Экс-депутат рады рассказал о последствиях блокады Крыма для Украины
ЗАЯЦ Назад
ЗАЯЦ

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Владимир Васильев.
Клинки
Летопись-легенда

Песню `Слобода` написал А.Белов.
Изменены несколько строк.

* КНИГА ПЕРВАЯ. РУБИНЫ ХОЗЯИНА КО *

ПРОЛОГ

Солнце заливало долину багровым закатным светом. Чернела оттаявшая
земля, кое-где в тени грязными пятнами проступал рыхлый умирающий снег.
Долина просыпалась от зимней спячки - пропитанная влагой почва скрывала
набухшие семена, пробуждались в деревьях застывшие за зиму живительные
токи, еще медленные и вялые, но крепнущие с каждым днем. Наполнились
жизнью мелкие мутные лужи, на свет и тепло выползла помятая сонная муха, а
длинноухий линяющий заяц бодро обгрызал на кустах округлые бугорки почек.
Лишь там, где вздыбились древние горы, царили холод и зима.
Недоступные пики сверкали первозданной нетронутой белизной, разделенные
отвесными темными провалами. И ослепительно блестел на солнце их вечный
нетающий снег.
Только беркуты знали это место в горах, недоступное бескрылым земным
созданиям - ровную квадратную площадку на вершине высокого пика, где
хозяйничает бродяга-ветер. Небольшой прямоугольный ящик, наполовину
вросший в мерзлую землю, грязно-серый, без выступов и впадин, неподвижный
и безжизненный. Беркуты его не боялись, отдыхая на теплой шероховатой
поверхности. Теплой, несмотря на окружающие ящик снега.
Но ящик не был просто бессмысленной глыбой. Там, внутри, жил таймер,
отмеряя минуты и часы, дни и столетия. И когда подходило время он извергал
сложный и мощный телепатический импульс, раз в тысячу лет. А потом ждал
ответа, пусть слабенького и несмелого. И, не дождавшись, замирал еще на
тысячу лет, чтобы вновь послать в мир отчаянный крик - призыв к
пробуждающемуся и крепнущему разуму.
Шестнадцать раз импульс оставался безответным. Правда, последний раз
послышался слабый и неясный шепот, но ответом это назвать было еще нельзя.
Когда солнце коснулось краем горизонта и над долиной повис вечер,
последний регистр таймера сбросился на ноль и в пространство ушел
очередной, семнадцатый импульс.
На этот раз его услышали и поняли. Эхо пришло сразу с трех сторон, с
интервалом всего в полсекунды. Ящик засек направления, оценил расстояние,
снял с эха матричные отпечатки и оцепенел, ожидая дальнейших сигналов.
То, ради чего он здесь стоял, началось.

ФОРМУЛЯР НА СЕРИЙНЫЙ МЕНТАЛЬНЫЙ РЕТРАНСЛЯТОР-УСИЛИТЕЛЬ ХА-27С
Габариты, мм - 1572 х 1505 х 620.
Вес (масса), кг - 110.
Дальность, км, - до 6000.
Мощность импульса, бВт - 12,4.
Состав импульса: (для данного изделия)
1. Верхний модулятивный ряд, ВМР: характеристика объекта,
качественная и количественная.
Накладывается на индивидуальный ряд корреспондента.
2. Нижний модулятивный ряд, НМР: прямая информация о нахождении
объекта, координаты введены.
3. Боковая немодулированная. Блокирование интереса к источнику
составляющая (на подкорку): информации, закодированной в ВМР и НМР, ложная
память о давнем обладании ею.
Предусмотрен модуль непрерывного сканирования на частоте первого эха,
а также возможность дежурного приема и перенастройки на биочастоты
второго, третьего и т.д. эха при длительном прекращении первого.
