить уже не
одну пятую, а половину необходимых книг. Они жадно уставились на Бэзби,
когда он встал, чтобы осветить положение. Как выяснилось, он знал, что
никто не сомневается в его благих намерениях, но, по долгу службы, был
вынужден сказать, что речь снова идет о непосильных расходах. Однако, и
этот вопрос можно будет обсуждать лишь в свете соображений, которые он
изложит ниже. У всех уже болела голова, всем хотелось есть и курить.
Ко времени перерыва младшие сотрудники твердо верили, что эта чертова
стена мешает им получить прибавку. В таком же настроении они вернулись в
зал, и Бэзби доложил о состоянии финансов. Было очень жарко, говорил он
очень нудно, зубы его то и дело сверкали над черной бородой; денежные дела
вообще нелегко понять, а те, кому это легко, не работают в университетах.
Всем было ясно, что денег совершенно нет, а самые неопытные стали
подумывать уже не о стене и прибавке, а о том, что колледж скоро закроют.
Не греша против истины, Бэзби сказал, что положение чрезвычайно тяжелое.
Те, кто постарше, слышали это раз двадцать за свою жизнь и не слишком
впечатлились. В учреждениях, особенно научных, очень трудно сводить концы
с концами.
В следующий перерыв Стэддок позвонил домой, что не придет обедать.
Часам к шести все вопросы свелись к одной точке: к продаже леса.
Назывался он, конечно, не лесом, а `участком, окрашенным в розовый цвет на
плане, который (план, а не участок, конечно) я сейчас пущу вокруг стола`.
Бэзби честно признался, что в участок входит часть леса; и впрямь,
колледжу оставалась полоска футов в шестнадцать шириной. План был
маленький, не совсем точный - так, общий набросок. В ответ на вопросы
Бэзби сообщил, что источник, к несчастью - или к счастью - окажется на
территории института. Конечно, сотрудникам колледжа будет гарантирован
свободный доступ к нему, что же до охраны, то институт сумеет о ней
позаботиться. Никаких советов Бэзби не давал, только назвал предложенную
сумму. После этого заседание пошло бойко. Выгоды, как спелые плоды, падали
к ногам. Решалась проблема ограды; младшим прибавляли жалованье; колледж
вообще мог свести концы с концами, и даже более того. Как выяснилось,
других подходящих мест в городе нет, и, в случае отказа, институт переедет
в Кембридж.
Несколько твердолобых, для которых лес очень много значил, долго не
могли толком понять, что происходит. Когда они поняли, положение у них
было невыгодное. Получалось, что они спят и видят, как бы обнести
Брэгдонский лес колючей проволокой. Наконец, поднялся полуслепой и почти
плачущий Джоэл. Стоял оживленный шум. Многие обернулись - кто с
любопытством, а кто и с восхищением - чтобы посмотреть на тонкое
младенческое лицо и легкие волосы, белевшие в полумраке. Но слышали его
только те, кто сидел рядом с ним. Лорд Фиверстоун вскочил, взмахнул рукой
и, глядя прямо на старика, громко произнес:
- Если каноник Джоэл непременно хочет, чтобы мы не узнали его мнения,
я думаю, ему лучше помолчать.
Джоэл хорошо помнил времена, когда старость уважали. С минуту он
постоял - многим показалось, что он ответит - но каноник только беспомощно
развел руками и медленно опустился в кресло.


Выйдя из дому, Джейн отправилась в центр города и купила шляпку. Она
немного презирала женщин, покупающих шляпки, как мужчина покупает виски,
чтобы подбодрить себя; и ей не пришло в голову, что она делает именно это.
Одевалась она просто, цвета любила неяркие (каждый видел сразу, что перед
ним не куколка, а серьезный, мыслящий человек) и думала поэтому, что не
интересуется тряпками. Словом, она обиделась, когда м-сс Димбл
воскликнула, увидев ее у магазина:
- Доброе утро! Шляпку покупали? Поедем ко мне, примерим. Машина за
углом.
Джейн училась у д-ра Димбла на последнем курсе, а жена его, `Матушка
Димбл`, опекала и ее, и всех ее подруг. Жены профессоров не так уж часто
любят студентов, но м-сс Димбл их любила, и они вечно толклись в ее домике
за рекой. К Джейн она особенно привязалась, как привязываются веселые
бездетные женщины к девушкам, которых считают бестолковыми и прелестными.
В нынешнем году Джейн забросила Димблов, совесть ее грызла, и приглашение
она приняла.
Машина переехала мост - он вел на север - свернула налево, миновала
домики, норманскую церковь и по дороге, окаймленной с одной стороны
тополями, а с другой - стеною Брэгдонского леса, добралась до коттеджа
Димблов.
