Экс-депутат рады рассказал о последствиях блокады Крыма для Украины
КОНТАКТ Назад
КОНТАКТ

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Сергей Алексеев.
Удар `Молнии`.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Первый раз эти люди пытались установить контакт еще в январе, когда дед
Мазай нашел в своем почтовом ящике фирменный конверт безвестного клуба
`Горный орел` с приглашением в почетные его члены. Можно было понять
намерения устроителей этого клуба, если бы они оказывали такую честь
генералу, служащему в штате Федеральной службы контрразведки или Главного
разведуправления. Однако дед Мазай без малого три месяца был уже в отставке
и получал пенсию по выслуге лет, а значит, ничего, кроме очередной вербовки
в какую-нибудь коммерческую структуру, это приглашение не предвещало. Тогда
он даже не стал выяснять, что это за клуб, кто за ним стоит и что хотят от
честного пенсионера. Правда, из `Горного орла` пару раз позвонили и оба
раза приятный женский голос настойчиво приглашал посетить хотя бы одно
заседание и называл даты, время, и генерал Дрыгин, возможно бы, и
согласился - все хоть какое-то развлечение! - но терпеть не мог женской
настойчивости, которая в сочетании с воркующим низким голосом напоминала
ему зазывающую уличную проститутку, сидящую на телефоне. Он вежливо
отказал, ссылаясь, что ходить по клубам ему не позволяет молодая и ревнивая
жена, и решил, что на этом всяческие домогательства `Горного орла`
закончились: подобных предложений от всевозможных банков и финансовых
компаний за короткий пенсионный период было достаточно, и дед Мазай отнесся
к этому спокойно, как привыкшая к сватовству молодая и богатая невеста.

А уже в марте он неожиданно для себя обнаружил, что три коммерческие
палатки, стоящие напротив его дома, сменили вывески и своих хозяев. Теперь
они принадлежали ТОО `Горный орел`, и если приходилось что-либо покупать в
них, то из окошечек высовывались с товаром не женские ручки, как было
раньше, а волосатые руки матерых кавказцев.

И работали они круглосуточно...

Генерал Дрыгин понял, что это не случайно, ибо хорошо знал, как
организовываются подобные `случайности`, что это своего рода демонстрация
возможностей клуба, причем только часть из всего комплекса мер, проводимых
`горными орлами`. Однако, оказавшись не у дел, он очень скоро почувствовал
пенсионную леность: будто бы и мысль притупилась, и все, что происходит
вокруг, виделось смутно и отдаленно. Весь мир еще чего-то хотел, дергался,
бегал вокруг, говорил зазывающим женским голосом, что-то продавал и
покупал, а деду Мазаю было так хорошо просыпаться часов в девять, когда
жена и дочка уже на работе, потом лежать еще часа полтора в тишине,
потягиваться, подремывать, и ни тебе телефонных звонков, ни верещания
мультитона. Где-то в глубине сознания еще постукивала, позванивала вредная
мыслишка, что в сорок пять лет расслабляться рановато, что томящее
удовольствие покоя - вещь приятная, но временная и обязательно придет
время, когда захочется еще чего-нибудь - пожить в суете, побегать,
покомандовать, а может, влюбиться, поскольку вот уж и седина пробила
бороду... Сам себе генерал Дрыгин давно уже казался старше своих лет,
насчитывал где-то за семьдесят или больше и дедом считал себя с той поры,
когда ему дали прозвище - дедушка Мазай. А это было еще в восьмидесятом
году! Хоть и есть восточная пословица:

`Сколько ни говори халва, во рту слаще не будет`, но начни-ка говорить
человеку: ты старый, ты дед, ты пенсионер, глядишь, и состарился раньше
срока. Так что пора уже и в детство впадать!

Дед Мазай ждал весны, точнее, конца апреля, чтобы поехать на все лето в
село Дубки, где еще до перестройки, по разумной цене ему удалось купить
хороший каменный дом с усадьбой в полгектара. Всего-то сорок километров от
Москвы по Минскому шоссе, да с той поры там палец о палец не ударено, так
что приезжать страшно: сад одичал, огород зарос, а воры за зиму не
оставляют ни одного стекла целым, забираются до пяти раз, хотя там и
тащить-то нечего. Съезди - так переживать станешь до самой весны. Жена
зимой наведалась и, чтобы не огорчать мужа-пенсионера, сначала рассказала,
как воры ворвались в дачный поселок Большого театра, где строились
настоящие замки, подперли сторожа в вагончике, вынули все вакуумные рамы с
затемненными стеклами, содрали какую-то импортную кровлю с крыш, сняли все
дубовые двери, а также прихватили стройматериалы, два крана `Пионер`,
погрузили на грузовики и благополучно уехали. А в их доме всего-то навсего
хотели вывернуть полы, но доски оказались подгнившими, и потому взяли
только шесть штук. И еще уперли старый нерабочий холодильник, используемый
вместо шкафа.

Привыкшему работать с материалом более серьезным и тонким, чем просто
ограбление дач, генералу Дрыгину хотелось думать, что в дачных поселках
озорничают и шалят ватаги подростков, и этот самообман ему был сейчас по
душе, как всякому старику, впадающему в детство, по душе сладкое
воспоминание отрочества, когда можно шалить по чужим садам и огородам.