Примечание: Ретранслятор устанавливать только горизонтально!`

1. ЗНАК

Оставалось еще около двух часов ходьбы, когда Вишена решил
передохнуть и съесть остатки мяса. Лес мрачно наваливался на тропу,
смыкаясь вверху сплошным зеленым сводом, но Вишена давно привык к его
постоянному давлению. Мало кто в здешних краях решался на путь в одиночку
через Черное - громадный старый бор, за которым прочно закрепилась дурная
слава. Вишена все же пошел, потому что попутчиков не нашлось, а не
откликнуться на зов Боромира он не мог. Четвертый день Вишена мерял шагами
единственную тропу через Черное, вспугивая зверье и нечисть, и пока никто
его ее трогал. Правда, второй ночью кто-то долго бродил вокруг костра,
Вишена явственно видел темный силуэт и два пылающих красным глаза.
Пришлось обнажить меч и два волшебных изумруда на гарде отогнали ЭТОГО.
Кто ЭТО был, Вишена так и не понял. Для вовкулака он слишком велик, а для
упыря вел себя уж очень тихо. Впрочем, Вишена не особенно ломал голову -
мало ли нечисти водится в Черном?
Костер разводить не имело смысла - он хотел передохнуть и
подкрепиться, чтобы сегодня же успеть к Боромиру. Привалившись спиной к
старой сосне, Вишена жевал сушеное мясо, щурясь и поглядывая вверх, на
пробивающийся сквозь кроны солнечный свет, изредка зачерпывая ладонью из
шустрого лесного ручейка холодной, до ломоты в зубах, и чистой, как горный
хрусталь, воды.
Шел Вишена в Андогу - поселок на берегу неширокой спокойной реки,
носящей то же название. Он уже бывал там дважды - у Боромира перед
Северным Походом и у него же на празднике Желтых Листьев. Видимо, Боромиру
приглянулся ловкий и бесстрашный боец-южанин, ибо далеко не все витязи
Северного Похода получили приглашение на тот памятный праздник. Вишену
пригласили, встретили с радостью и почестями. А теперь, спустя три года,
Вишена получил послание - маленький медный нож. На рукоятке виднелась
резьба - всего два слова: `Ты нужен`. Раздумывать Вишена не стал. Ножен не
было, а это значило, что меч свой забывать никак нельзя. Утром он уже
отправился в путь. Что затеял Боромир Вишена еще не представлял. Но только
не большой поход. Наверняка. Перед Северным Походом о нем знали и Лойда, и
Тялшин, и все окрестные селения. Сейчас вообще никто ничего не знал.
Вишена догадывался, что Боромир не прочь предпринять что-то крупное, но
предварительно решил собрать самых верных людей на совет. Весна только
началась и времени до холодов оставалось предостаточно, чтобы добраться
даже до Северной воды.
Стрела, пущенная из чащи, вонзилась в дерево, о которое опирался
Вишена. Он мгновенно упал и отполз за ствол, раньше, чем стрела запела,
воткнувшись в сосну. На звук спускаемой тетивы Вишена всегда реагировал
раньше, чем стрела долетала до цели.
На той стороне ручья не шевельнулась ни одна ветка. Стрелок затаился.
Но он стоял, либо на ногах, либо на коленях, ведь лежа из лука на
выстрелишь, а Вишена лежал. Рано или поздно стрелок двинется и выдаст
себя. Вишена же мог лежать хоть до утра.
Нечисть оружием не пользуется. Значит, за ним охотятся люди.
Ждал Вишена долго. На соседней сосне орал пересмешник и беспечно
носились белки, ручей грузно пересек громадный вепрь-одиночка, недовольно
хрюкая и косясь в сторону Вишены, которого, конечно, давно унюхал, а вот
на стрелка звери не реагировали. Когда за ручьем шевельнулись кусты,
Вишена напрягся. Но это была всего лишь косуля. И тогда он понял, что
противника давно уже нет в зарослях. Но как же он тогда удрал? Вишена
выждал еще немного, осторожно поднялся. Постоял, и вышел из-за сосны.