- Как у вас красиво! - Воскликнула Джейн, входя в их прославленный
садик.
- Любуйтесь, пока можно, - приветствовал д-р Димбл.
- Почему это? - удивилась Джейн.
- Ты еще не сказала? - обратился Димбл к жене.
- Да я и сама толком не верю, - отвечала м-сс Димбл. - Потом, м-р
Стэддок в Брэктоне... Да вы ведь уже слышали, Джейн?
- Совершенно ничего не слышала! - честно призналась гостья.
- Нас выгоняют, - объяснила хозяйка.
- Господи! - воскликнула Джейн. - А я и не знала, что это земля
колледжа.
- Да, - промолвила м-сс Димбл. - Почти никто не знает, как живут
другие. А я-то думала, вы уговариваете мужа, чтобы спасти нас...
- Марк никогда не говорит со мной о делах, - сказала Джейн.
- Хорошие мужья о делах не говорят, - поддержал ее Димбл. - Разве что
о чужих. Вот Маргарет у меня знает все о колледже вашего мужа и ничего - о
нашем. Как, завтракать будем?
- Подожди, - остановила его жена. - Сперва я посмотрю шляпку. - И
быстро повела Джейн к себе наверх, вовлекая ее в старомодную женскую
беседу. Джейн старалась казаться выше этого, но ей стало легче. Когда
шляпку наконец отложили в сторону, м-сс Димбл вдруг спросила:
- У вас все в порядке?
- У меня? - удивилась Джейн. - А что такое?
- Вы на себя не похожи.
- Нет, ничего... - пролепетала Джейн и подумала: `Она хочет узнать,
не жду ли я ребенка`.
- Можно, я вас поцелую? - спросила м-сс Димбл.
Джейн хотела ответить: `Ну что вы!`, но, к своему огорчению, поняла,
что плачет. Матушка Димбл вдруг стала для нее просто `большой` - теплым,
огромным, мягким существом, к которому бежишь в раннем детстве, когда
разобьешь коленку или куклу. Джейн часто вспоминала, как изворачивалась
она, когда мама или няня хотели ее обнять; но сейчас к ней вернулось то
забытое чувство, которое она испытывала, когда сама кидалась к ним в
страхе или горе. Нужда в утешении противоречила всем ее взглядам на жизнь.
Однако она поведала, что ребенка не ждет, а просто горюет, что ей одиноко,
и она видела дурной сон.
За столом д-р Димбл говорил о преданиях артуровского цикла.
- Поразительно, - вещал он, - как там все сходится, даже в очень
поздней версии, у Мэлори. Вы заметили, что персонажи делятся на две
группы. С одной стороны - Гиневра, Ланселот и другие - все благородные, и
ничего специфически британского в них нет. С другой, как бы по ту сторону
Артура - люди низкие, с типично британскими чертами, и притом враждующие
друг с другом, хотя они и в родстве. А магия... Помните это прекрасное
место - о том, как Моргана `подожгла весь край женским ведовством`?
Конечно, и в Мерлине много британского, хотя он не низок. Вам не кажется,
что это - наш остров на исходе римского владычества?
- Что вы имеете в виду, д-р Димбл? - не поняла Джейн.
- Ну, одна часть населения была римской... Эти люди носили тоги,
говорили на окрашенной кельтским влиянием латыни - нам она показалась бы
вроде испанского. А в глубине, подальше, за лесами, жили настоящие
древнебританские царьки, язык у них был типа валлийского, жрецами были
друиды...
- Кто же такой сам Артур? - спросила Джейн, смущаясь, что сердце ее
екнуло при словах `вроде испанского`.
- В том-то и дело, - ответил д-р Димбл. - Можно предположить, что он
- старого британского рода, но крещен, обучен воинскому римскому искусству
и пытается, не без успеха, стянуть страну воедино. Британские родичи этому
противятся, а люди римской культуры смотрят на `местных` свысока. Вот
почему сэра Кэя постоянно называют мужланом - он принадлежит к одному из
местных родов... И за всем этим - подспудная тяга назад, к друидизму...
- А что же Мерлин?
- Мерлин?.. Да... Интересная фигура... Быть может, попытка и не
удалась, потому что он так рано умер? Он - не злодей, но колдун. Он,
конечно, друид - но знает все о Граале. Он `сын нечистого`, но Лаямон дает
нам понять, что это недостоверно. Помните: `нездешних много сил, средь них
есть добрые и злые`.
- Удивительно, - заметила Джейн. - Я никогда об этом не думала.
- А я вот думаю, - ответил д-р Димбл. - Я размышляю о том, не был ли
Мерлин последним представителем чего-то забытого, чего-то такого, что
стало невозможным, когда люди, связанные с нездешними силами, разделились
на черных и белых, на колдунов и священников.