Эта зимняя спячка у деда Мазая продолжалась до конца апреля, до того дня,
когда он собрался поехать в Дубки. Накануне он подготовил машину, которую
держал на платной стоянке неподалеку от дома, сам закупил продукты, собрал
кое-какие инструменты и был уже готов встряхнуться в новой дачной жизни, да
наутро обнаружил, что оба задних колеса спущены. На всякий случай он
попробовал накачать и услышал, что воздух стравливается через проколы.
Такого еще не бывало, чтобы на платной охраняемой стоянке кто-то дырявил
колеса. Сохраняя, однако же, спокойствие, дед Мазай привел из будки сторожа
и, указав на машину, спросил, кто будет чинить. Добрый молодец в армейском
камуфляже вяло пожал плечами, дескать, твои проблемы, и поплелся на свой
пост. В тот момент генерал Дрыгин еще не подозревал провокации и потому,
естественно, взорвался. Спустя десять минут на стоянку приехал ее хозяин,
приказал немедленно уладить конфликт с клиентом, и его подручные в тот же
час выкатили два новеньких колеса. Пока разгневанный дед Мазай выговаривал
хозяину по поводу ответственности, рыночных отношений и традиционного
бардака в сфере услуг, а тот извинялся и согласно кивал, ребята в униформе
подняли машину на домкратах и заменили колеса, демонстративно на совесть
затягивая болты.

И лишь в последний момент, когда пожимал руку владельца стоянки, заметил,
что все это снимается на видеопленку из-за приспущенного стекла хозяйского
автомобиля. В тот же миг, будто очнувшись, он разглядел, кому пожимал руку:
человек явно кавказской национальности, хотя прекрасно говорит по-русски.
Эдакий истинный горный орел, если закроет рот... Но отчего-то не увидел
сразу! Бдительность потерял или глаз уже `замылился`, поскольку привык
видеть этих орлов на каждом шагу.

А снимали не для рекламы и не для собственного удовольствия! Операция была
заранее спланирована, просчитана, выверена по психологической реакции
`объекта`, то есть его, генерала Дрыгина. Считая с января, а может, и
раньше, кто-то вел пристальное наблюдение, изучение личности, и если не
совсем профессионально, то только из-за ограниченных технических
возможностей и условий. Он не сомневался, что делал это неведомый клуб
`Горный орел`, ибо в последнее время никто больше особенно не тревожил.
Сегодняшний инцидент с колесами и телесъемкой как бы окончательно
подчеркнул его вывод и перевел догадку в реальность. Всевозможные
финансово-коммерческие структуры, желая заполучить генерала или его
расположение к себе в качестве начальника службы безопасности или
консультанта по этим вопросам, действовали обычно прямо и по-русски
откровенно: предлагали в сравнении с пенсией чудовищную зарплату, служебный
автомобиль, свободу действий в пределах должности и свободу передвижения в
пределах земного шара. И лишь очень тонко, почти невнятно намекали, мол-де
сейчас такое время, когда трудно выжить в одиночку, и надо бы причалить к
какому-то берегу, забраться под чью-то надежную `крышу`, и что жить самому
по себе - величайшая роскошь даже для генерала в отставке, даже для бывшего
командира таинственного спецподразделения `Молния`.

И была еще одна категория людей, считавшая себя последней властью в России,
- журналисты. Время от времени они неожиданно являлись к деду Мазаю в
открытую либо используя какие-то свои, весьма примитивные правила
конспирации, но все тащили за собой тяжелые сумки и баулы с
видеоаппаратурой, радиопередатчиками, треногами и прочим хозяйством, и все
были навязчивы, бесцеремонны, чем напоминали толпу кочующих цыган. Одни
пытались вломиться в душу, другие вкрадывались, третьи грозились вывернуть
ее наизнанку, а всем требовалось одно и то же - информация о деятельности
КГБ за рубежом, участие `Молнии` в секретных операциях - одним словом,
сенсация, скандал. Отделаться от них было легче, чем от `финансистов`.
Никто из `цыган` не знал и знать не мог, что генерал Дрыгин, будучи еще под
своей родовой фамилией, закончил актерскую студию МХАТа, немного поиграл на
сцене, да не успел наиграться. И теперь попросту лицедействовал перед
журналистами, эксплуатируя свой невостребованный творческий потенциал. С
теми, кто ждал от него разоблачений тайных деяний сотрудников `плаща и
кинжала`, он был разоблачителем, кто хотел откровений - он становился
блаженным исповедальником, кто жаждал обличений - он обличал, оборотившись
юродивым. Современные `цыгане` искали себе славы и скандала обществу, и
потому среди них не было даже маломальских аналитиков, хотя всякий мнил
себя таковым. Они жили на сенсациях, на эмоциях и потому верили его игре,
ибо получали то, что хотели. Он же входил в раж и нес такие небылицы,
открывал такие `тайны`, что у самого кровь стыла в жилах. Но у всякого
цыганского табора есть свой барон, к которому сносится вся добыча. И вот
эти `бароны` прессы браковали материалы по Дрыгину, поскольку никак не
хотели верить ни в то, например, что переворот в Панаме - дело рук
`Молнии`, ни в идиотизм своих сотрудников, доказывающих это с круглыми
глазами.