Никого... Скосил глаза вниз, на стрелу.
Стрелы не было. Вишена присел на колено и присмотрелся. Даже отметины
на коре не осталось. Колдовство?
Он нахмурился. Кто-то явно не желает, чтобы он попал в Андогу.
`Посмотрим!` - решил Вишена и, круто развернувшись, пошел по тропе
прочь от ручья, на ходу дожевывая последнюю ленту мяса. Пока он ждал,
солнце успело сползти почти к самому горизонту, Вишена этого не видел
из-за деревьев, но знал и чувствовал: чтобы успеть до темноты в селение,
нужно двигаться чуть ли не бегом.
Вишена так и сделал. Подошвы истертых кожаных сапог мягко вминали
прошлогоднюю хвою. Дышал он ровно и глубоко, три шага вдох - три шага
выдох...
И вдруг Вишена уловил еще чье-то дыхание и слабый топот. Это
напоминало уже серьезную попытку задержать его. Кто там, сзади?
Вишена метнулся в сторону и бесшумно исчез в кустах. Но тропа
оставалась пустынной, хотя он снова довольно долго прождал. Время шло,
солнце садилось, а Андога оставалась такой же далекой, как и два часа
назад. Вишена нахмурился. Его не трогают - его просто пугают. И вместо
того, чтобы идти, он сидит и ждет. Ловко!
Слева тропа изгибалась и пропадала из виду шагах в ста. Справа,
откуда он пришел, тропа была прямой и пустынной.
Вишена прислушался и, не уловив ничего, кроме обычных лесных голосов,
осторожно двинулся прямо через лес, рассчитывая выйти на тропу впереди,
там, где она поворачивала. Деревья сразу же заслонили тропу, но Вишена не
придал этому значения, потому что миновать ее просто не мог - попробуйте
миновать воду, пересекая остров!
Шагов через триста Вишена чертыхнулся и начал забирать вправо. Бродил
он долго, с полчаса, но тропы так и не нашел. Солнце уже село; начинало
потихоньку темнеть.
`Завели!` - скрипнул зубами Вишена. Он пожалел, что чертыхался, когда
потерял тропу. Сколько раз говорили ему: `Не поминай черта никогда. Его
только позови, а он уж тут как тут!`
И словно в ответ послышался короткий издевательский хохот. Вишена
тоже скривил губы в усмешке и демонстративно обнажил меч - пусть чуют
серебро, им полезно. Хохот оборвался, словно впереди поперхнулись. Ответ
не задержался - через полста шагов Вишена наткнулся на конский череп -
выбеленный ветром и временем, он скалился навстречу путнику, манил к себе
провалом пустых глазниц. Вишена невозмутимо обошел его - знал, что
переступать нельзя - огляделся, неторопливо срубил молодую осину, заострил
ее. `Съели?` - злорадно подумал он и, забросив кол на плечо, пошел туда,
где должна была находиться Андога. Время шло, сумерки сгущались, а его
больше не трогали. Это настораживало. Вишена удивился и все озирался, шаря
взглядом по зарослям. И вдруг вышел к болоту - лес ровной стеной
оборвался, впереди зажелтели мхи, кое-где разбавленные зеленью кустиков
голубики. У горизонта опять виднелся лес.
Вечером в болото не сунулся бы и самоубийца, а Вишену ждали в Андоге.
Поэтому он развернулся и пошел назад, решив, что уж лучше лесная нечисть,
чем болотная. Едва деревья сомкнулись у него за спиной, Вишена наткнулся
на тропу, вьющуюся под углом к болоту. Радостно хмыкнув, Вишена двинулся
по тропе и вмиг оказался снова на болоте. Тропа, петляя, уходила вглубь
мхов и словно звала: `Ну, чего стал? Пошли!` Вишена мрачно оглядел все,
бормоча: `эх, ты, топь-мочаг, ходун-трясина, крепи-заросли... знаем мы
вас!` В болото он не совался сроду и не собирался нарушать эту добрую
традицию. В конце концов он изрек: `а, вот, хрен вам!` и уселся прямо на
опушке.