- Ну, не пугай нас!.. - м-сс Димбл заметила, что Джейн озабочена. -
Во всяком случае, Мерлин давно умер и похоронен, как все мы знаем, тут
рядом...
- Похоронен, но не умер, - поправил ее д-р Димбл.
Джейн непроизвольно вскрикнула, а д-р Димбл продолжал, как бы
размышляя вслух:
- Интересно, что они найдут, если станут там копать?..
- Сперва глину, потом воду, - ответила м-сс Димбл. - Оттого здесь и
строить нельзя.
- Зачем же они сюда рвутся? - спросил ее муж. - Джайлс к романтике не
склонен. Вряд ли он мечтает, что к нему перейдет мантия Мерлина.
- Ну что ты такое говоришь? - возмутилась м-сс Димбл.
- Да, - согласился Димбл, - это маловероятно. Хотя некоторые из его
людей были бы не прочь ее примерить. Другое дело, по росту ли она им. Не
думаю, что им бы понравилось, если бы старый кудесник сам к ним явился.
- Джейн сейчас плохо станет! - воскликнула хозяйка, поспешно
поднимаясь со стула.
- Что с вами? - удивился хозяин, глядя на бледное лицо гостьи. -
Слишком жарко?
- Так, чепуха...
- Пойдемте в кабинет, - предложил д-р Димбл. - Обопритесь на мою
руку.
В кабинете, у открытого окна, глядя на лужайку, усыпанную
ярко-желтыми листьями, Джейн рассказала свой сон, чтобы объяснить, почему
она так глупо себя ведет.
- Вот, - заключила она. - Можете теперь провести сеанс
психоанализа...
Судя по всему, д-р Димбл был сильно потрясен.
- Поразительно!.. - прошептал он. - Поразительно!.. Две головы...
Одна принадлежит Алькасану... Неужели мы вышли на верный след?
- Сесил, не надо! - вмешалась м-сс Димбл.
- Вы думаете, я больна? - спросила Джейн.
- Больны? - д-р Димбл непонимающе глядел на нее. - А, в этом
смысле!.. - И Джейн поняла, что он думает совсем о другом. О чем именно,
она не могла и предположить.
Д-р Димбл выглянул из окна.
- Идет мой самый тупой ученик, - проворчал он. - Что ж, послушаю
доклад о Свифте, который начинается словами `Свифт родился...`, и
постараюсь вникнуть, а это нелегко. - Он встал и положил руку Джейн на
плечо. - Вот что, - добавил он. - Ничего не буду вам советовать, но если
вы захотите поговорить с кем-нибудь про этот сон, спросите у меня или у
Маргарет, к кому пойти.
- Вы не доверяете доктору Бразекру? - осведомилась Джейн.
- Сейчас я не могу вам объяснить, - сказал д-р Димбл. - Все слишком
сложно, но постарайтесь не волноваться. А если появится повод для тревоги
- сразу сообщите нам. До свиданья.
Когда он вышел, явились какие-то гости, и Джейн больше не смогла
поговорить с хозяйкой. Через полчаса она ушла и направилась по тропинке
через поле, где бродили ослики и гуси. Слева виднелись башни и шпили
Эджстоу, справа - старая мельница.

2. ОБЕД У ПРОРЕКТОРА

- Ну, удружил!.. - воскликнул Кэрри. Он стоял у камина в одной из
красивейших комнат своей великолепной квартиры.
- Кто, Два Нуля? - переспросил Джеймс Бэзби. Все они - и он, и лорд
Фиверстоун, и Марк - пили вино перед обедом. Двумя Нулями прозвали Чарльза
Плэйс, ректора Брэктонского колледжа. Лет пятнадцать назад прогрессисты
считали его избрание одним из первых своих триумфов. Крича, что колледжу
нужна свежая кровь, что пора его встряхнуть, что он закоснел в
академической скуке, они протащили в ректоры пожилого чиновника,
избегавшего академизма с тех пор, как он закончил Кембридж. Единственным
его трудом был толстый отчет о состоянии клозетов в Англии. Однако надежд
он не оправдал, ибо интересовался только филателией и своим больным
желудком. Выступал он так редко, что сотрудники помоложе ни разу не
слышали его голоса.
- Да, черт его дери! - ответил Кэрри. - Просит зайти, как только я
смогу.
- Значит, - заметил Бэзби, - Джоэл и его компания на него насели.
Хотят все переиграть.
- Резолюцию отменить нельзя, - сказал Кэрри. - Тут что-то еще, но
вечер он мне испоганил.
- Именно, что вам, - ехидно усмехнулся Фиверстоун. - Не забудьте
оставить то прекрасное бренди.