Выйти из-под `последней` власти не составило труда. Но что за власть
появилась на горизонте, именующая себя неким клубом, а по почерку
напоминающая деятельность иностранной разведки? Пресловутая чеченская мафия
действует в России, как на своей территории, практически открыто и
безнаказанно, имеет покровительство во всех эшелонах власти, в том числе и
в `последней`, и потому в специфическом опыте и консультациях деда Мазая не
нуждается. Сама Чечня ориентируется на мусульманские государства и получает
оттуда высококвалифицированную помощь спецслужб, политическое и
материальное обеспечение своих секретных операций. Новообразованные
кавказские государства уподобились до поры до времени ласковым телятам и
теперь сосут двух маток, вовсю эксплуатируя старые, еще партийные связи с
российским руководством и новые, со странами Запада. Кавказу нет никакого
смысла искать контактов с отставным опальным генералом, когда к его услугам
по первому зову какого-нибудь `члена Политбюро` российский `член`
представит штатного, с самой современной информацией по тактике действий
спецподразделений, а Запад вместе со специалистами с удовольствием
подбросит новейшее оружие, амуницию и спецсредства.

Правда, опыт `Молнии` все еще чего-то стоит, поскольку аналогичного
подразделения, прошедшего такую выучку и практику, нигде в мире не было. Да
и сама `Молния` впервые блеснула совсем недавно: ее существование держалось
в секрете на уровне суперсовременных космических технологий. Так что ее
опыт кое-что значил и люди стоили многого...

Да нет теперь ни `Молнии`, ни людей... Сверкнула беззвучно, и все ушло в
песок. И гордый `Вымпел`, последний раз взметнувшись перед Домом Советов,
потрепетал на октябрьском ветру девяносто третьего и был спущен навсегда.
Осталась матушка-`Альфа`, прародительница спецподразделений, да и то
благодаря тому, что по России разливался террор.

Эти печальные и тревожные мысли не оставляли деда Мазая всю дорогу до села
Дубки, однако не угнетали его, не портили преддачного настроения, а,
напротив, бодрили и разгоняли остатки зимнего сна. Хоть кому-то наконец
нужен! Генерал не выносил единственного качества в людях, структурах,
правительствах и президентах - жлобства. Как только человек утрачивал
контроль над собой, переставал ощущать тончайшую материю грани между
собственными желаниями и возможностями, как только сапожник принимался печь
пироги, а пирожник тачать сапоги - короче, там, где расцветало
дилетантство, даже из образованного и на первый взгляд воспитанного
человека немедленно рождался жлоб. Матерый, горластый и тупорылый, он, как
черная оспа, мгновенно распространялся повсюду и заражал все: прежде
грамотных и рассудительных профессионалов, структуры, правительства и все
ветви власти. Первым признаком этого заболевания было полное отсутствие
стыда, понятия совести, ощущения позора. Жлоб никогда по доброй воле не
уходил в отставку и не стрелялся, а со временем лишь бронзовел и
превращался в богоподобное существо. Пожалуй, генерал Дрыгин давно бы уж
пристал к какому-нибудь берегу, забрался бы под чью-то `крышу`, если бы
вдруг узрел таковую среди множества предлагаемых. Однако новоявленные
банкиры с комсомольскими взорами не внушали ему доверия ни малиновыми
пиджаками, ни `мерседесами`, ни телохранителями-`отморозками`.

И вот наконец появился этот клуб, который действовал хоть не совсем умело,
но мягко, с профессиональностью почти бархатной и приятным, ненавязчивым
артистизмом. Заявка была серьезная, и с этими `ореликами` не стыдно и
поиграть, несмотря на то что от них крепко пахнет разведкой. Ведь и у
пенсионера должны быть развлечения!

Дед Мазай обошел свои владения в Дубках, с тоской посмотрел на мерзость
запустения, выползшую из-под снега, обозрел результаты последнего налета
дачных воров и в какой-то степени даже остался доволен, ибо могло быть
хуже. Полы нетрудно настелить и самому, а новые рамы сегодня же заказать
строителям дачного городка Большого театра - в три дня сделают и вставят. В
мансарде же окна сохранились, так что топи печь и ночуй...

Он ввернул новые пробки, вкрутил лампочки - хорошо, что свет не отрезали! -
кое-как забросал досками зияющую дыру в полу зала, перенес в мансарду
постель и все вещи, привезенные с собой, и после того отправился в столярку
дачного городка. В пылу обустройства он ничего не заметил и не
почувствовал, однако по дороге к театралам в зеркало заднего обзора
неожиданно увидел странный `Запорожец`, легко идущий на обгон со скоростью
сто двадцать километров в час. В кабине сидели четверо плотных, небрежно
одетых мужчин, и один из них, рядом с водителем, откровенно рассматривал
деда Мазая, словно давая знак, мол, все в порядке, мы всегда рядом с тобой,
где бы ты ни был. Движок лопоухой машинешки с шипом прошелестел мимо. Лихой
`Запорожец` мигнул на прощание задними габаритами и умчался вперед.
Вышколенный в мхатовской студии, генерал решил играть степенного пенсионера
и потому не стал устраивать авторалли, хотя подмывало потягаться с
`ореликами` на пустынной дороге. Через пару километров он свернул к дачному
поселку и поехал по отсыпанному, но еще не асфальтированному полотну через
старую, похожую на огромный парк дубраву, за которой и нашли себе место
`хижины` бедных слуг Мельпомены. И вдруг в низинке за поворотом увидел тот
самый `Запорожец`, стоявший на проезжей части.

Конечно, место для встречи подходящее, да ведь могли бы и в дом прийти без
всяких помех. В Дубках и генерала-то в лицо никто не знает, а уж его гостей
и подавно... Дед Мазай сбавил скорость и, приближаясь к пустой машине,
заметил, как из-за крайнего дерева на дорогу вышел мужчина в джинсовой
куртке, коротко взмахнул рукой. Дрыгин остановился, опустил стекло.

- Здравствуй, дедушка Мазай, - улыбнулся незнакомец и подал удостоверение.
- Майор Цыганов... Помните меня?