С тем, что в Андогу сегодня уже не попасть, Вишена смирился. А до
утра дотянет, не впервой. Первым делом, он срубил два дерева, уложил их
накрест и развел костер. Огня боятся все - и зверье, и нечисть.
Стемнело и над миром повисли звезды. На болоте хором орали лягушки, в
воздухе бесшумными тенями замелькали летучие мыши. Вишена уселся у костра
и вздохнул - он-то мечтал, что выспится сегодня у Боромира, да, видно, не
судьба. А Боромир, небось, тоже думает о нем - гадает, где, да почему не
пришел, срок ведь уже. Интересно, а кого он еще вызвал, кроме Вишены?
Понятно, Бограда и Тикшу. Может, Славуту или Омута. А еще? Должно быть,
человек десять, не меньше. Что же там затеял Боромир-Непоседа? Вишена
слышал, что жители Перкумзя жаловались на какие-то беспорядки, но
подробностей не знал, где Перкумезь, а где Пожар! Пожар вообще в стороне
от дорог, Вишена поэтому там и зимовал. Новости туда опаздывали. А на
Западе, где Перкумезь, всегда неспокойно. Боромир вполне мог туда
нагрянуть со своей отважной дружиной. Но стоило ли тянуть из-за этого
Вишену, зимовавшего на Пожаре?
Лягушки умолкли разом, как по команде и Вишена лениво потянулся за
мечом. Он твердо знал - если не суетиться и не казать страха, тушуются
даже самые наглые из чертей и вовкулаков, а нечисть помельче и вовсе
охладевает и отстает.
Стало тихо, ужасно тихо, даже ветер почему-то вдруг улегся. Вишена
нерешительно оглядывался - он сообразил, что не видит даже хаотичного
полета летучих мышей, хотя обычно их было как звезд на небе в безлунную
ночь. Некоторое время Вишена сидел в полной тишине, потом услышал тихий,
но мощный звук рассекаемого крыльями - огромными крыльями! - воздуха. На
фоне неба вскоре мелькнул и силуэт - гигантская летучая мышь летела прямо
на костер. Одновременно Вишена ощутил мягкие толчки пучков ультразвука.
Под один из них он поспешил подставить меч - пусть знает, что его ждет,
кто бы это ни был.
Быстрая тень мелькнула над головой, обдав упругими струями ветра,
поднялась выше и снова скользнула над Вишеной. Рядом с костром что-то
упало, почти бесшумно, но Вишена заметил и услыхал.
Два громадных крыла распростерлись на секунду застыли, закрыв собою
звезды, и вдруг с неприятным писком это распалось на несколько сот обычных
летучих мышей. Стая мгновенно рассыпалась; почти сразу Вишена услышал
первый, несмелый и одинокий крик лягушки.
И все прошло. Он снова оказался на опушке обычного леса, где полно
зверья, но нечистью и не пахнет. Пока.
До рассвета Вишену ее трогали, но он не смыкал глаз. К подарку с неба
тоже ее подходил, хотя видел его в свете костра. Под утро Вишена заметил
что-то пролетевшее очень высоко - может, стаю птиц, а, может, и ведьму. На
костер оно не обратило внимания. И еще из кустов на Вишену ночь напролет
пялился здоровущий филин, так что вполне в безопасности он себя не ощущал.
Когда взошло солнце, Вишена вздохнул с облегчением и позволил костру
погаснуть. Потом взял меч поудобней и как мог медленно да осторожно
приблизился к тому, что сбросили ночью с неба.