- Джоэл! О, Господи!.. - вздохнул Бэзби, запуская в бороду левую
руку.
- Мне его стало жалко, - сказал Марк.
Отдадим ему справедливость: неожиданная и совершенно ненужная выходка
Фиверстоуна неприятно поразила его; неприятна была и мысль о том, что
Фиверстоун протащил его в колледж. Однако, эту фразу он произнес и потому,
что хотел покрасоваться независимостью суждений. Скажи ему кто-нибудь:
`Фиверстоун будет вас больше ценить, если вы покажете зубы`, он бы не
обиделся; но никто этого не сказал.
- Джоэла пожалели? - удивился Кэрри. - Видели бы вы его в свое время!
- Я с вами согласен, - неожиданно поддержал Марка лорд Фиверстоун. -
Но я, знаете ли, разделяю взгляды Клаузевица. В конечном счете, так
гуманней. Я пришиб его одним ударом. Теперь он счастлив - вот они,
молодые, которых он ругает столько лет! А что еще можно было сделать? Дать
ему говорить? Он бы довел себя до инфаркта, да и огорчился бы, что мы с
ним вежливы.
- Конечно, в этом есть смысл... - В свою очередь согласился Марк.
- Обед подан, - объявил слуга.
- Да, - изрек Фиверстоун, когда они уселись, - никто не любит, когда
его враги ведут себя вежливо. Что бы делал бедный Кэрри, если бы наши
мракобесы подались влево?
- Что ты, Дик, - ответил Кэрри. - Я сплю и вижу, когда же наступит
конец этим распрям. Работать некогда!..
Фиверстоун расхохотался. Смех у него был поистине мужской и очень
заразительный. Марк почувствовал, что лорд начинает ему нравиться.
- Работать? - переспросил Фиверстоун, не то, чтобы подмигивая, но все
же поглядывая в сторону Марка.
- Да, у нас есть и собственная работа, - ответил Кэрри, понижая
голос, чтобы показать этим, что говорит всерьез. Так понижают голос, когда
речь заходит о вере или о болезнях.
- Не знал за вами, не знал, - Фиверстоун сделал удивленное лицо.
- Вот видите! - воскликнул Кэрри. - Или спокойно смотри, как все
разваливается, или жертвуй своей научной работой. Немножко еще разгребу -
и сяду за книгу. Все уже готово, продумано, только пиши.
Марк никогда не видел Кэрри обиженным, и ему становилось все веселее.
- Понятно!.. - иронично вздохнул Фиверстоун. - Чтобы колледж
оставался на высоком уровне, лучшие его умы должны забросить науку.
- Вот именно!.. - начал Кэрри и замолчал, ибо Фиверстоун снова
расхохотался.
Бэзби, прилежно занятый едой, тщательно отряхнул бороду и произнес:
- Да, в теории это смешно. Однако, по-моему, Кэрри прав. Предположим,
он уходит со своего поста, удаляется в келью. Мы бы имели блестящее
исследование по экономике...
- Я, простите, историк, - заметил Кэрри.
- Ну, конечно, по истории, - ничуть не смутился Бэзби. - Итак: мы бы
имели блестящее историческое исследование. Но через двадцать лет оно бы
устарело. Работа же, которой он занят теперь, принесет колледжу пользу на
очень долгое время. Перевести институт в Эджстоу! Как вам это? А? Я говорю
не только о финансовой стороне, хотя по долгу службы с ней связан. Вы
представьте себе, как все проснется, оживет, расцветет! Может ли самая
лучшая книга по экономике...
- По истории, - подсказал Фиверстоун, но на сей раз Бэзби не услышал.
- ...по экономике, - повторил он, - сравниться со всем этим? А?
Доброе вино уже делало свое доброе дело. Все мы знаем священников,
которые рады забыть о своем сане после третьей рюмки. С Бэзби все обстояло
наоборот: именно в этот момент он о своем сане вспоминал. Священник,
уснувший летаргическим сном тридцать лет назад, обретал странную,
призрачную жизнь.
- Вы знаете, - вещал он, - что правоверием я не отличаюсь. Но если
понимать религию в широком, высоком смысле, я не побоюсь сказать, что
Кэрри делает сейчас то, чего не сделал никакой Джоэл.
- Я бы не стал употреблять таких слов, Джеймс, - скромно заметил
Кэрри, - но...
- Конечно, конечно! - перебил его Бэзби. - У каждого свой...
- А кто-нибудь узнал, - спросил почтенный гость, - что именно будет
тут делать институт?
- Странно слышать это от вас, - Кэрри удивленно посмотрел на него. -
Я думал, вы там свой человек.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ




Россия

Док. 125042
Опублик.: 19.12.01
Число обращений: 1


Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``