Физиономия у майора была хорошая, забулдыжная, соответствующая `Запорожцу`.
На фотографии он был симпатичным молодым человеком...

- Привет, - бросил генерал Дрыгин. - Убей Бог, не помню.

- Три года назад был у вас с рапортом, - напомнил он. - В `Молнию`
просился, из наружки...

- В какую `Молнию`? - стал валять дурака дед Мазай, вертя удостоверение. -
Которая сверкает, что ли? А я тут при чем?..

- Простите, товарищ генерал, - майор вздохнул и перешел к делу. - Вас так
плотно обложили - не подойти. Пришлось здесь останавливать... обстановка
меняется каждый час. Возможно, сегодня к вам придут гости.

- Гости - это хорошо, майор! - усмехнулся Дрыгин. - Тут же, на даче, еще не
сезон, скукотища пенсионеру... Народ-то хоть приличный, серьезный? А то
ведь я незваных-то гостей не очень жалую...

- Серьезный, товарищ генерал, - заверил майор и подал мультитон на цепочке.
- Связь с полковником Сычом.

- О, и Сыч здесь! - обрадовался дед Мазай. - Какие птицы вокруг меня
закружились! Вот его в гости я бы принял!

- В течение суток попробуем его протолкнуть к вам, - озаботился тот. - Но
слишком плотно сидят вокруг другие птицы, товарищ генерал...

- `Горные орлы`?

- Точно не знаю, - смутился майор. - Я ведь так и торчу в наружке...
Значит, так: `клопа` они всадили в ваш динамик на втором этаже, а линию
радиотрансляции отрезали. Под левым задним крылом вашей машины установили
радиомаяк.

- Японский бог! - откровенно возмутился дед Мазай. - Все, труба. Пенсионер!
Даже в голову не пришло!

- Сыч просил передать, товарищ генерал, чтобы вы гостей приветили,
пощупали, но отправили пока ни с чем, - продолжал майор. - Остальное он все
скажет сам при встрече.

- Сыча я в гости приму, - обиделся генерал. - Но что это вдруг он
командует? Пощупать... Между прочим, я даже не за штат выведен, а выпнут на
пенсию!

- Этого я не знаю, товарищ генерал... Сыч просил.

- Ладно, это мы с ним обсудим.

- У вас оружие есть?

- Обижаешь, начальник...

- Мы контролируем обстановку, - сообщил майор. - Но может сложиться
непредсказуемая ситуация. Если что, я буду от вас недалеко. И снайпера с
`винторезом` посажу, только чтоб свет не погасили...

Дед Мазай недовольно похмыкал, включил передачу.

- Слушай, майор. А почему я тебе отказал? Когда ты с рапортом?..

- Не знаю, товарищ генерал...

- Ты не знаешь, я не помню... Хорошо, только не стреляйте в мои окна. Я и
так не успеваю стекла вставлять!

Дачный городок театральных деятелей напоминал декорацию к спектаклю по
абсурдистской пьесе. Около десятка еще не совсем достроенных замков
представляли собой чудовищное смешение архитектурных стилей, преобладала
английская средневековость, но очень сильно искаженная германской готикой и
как бы ретушированная тяжелой мрачностью Корбюзье. Кажется, вкус у
начальства Большого театра либо вовсе отсутствовал, либо был сильно
испорчен какими-то огромными дармовыми капиталами, которые следовало быстро
вколотить в эти каменные мавзолеи, и заодно самоутвердиться в новой
социальной среде. Жалованья простого актера хватило бы на два десятка
какого-то редкого коричневого кирпича, из которых воздвигались эти виллы,
поэтому те, кто пел и танцевал, строили себе неподалеку легкие фанерные
будочки, раскрашенные большей частью в голубой цвет. Там среди них и
размещалась столярная мастерская - филиал декорационного цеха театра. В
прошлом году жена деда Мазая уже заказывала здесь рамы и наружные двери,
поэтому был у нее знакомый столяр Алексей Николаевич, по рассказам,
рукастый и непьющий мужик. Генерал Дрыгин рассчитывал на это знакомство,
однако застал в столярке свирепую пьянку: четверо мастеров сидели еще за
столом, пятый уже отдыхал на ворохе стружек у станка. Он-то и оказался
Алексеем Николаевичем, но растрясти его не удалось. Слегка взбодренные
появлением гостя, мастера полезли с расспросами и, выяснив, что деду Мазаю
надо сделать срочный заказ на рамы, вдруг заявили, что делать не будут и
отдыхающий Алексей Николаевич тоже не будет, даже когда проспится и
встанет. Оказалось, всех пятерых кто-то подрядил на очень срочный и
высокооплачиваемый заказ, так что освободятся они лишь через неделю, не
раньше. А сегодня и завтра невозможно, поскольку надо успеть до работы
прогудеть полученный аванс.