Это был небольшой сверток. Вишена присел, кончиком меча развернул
податливую волчью шкуру и невольно вздрогнул. Внутри лежал человек. Лицом
вниз. Махонький, ростом всего с локоть, но не ребенок. Вишена поколебался,
мечом же перевернул его на спину, мрачно оглядел.
Он сам. Это он сам - Вишена узнал свое лицо, пусть и очень маленькое,
узнал одежду и даже меч, торчащий у человечка из груди. Меч выглядел
точной копией его оружия, за исключением одного: на гарде вместо волшебных
зеленых изумрудов рдели два крохотных рубина.
`Что это? Предупреждение? Дурной знак?` - подумал Вишена с тревогой.
Ни о чем подобном он доселе не слыхивал.
А маленький мертвец вдруг вздрогнул, подернулся слизью и стал на
глазах перерождаться во что-то иное - Вишена отпрянул и отдернул меч.
Изумруды горели, словно вокруг слонялась сотня чертей в обнимку с сотней
леших. Оживший комок ворочался, будто там внутри происходила неистовая
борьба, и вскоре развалился, став семью лесными тварями - большой рыжей
сколопендрой, жабой, гадюкой, козодоем и тремя летучими мышами. Вишена
смотрел на все это широко распахнутыми глазами и боялся двинуться, только
непроизвольно гладил левой рукой изумруды. Вдалеке, на болотах, крикнула
выпь и козодой тотчас упорхнул в кусты; мыши, взмахнув крыльями,
рассыпались и исчезли; жаба, переваливаясь, удирала в сторону болот;
гадюка зашипела и скользнула прочь, и последней в траве мигом растворилась
сколопендра. На влажной волчьей шкуре остался лежать лишь маленький
отточенный меч.

2. МЕЧИ

К Андоге Вишена вышел около полудня. Болото он обогнул и обнаружил,
что завели его далеко в сторону Лежи. Андога оставалась справа и Вишена
быстро зашагал по найденной тропе. Дважды за время пути тропа пропадала,
но он невозмутимо возвращался и вновь находил путь. Вздохнуть свободно он
посмел лишь тогда, когда лес оборвался и впереди, за зеленеющим житним
полем, стали видны тесовые крыши Андоги. Крепкий бревенчатый сруб окружал
селение, защищая от набегов вражьих дружин и Вишена зашел с востока, где
высились окованные медью ворота. Стучать не пришлось - стражники его
заметили, в воротах приоткрылась узкая дверь. Хмурый бородатый воин мрачно
осведомился:
- Чего надобно, мил-человек?
Вишена ответить не успел; где-то во дворе заскрипела отворяемая дверь
и громовой бас растекся по всей Андоге:
- Кто там, Пристень?
Пристень, ратник у ворот, повернул голову и нехотя ответил:
- Путник пожаловал...
- Гей-гей, Роксалан, это же я - Вишена Пожарский! - перебил Пристеня
Вишена, сразу узнавший густой и мощный голос Роксалана, товарища по
Северному Походу. - Встречай!
- Хо! Вишена! Мы уж заждались.
Пристень посторонился, пропуская Роксалана и через миг Вишена
оказался в объятиях не менее могучих, чем голос Боромирова побратима. Они
расцеловались по обычаю трижды и Вишена наконец вошел в Андогу. Позади
загремел засовами Пристень, запирая дверь.
- Долгонько же ты собирался, - басил Роксалан. Выглядел он немного
озабоченным. Вишена глянул на него, чуя недобрые вести.
- Вчера бы явился, да нечисти в Черном уж больно много. Заплутал,
завели едва не в Лежу.
Роксалан нахмурился. Когда Вишена рассказал о знаке и развернул
сверток с мечом, он нахмурился еще больше - туча тучей.
- Да... У нас тут тоже... - он поднял глаза. - Омут помер.
Вишена вздрогнул. Омут, витязь-молчун, как-то раз в одиночку
разогнавший дюжину печенегов, не раз прикрывавший Вишене и Роксалану спины
в битвах, ставший родным. И его больше нет?
- Вчера, - сказал Роксалан, - влез на ярмарочный столб, да и свалился
маковкой на полено. Тут же и помер.
- Куда влез? - удивился Вишена, - на столб? Зачем?
Роксалан пожал плечами:
- Леший его знает. Как пришел три дня назад, так и молчал все время.
Поди разберись, что на уме.
Они подошли к высокому терему; среди людей, стоявших на крыльце,
Вишена узнал Боромира, Славуту и Бограда. Вокруг сновали дворовые и
прислуга; Роксалан с Вишеной остановились напротив, переглянулись и разом,
как бывало, молодецки свистнули. На крыльце обернулись, Боромир радостно
выкрикнул и всплеснул руками.
Потом Вишена долго здоровался со всеми - здесь был и возмужавший
Тикша, и брат Бограда - Богуслав, и превратившаяся из голенастого
подростка в статную девку Соломея, не изменившись лишь в одном - буйном
нраве и тяге к походам и приключениям.
Они стояли во дворе кругом. Вишена повторил свой рассказ о прошедшей
ночи, бросив под ноги волчью шкуру, развернувшуюся на лету, и сверкнул на
солнце клинок крохотного меча, и полыхнули недобро маленькие рубины.
Меч поднял Боромир. Осмотрел осторожно, с опаской, и бросил вновь на
шкуру.
- Нечистая штука...
Вишена оглянулся:
- Тарус-то где? Уж он растолкует.
Боромир кивнул.
- Тарус был здесь, да в Шогду подался. Завтра воротится.
Роксалан тем временем поднял меч-малютку и с сомнением вертел его в
руках. Вишена пытливо наблюдал за ним. Там, на болотах Лежи, он долго
думал, брать ли с собой этот меч, бросить ли. Решил взять.
Роксалан тем временем тронул Боромира за плечо и тот прочел в его
глазах вопрос.
- Сказывай, - велел он.
Роксалан тряхнул головой.
- Взглянуть бы на Омута нож...
Боромир стрельнул глазами, словно пойманный тур.
- Рубины? - догадался он. Роксалан кивнул. Вчера еще заметил он, что
у Омута на ноже рубины, а сейчас вдруг вспомнил, Омут ведь обычно не
расставался с длинным турецким кинжалом с костяной рукояткой и безо всяких
камней.
Все направились в терем. Омут, покрытый полотном, лежал в дальних
покоях на высокой дубовой лавке. У изголовья застыл резной деревянный идол
- фигура бога Хорса.
Боромир чуть приподнял полотно с левой стороны и в глаза ему полыхнул
алый рубин. Боромир оглянулся, а Вишена осторожно вытащил нож из кожаного
чехла. И вскрикнул пораженно.
Если была у подброшенного ночью меча точная копия, то в руке он
сейчас держал именно ее. То, что все принимали за нож Омута, оказалось
крохотным мечом. На гарде искрились рубины, такие же малые и чистые, по
одному с каждой стороны. Вишена развернул шкуру и уложил второй меч подле
первого.
И тут раздался крик, неожиданный и громкий. Соломея указывала пальцем
на лежащего Омута. Когда Боромир приподнял полотно, укрывавшее покойника,
стала видна рука - ладонь и предплечье. Взгляды, прикованные к мечу, не
сразу остановились на ней.
Это не была рука человека. Темная кожа со вздутыми венами, жесткая
щетина, крючковатые пальцы и длинные звериные когти.
Вишена вздрогнул, кто-то позади охнул, а Боромир рывком сдернул с
Омута покрывало.
- Чур меня, - выдохнул он и отшатнулся.
Вместо Омута на лавке лежало сущее страшилище. Та же темная звериная
кожа, сильно выступающая нижняя челюсть, белоснежные клыки, не меньше
медвежьих, закаченные глаза - сплошные белки без зрачков.