Мужики работали по жесткому графику, и уговаривать их было бессмысленно.
Дед Мазай вернулся ни с чем и снова оказался в своем печальном, с подбитыми
`глазами` доме. Просто сидеть и ждать `горных орлов` он не мог: война
войной, а ходить через зал опасно - под сорванным полом обнажился глубокий
замусоренный подвал, которым не пользовались верных полста лет. Он кое-как
пробил воздушную пробку в трубе, растопил печь в мансарде и принялся
укладывать на место оторванные и не взятые ворами доски. Снизу они и в
самом деле подгнили, но толстые, в ладонь, могли еще послужить до конца
генеральского века. Вместо недостающих половиц дед Мазай решил постелить
совершенно крепкие и хорошо оструганные потолочины из каменного сарая,
стоящего в запустении на территории усадьбы. Но чтобы выворотить их,
следовало освободить низкий чердак, заваленный многолетним хламом. Все
ценное: разломанная павловская мебель, напольные часы и кое-что по мелочи -
генерал Дрыгин снял с чердаков еще в год покупки дома, отреставрировал
через знакомых, и нет бы оставить в городской квартире - вернул на дачу и в
один прекрасный момент все `подарил` ворам. Теперь на сарае оставались
колеса, тележные передки, оглобли, старые хомуты, клешни - короче, барахло,
обыкновенно бывающее на старых каретниках. Он продрался через прошлогодние
лопухи к торцевой стене, откуда был лаз на чердак, и неожиданно заметил на
кирпичах два мазка свежей грязи: кто-то уже забрался и сидел теперь
наверху, возможно, в тот период, пока дед Мазай ездил в столярку. Это мог
быть `свой` из наружки, мог быть снайпер: очень удобная позиция - окна
мансарды как на ладони. Но мог быть и `орелик` из клуба. Где-то же сидят их
филеры, поглядывают в приборчики... В любом случае следовало согнать
незваных гостей с сарая, иначе останавливалась вся работа, да и не следует
показывать виду, что соглядатаи обнаружены.

- Да, тут без лестницы нечего делать, - громко сказал он, растаптывая у
стены лопухи. - Придется нести...

Он давал время, чтобы люди - чьи бы они ни были - испарились с чердака,
сменили позицию. Лестница была спрятана под деревянной пристройкой к дому,
однако дед Мазай вошел в сенцы и затаился у маленького окошка. В тот же миг
из чердачного проема выглянул человек в бейсболке, огляделся, спрыгнул вниз
и пропал за сараем. В руке его был скрипичный футляр - пойди пойми: то ли
оптические приборы, то ли разборный `винторез`...

- Забегали, - тихо засмеялся дед Мазай и пошел доставать лестницу.

На чердаке он сразу же отыскал место, откуда велось наблюдение: шиферная
пластина была слегка оторвана и приподнята, так что получалась амбразура в
метр по длине, сквозь которую просматривался весь дом и прилегающая к нему
территория. Захваченный врасплох наблюдатель бежал, забыв выдернуть
подпорку из-под шифера. Или рассчитывал, что хозяин не заметит. Если так
работала наружка седьмого отдела - плохо, если `горные орлы` - терпимо...
На чердаке уже было душновато, солнце прогревало крышу, и дед Мазай
вспотел, пока стаскивал и выбрасывал на улицу хлам, но стоило выворотить
ломом первую потолочину, как снизу потянуло сквознячком. Вековая пыль
вздымалась светлым, искристым столбом. Эта простая мужская работа теплым
весенним днем отвлекала его от бренных мыслей о войне и как бы
растушевывала напряжение воинского духа, вновь пробужденного в генеральской
душе с того самого момента, как он увидел глазок видеокамеры, снимающей из
автомобиля хозяина автостоянки. Лежебокая зима много чего пригасила: обиду,
разочарование, сомнения, истерла в порошок все остроугольные каменные мысли
относительно прошлого, да и будущего. И этот вечный искристый и сизый от
порохового дыма столб воинского духа как бы истончился, увял и оставался
теперь в той степени, которая необходима для гражданской жизни. Пристанут
на улице - можно уговорить хулигана или на худой случай спокойно дать ему в
лоб, ну, может быть, заступиться за слабого. А для чего еще нужен в мирное
время этот сладковато-горький пороховой вкус? Он и пистолет-то взял с собой
на дачу больше по привычке к оружию, чем по какой-то необходимости
самообороны. Казалось, здесь-то, в сердце России, в подмосковном селе
Дубки, какая может быть война? А вот поди ж ты, притащил ее сюда, как
шлейф, и теперь ощущение, будто он не на даче, где мечтал вольно прожить
свой пенсионный срок, а снова где-нибудь в Южной Америке или Азербайджане:
сиди озирайся, просчитывай, анализируй каждый свой шаг...

Потолочины оказались коротковатыми, и пришлось снимать почти весь потолок в
сарае, чтобы сбивать половые доски встык. Вот будет сюрприз наблюдателю,
когда он вернется на чердак: сидеть придется на поперечной балке, как
петуху на насесте! Да ничего, такова уж планида, чей бы он ни был.

Когда дед Мазай сбросил последнюю плаху, начало смеркаться, и потому он
взвалил на спину две потолочины и понес в дом, намереваясь засветло
приготовить ужин. На пенсии вредно трудиться, как на войне. Спрятанный в
потайной карман куртки мультитон помалкивал - значит, никаких гостей не
ожидалось. Лестница в мансарду была широкая, красивая, с не украденными еще
точеными балясинами, однако невероятно скрипучая. Каждая ступень пела
по-своему, и если запомнить их ноты, можно было точно определять весовую
категорию идущего и скорость движения. Это была своеобразная охранная
сигнализация. Генерал поставил новенькую плитку и водрузил на нее кастрюлю
с домашними щами - не возить же посуду пустой! Кроме того, были еще мясные
тефтели, картофельный гарнир с чесночком и много-много копченого
краснодарского сала. Пока нет холодильника, это самый удобный продукт -
хоть суп с ним сварить, хоть картошку заправить, а хоть и так, с хлебом,
вместо `сникерса`. Дед Мазай любил хозяйничать на кухне, особенно всю
прошедшую зиму, когда, по сути, превратился в кухарку: жена на работе, дочь
в университете. Пришли - накормил, и все довольны. Кулинар был, конечно, не
ахти, но знал один секрет: любое блюдо делать наваристым и не жалеть
продуктов.