Все отпрянули, невольно, как обожженные.
- Вот тебе и Омут, - процедил Боромир и накинул покрывало на
неподвижное тело. Роксалан крикнул, в палату ввалились два дюжих стражника
с крючьями.
- В лес и сжечь! Немедля! - приказал Боромир, кивая на лавку.
В палате повисло озадаченное молчание, и тут в дверях возникла
высокая фигура Таруса-чародея, вызвав вздох облегчения и надежды.
Тарус-чародей мог многое, все это прекрасно знали. Вишена вздохнул,
как и все, и нагнулся, чтобы поднять сверток с мечами.
Меч на шкуре остался только один, но он стал заметно крупнее, словно
два маленьких меча слились воедино.
Вишена застыл полусогнутым.

Вечером Боромир с Тарусом собрали всех приезжих на совет. Тарус уже
выслушал истории Вишены и Омута, и выглядел озабоченным, несколько
настороженным, но уж никак не запуганным - кто может запугать
Таруса-чародея?
Ему исполнилось всего двадцать шесть лет, но славу Тарус успел
стяжать немалую. Особенно заговорили о нем после Северного Похода, когда
выяснилось, что заклинаниями Тарус владеет не менее успешно, чем мечом и
хотя чаще ему приходилось быть чародеем, это совсем не значило, что он
перестал быть воином. Без Таруса Боромир не мыслил теперь ни одного
похода. И не зря - чародей приносил удачу и всегда верил в свои силы,
заражая уверенностью и всю Боромирову дружину.
Тарус медленно окинул взглядом присутствующих. Потом усмехнулся.
- Боромир!
Боромир ответил взглядом.
- Боград!
Бородатый и плешивый венед поднял руку.
- Тикша!
Крепкий черноглазый хлопец, не отпуская руки Соломеи, встал.
- Славута!
Высокий белокурый дрегович, как и Боград, поднял руку.
- Вишена!
Вскинул кулак и он.
- Соломея!
Девушка поднялась и в углу кто-то хмыкнул. На него тотчас зашикали.
Тарус прикрыл глаза, готовый говорить. Вишена, оглядев названных,
сразу понял - лишь Боград знает, о чем пойдет речь.
- Помните ли поляну в Чикмасе? В год долгой осени?
Вишена зажмурился. Еще бы не помнить! События семилетней давности
стояли перед глазами, словно и не было этих лет и зим.
Тогда их собралось семеро - Тарус, совсем еще юный и никому не
известный чародей, Боромир - его ровесник, добряк и домосед, Славута -
тоже еще молодой бродяга-дрегович, пришедший с севера и подружившийся с
обоими, Вишена, случайно попавший из Лойды в Чикмас и так же случайно
встрявший в эту компанию, Тикша - хулиганистый мальчишка-сорвиголова и не
менее хулиганистая Соломея; им с Тикшей не исполнилось тогда и по
четырнадцати лет. Лишь Боград уже тогда был бородатым и плешивым, он
оказался старшим в семерке. Жил он на востоке, у самой границы печенежских
земель, со своими венедами-кочевниками и часто наведывался в Лойду,
Тялшин, Рыдоги и Чикмас, к отцу Боромира и другим знакомым. Боград тоже
мог бы назваться чародеем, потому что немало умел, но все же оставался
больше воином. Именно после встречи с Боградом Тарус стал чаще и охотнее
пользоваться чарами, хотя нельзя сказать, что Боград его чему-то учил. К
этому времени Тарус накопил достаточно знаний; Боград лишь добавил ему
веры в себя.
Вишена ясно помнил, началось все вечером. Темнело, Пяшниц, селение,
подобное Андоге, затих; Вишена строгал весло к моноксилу, когда его
окликнули. Боград с Тарусом одновременно махали руками из-за плетня и
Вишена тут же отбросил в сторону надоевшее весло. Они выбрались за стену и
вал, где уже ждали Славута с Боромиром, а чуть позже, держась за руки,
появились Тикша и Соломея.