Покуда готовил ужин, ходил по мансарде и насвистывал, тем самым подавая
сигнал `ореликам`, что он дома и в хорошем расположении духа. `Клопа` они
засадили довольно искусно: раздвинули лицевую сетчатую ткань на
репродукторе и опустили туда приборчик. Репродуктор был старый, доставшийся
по наследству от бывших хозяев дома и имел счастливую судьбу. На него ни
разу не покушались воры, и он все время стоял на кафельной печной полке под
самым потолком, покрытый слоем пыли, как защитной сеткой. Так вот эти
`орелики` не смахнули ни пылинки, запуская `клопа`, а в том месте, где
раздвигали нити ткани и стряхнули ее, аккуратно припудрили снова. Но если
смотреть в косом свете, эта `заплаточка` слегка выделялась по тону. И все
равно в доме у генерала работал неплохой специалист по литерным
мероприятиям, прошедший подготовку в системе КГБ. А вот радиомаяк под крыло
машины засадили дилетанты либо спецы, имеющие какую-то другую школу. Прибор
был импортного производства, на магнитной присоске, однако на русских
дорогах он немедленно оброс грязью, отяжелел и стал медленно сползать.
Хороший трясок на яме, и - привет! Отвязался `хвост`... Но, возможно,
хотели и перемудрить генерала, зная, что он уж никак не станет искать маяк
под крылом.

Дед Мазай собрал на стол, разложив пищу в тарелочки, чтобы не дичать с
первого дня, достал бутылку армянского коньяка - все-таки начало дачного
сезона! - и только опрокинул рюмку, как услышал внизу осторожный стук в
дверь. А мультитон молчал себе и молчал! Он отключил на приборе звуковой
сигнал, дослал патрон в патронник и, спрятав пистолет в задний карман брюк,
пошел открывать.

- Ну у кого-то и нюх, - нарочито громко заворчал он. - Только сел выпить в
одиночку - вот тебе и гости... Кто там?

- А вот открывай, так увидишь! - раздался за дверью веселый и благодушный
голос. - Открывай, дед Мазай, обниматься будем!

Полковник Сыч так бы не врывался, да и голос был не его... Генерал включил
свет в передней и повернул ключ в замке. На пороге стоял и улыбался человек
лет пятидесяти, седоватый, чисто выбритый, слегка скуластый, большие черные
глаза, брови слегка вразлет, похож одновременно и на обрусевшего кавказца,
и на еврея, и на хохла с Южной Украины.

- Зашиби Бог лаптем - не узнаю, - откровенно признался генерал. - Но все
равно заходи, признавайся.

- Так я и думал! - засмеялся гость, расстегивая белый плащ. - Значит,
богатым буду, Сергей Федорович... Ладно, так и быть, напомню!

Он снял с шеи белоснежное шелковое кашне, обмотал им голову, соорудив
чалму, и сделал взгляд оловянно-тяжелым. Не хватало лишь черной
двухнедельной щетины на щеках и подбородке...

Актер он был великолепный, от природы, от крутого замеса кровей...

- Кархан?.. Аллах акбар! Ты с того света сразу ко мне? Мой коньячок почуял?

- Ну! Слышу - наливает, - веселился гость. - Дай, думаю, составлю компанию
начальнику. Всякому `зайцу` не грех выпить с дедушкой Мазаем!

- Пошли наверх, - пригласил генерал. - Внизу у меня вид не жилой, ворье
одолело. А наверху обустроился!

- Да уж вижу, - скрипя ступенями, вздохнул Кархан. - Нора, а не дача. Сакля
Хасбулата была побогаче.

Это был подполковник Муртазин, профессиональный разведчик из ГРУ,
прикрепленный в восемьдесят первом году к `Молнии`, когда ее обкатывали в
Афганистане. Дрыгин в то время был начальником штаба в спецподразделении и
работал в непосредственном контакте с ним. У Муртазина была прекрасная
легенда `детей лейтенанта Шмидта`, самая удачная. Он был якобы сыном одного
известного пуштунского вождя, находящегося в Пакистане, имел иммунитет во
многих душманских бандах и проходил контролируемые ими районы как нож
сквозь масло. Под именем Кархан он был известен полевым командирам как
некий посредник между афганцами и советскими войсками, когда первые искали
возможностей сложить оружие.

Разведчика Муртазина погубили свои. Он склонил к миру банду численностью до
ста человек, которая с полным вооружением шла сдаваться советскому
командованию к назначенному Карханом месту и имела от него пропуск. На пути
банды, в ущелье, устроили засаду и всю положили. Кархан среди полевых
командиров был объявлен провокатором, и скоро его обезображенный труп
подбросили к блок-посту у Кандагара. Эти сведения генерал Дрыгин получил в
восемьдесят седьмом году уже в Армении.

Помнится, отправляясь в свои походы, Муртазин привешивал в паху специальную
пластиковую мину, а когда потерял ее - гранату `Ф-1`, которая вечно
растирала ему мошонку до крови. Захватить живым его было невозможно...

А вот поди ж ты, оказывается, живой, здоровый и цветущий! И кроме всего -
именно он гость, принять и приветить которого просил полковник Сыч. Другого
просто быть не может! Но знает ли об этом сам Сыч? Знает ли, что за
гостенек должен наведаться?! Известно ли ему о воскрешении Кархана?

- Глазам своим не верю, - усаживая гостя, балагурил дед Мазай. - Какими
судьбами? Из каких краев?.. Впрочем, давай сначала выпьем!

- Так будет правильно, - заметил Муртазин. - Как в сказке: напои, накорми,
в баньке вымой, а потом и спрашивай.

- Ну, баньки у меня нет, - генерал налил коньяку. - Все остальное будет.

- Но лучше не спрашивай, - поправился он, пригубив рюмку. - Должно быть,
слышал, меня в Афгане подставили. Вся последующая жизнь отсюда и
вытекает... Живу сейчас в Саудовской Аравии, женат, служу в крупной
нефтяной компании, занимаюсь бизнесом. Хорошо живу, в России теперь бываю
часто, подолгу, так что и ностальгией не страдаю.

Кажется, он говорил правду: самоуверенность и спокойствие были тому
доказательством. Значит, следовало вести себя с `обратным знаком` чувств...

- А не боишься, что кто-нибудь из-за угла, из кривого ружья, с контрольным
выстрелом в затылок? Или в собственном доме, под пальмой, альпенштоком?

Муртазин тихо улыбнулся, устраиваясь на ящике, поставленном вместо стула.

- Некому, Сергей Федорович. Руки стали короткие. Сами себе отрубили. Твои
бы ребята смогли, да где они ныне?.. И ты сидишь на даче, в селе Дубки. Эх,
начальнички, пальцем деланные! - Он искренне озлился. - `Вымпел` сжечь,
`Молнию` погасить!.. Да лучше бы пару танковых дивизий под автоген пустили,
идиоты!

- Ну, ты преувеличиваешь, Кархан! - заметил дед Мазай. - Конечно, мне
приятно слышать... Но не переоценивай наших скромных возможностей.

Муртазин пропустил это как бы мимо ушей, задумчиво подвигал рюмку с
коньяком по новенькой клеенке.

- Я тогда во Франции был, - без всяких прелюдий начал вспоминать он. -
Целый день возле телевизора просидел... Смотрел и, как ты сейчас, глазам не
верил. Танки в центре Москвы бьют по Дому Советов! Вертолеты кружатся с
ракетными подвесками! Голливуд бы такого не потянул... А потом слышу:
`Альфа` проявила потрясающую самостоятельность! Наплевала на все приказы!
Пошла спасать русских людей! Остановила огонь такой армады, всем
начальничкам рот заткнула. Ну, думаю, где матушка `Альфа`, там и ее детки.
Но про вас - ни слова. А я ждал, может, хоть название промелькнет. Тебя
вспомнил...

Дед Мазай выслушал горькую его речь, однако как бы тоже не услышал ее, не
сосредоточил внимание, не пустился в воспоминания, а Кархан, кажется, хотел
разговорить его на предмет гибели `Молнии`.

- И все-таки, брат, ты зря теряешь бдительность, - после паузы заключил он.
- Семерочники наверняка пасут тебя по всей России. Будет команда - сделают
пиф-паф.

- Не пасут, проверял, - Кархан говорил уверенно и был прав. - К тому же,
Сергей Федорович, ты первый человек, которому я открылся. А легенда у меня,
как всегда, надежная и документы подданного Саудовской Аравии. Но ты же
меня не узнал! А мы вместе работали, можно сказать, под одной шинелью
спали. Я же хороший профессионал, товарищ генерал?

- Слов нет, - согласился дед Мазай и наполнил рюмки. - Давай за
профессионалов! Как мне это жлобье надоело, кто бы знал!

На сей раз Кархан выпил до дна, без излишней волокиты наколол вилкой
тефтелю и с удовольствием съел. Генерал придвинул к нему тарелку с
пластинками копченого сала: помнится, возвращаясь из одиноких `волчьих`
походов, он был худым, иссохшим, вечно голодным и с волчьим аппетитом
набрасывался на сало, обыкновенное солдатское, сверкающее от пересохшей
колючей соли. Сейчас же поглядел с сожалением, улыбнулся, отодвинул
тарелку.

- Отвык я, Сергей Федорович... И привыкать снова ни к чему. Мусульманин!

- Как хочешь! - засмеялся дед Мазай и сделал себе увесистый бутерброд с
салом. - А я если выпью - мне жена не успевает подавать.

Он не хотел подгонять гостя, выводить его на `тему`: если он лепит
исключительное доверие, значит, сам скажет причину, зачем пожаловал.
Инициатива может насторожить его, к тому же не исключено, что их
неторопливый разговор сейчас слушал кто-нибудь третий, как ни крути, а
Кархан пришел сюда не по собственной воле, не он заказывает музыку, и
платит не он, бывшему `грушнику` доверили вербовку, перед тем нашпиговав
его инструкциями. И нет тут ни единого не взвешенного слова.

Муртазин встал, побродил по мансарде, остановился возле двери, ведущей на
маленький балкончик, висящий на кронштейнах. За стеклом уже было черно...

Интересно, как он выглядел сейчас в окуляре ночного прицела сидящего на
сарае снайпера?

- Хорошо у тебя тут, - вдруг сказал Кархан. - Тихо, прохладно, весна... И
предощущение долгого лета! Только дача не генеральская! С улицы еще ничего,
но внутри - холодный склеп.

- Ремонтировать приехал, - сказал дед Мазай. - К отпускам домашних надо все
сделать и огород посадить. А что еще надо пенсионеру?

- Пенсионер, - усмехнулся Кархан. - Ты моложе меня!

- В вашем буржуйском государстве эксплуатируют человека до самой смерти, а
в нашем дают спокойный заслуженный отдых.

- Ну-ну, - подытожил Муртазин и сел на свой ящик. - Нет, честное слово,
такое может быть только в России! Специалиста высшего класса, с уникальной
профессией, генерала, выбросить на улицу, и будто бы ничего не случилось...
Потрясающая страна, фантастически талантливый народ! Скоро весь мир полетит
за Россией, как чайки за кораблем, и весь мир будет питаться только
отбросами и будет сыт и доволен.

- Во мне патриотические чувства просто пылают от такой лести! - захохотал
дед Мазай. - Хотя если серьезно, то ты где-то прав.

- Не где-то, а прав! Ты бы пожил среди мудрых, но, увы, убогих талантами
народов Востока и все бы понял. Да и не только Востока... Знаешь, Сергей
Федорович, творческий потенциал человечества губят две вещи - жаркий климат
и благоустроенная потребительская жизнь. А спасает и увеличивает только
одно - холод. На жаре и в неге разжижаются мозги - испытал на себе.
Извилины расплываются... Приеду в Россию, особенно в среднюю полосу или
Сибирь, - голова несколько дней трещит, а потом такая ясность мысли, такая
четкость мироощущения... Только нет радости бытия.

- Да, брат, с этим у нас сейчас туго, - согласился дед Мазай и налил
коньяку. - Давай за радость бытия!

- Погоди, Сергей Федорович, - вдруг остановил Кархан. - Вино, к сожалению,
дает лишь ощущение радости, но не саму радость. Потому в России и пьют... Я
ведь приехал к тебе не коньячок пить, хотя коньяк у тебя отличный.

- Догадываюсь, - генерал пододвинул к себе тарелку со щами. - Ты извини, я
даже сегодня не обедал, поэтому буду есть. А ты говори, говори, не обращай
внимания.

Муртазин несколько минут смотрел, как он ест, потом улыбнулся:

- Хороший у тебя аппетит!

- Не жалуюсь.

- Сергей Федорович... А не поработать ли тебе еще? Пару лет?

- А что ты предлагаешь? - хлебая густые, наваристые щи без хлеба, спросил
генерал. - Нефтью торговать? Или к душманам тебя заслать?

- Мы с тобой отвоевались, - вздохнул Муртазин. - И нас обоих в разное время
очень крупно подставили. В благодарность за службу... Наша компания, как
сам понимаешь, транснациональная, огромная, и самое уязвимое место -
транспортировка нефти от производителя к потребителю. Все тут:
нефтепроводы, перекачивающие станции, танкеры, морские порты,
железнодорожные перевозки, проекты и строительство новых магистралей. Все
это хозяйство нужно охранять и контролировать. Сейчас компания формирует
соответствующую службу, а ее будущая деятельность практически один к одному
основная задача `Молнии` плюс разветвленная агентурная сеть в интересующих
нас районах мира, что-то вроде мини-Интерпола. Нам нужны опыт `Молнии` и ее
люди в качестве консультантов и инструкторов.

Дед Мазай дохлебал щи, неторопливо вытер рот салфеткой и глотнул коньяку.
Предложение было интересное, - это тебе не банк сторожить да выведывать
тайным путем платежеспособность клиентов, и, наверное, заправляют
транснациональной компанией не вчерашние комсомольцы и обкомовские
работники финотделов...

Вот тебе и клуб `Горный орел`!

И все бы хорошо, но зачем так обставлять эту встречу? Устраивать тотальную
слежку, ждать, когда он выедет на дачу? Нет чтоб обыкновенно позвонить,
назначить время, место, сесть и поговорить. В Москве-то еще проще сохранить
конфиденциальность, чем в безлюдных Дубках. Если нет криминала в
предложении, на кой ляд нагнетать шпионские страсти? Ведь и Сыч
встревожился, стал отслеживать этих `ореликов` и опасаться за жизнь деда
Мазая. А Сыч - птица зоркая, без причины и глазом не поведет...

- Слушай, брат Кархан. Не знаю, как тебя теперь зовут, - начал генерал,
лениво подавляя отрыжку. - Ты и в самом деле преувеличиваешь бывшие
возможности `Молнии`... Не такая она была уж молния, чтоб сверкать на весь
мир. Все эти элитарные подразделения больше рекламировались и возносились
самим КГБ. И тем, что очень уж секретились. Я тебе откровенно скажу:
половина зарубежных операций, которые нам приписывались, проводила не
`Молния`, а хрен знает кто. Может, инопланетяне... В ЮАР мы не ездили, в
негров не красились и не устраивали войны против белого населения. Интифаду
на арабских территориях в Израиле тоже не мы организовали. В Никарагуа было
всего несколько человек, и то в качестве инструкторов... Да что говорить,
легенды это все!

- Запад охотно верит в легенды, потому что приучен к рекламе, - заметил
Кархан. - Зачем же нам разрушать его иллюзии?

- Ну а мудрый Восток?

- А мудрый Восток хочет защитить свои нефтеносные районы и жилы. В том
числе и от Запада. Мы и так потеряли Кувейт из-за американского
вмешательства. Они спасли его от Ирака, они теперь и контролируют. А была
бы в то время своя `Молния`, была бы наша `Буря в пустыне`. Без танков и
бомбардировок. Американцы полные идиоты с накачанными мышцами. Нельзя
бомбить нефтеносные районы, нельзя гнать туда авианосцы. Но чтобы это

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ



Док. 123471
Опублик.: 18.12.01
Число обращений: 1


Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``