До этого момента Вишена все помнил совершенно отчетливо, а вот
дальнейшее как-то слилось в памяти в сплошную яркую картинку.
Боград откуда-то принес меч и отдал его Боромиру, Тарус отвел всех в
лес, на небольшую круглую поляну. Тут уже лежали квадратом четыре бревна;
те что на северо-запад и юго-восток - прямо на траве, два других - поверх
первых. В стороне, торчком, стояло еще одно, комлем к небу. И горели рядом
с ним два костра.
Боромир взял меч, правой рукой за рукоятку, левой за лезвие, и сел
внутрь квадрата, по-басурмански скрестив ноги. Остальные разошлись по
углам и присели - Тикша у северного, Вишена с Тарусом у восточного,
Соломея у южного, Славута и Боград - у западного. Тикша с Соломеей,
скрестив руки, положили их на кончики бревен. Остальные четверо лишь одной
рукой коснулись дерева, другую направив ладонью на Боромира, причем Тарус
через Боромира замыкался на ладонь Бограда, а Вишена точно так же на
Славуту.
Сначала Вишена долго ничего не замечал и, стараясь ни о чем не
думать, пробовал мысленно `нащупать` ладонь Славуты. Потом костры вдруг
стали разгораться, хотя дров в них никто не подбрасывал, стало светло,
почти как днем. Боромир, сидя внутри квадрата, чуть заметно покачивался.
Постепенно Вишена ощутил легкое жжение в ладонях, но оно было не
болезненным, а скорее приятным. Боромир замер и Вишена машинально закрыл
глаза. И увидел... нет, не увидел, а воспринял, ощутил, что ли? картину,
которая потрясла его враз. Все они - все семеро - представились мечом, но
не конкретно мечом, а неким образом, понятием меча вообще. Тарус и Боград
- клинок, Боромир - острие, Славута - рукоятка, сам Вишена - гарда, а
Тикша с Соломеей - ножны. Соединившись в одно целое, чему трудно подобрать
название, они накачивали меч в руках Боромира энергией, даже не вполне
сознавая, что делают. Вишена не мог понять, откуда берется эта сила, но
она присутствовала здесь. Чувствовалось, как она перетекает по бревнам,
скользит в руку, тянется с ладони к Боромиру, а от него - к мечу. Ощущение
было воистину сказочное.
Открыв глаза Вишена увидел, что Боромир, словно окаменев, сжимает в
руке что-то светящееся и продолговатое, а остальные зажмурились и замерли,
касаясь бревен, по которым течет, струится мерцающий поток радужного
света, поглотив руки до локтей. А потом сияющий меч в руках Боромира вдруг
полыхнул пламенем и взорвался, развалившись на мелкие осколки; они словно
падающие звезды рассыпались вокруг. Костры сразу же погасли, стало темно,
лишь ночное небо нависло над поляной, будто удивляясь - что это там внизу
происходит?
Вишена отнял руку от бревна и встал одновременно с Тарусом.
`Странно, - подумал он, - совсем не затекли ноги. А ведь долго
сидел...`
Остальные тоже поднимались. Только Боромир неподвижно остался сидеть
в центре квадрата.
- Не трогайте его, - сказал Тарус предостерегающе. - Он не здесь. Не
мешайте ему вернуться.
Все тихо отошли. Боград развел костер на старом месте и они собрались
вокруг него. Бревно, прежде стоящее торчком, упало и обуглилось; никто не
заметил когда.
Боромир `возвращался` долго. Полночь давно прошла, когда он шумно
вздохнул и шевельнулся. Тарус с Боградом кинулись к нему и вскоре
вернулись к костру уже втроем. Боромир выглядел так, словно бегал с
чертями наперегонки и только-только отдышался. С тех пор он сильно
изменился - из добряка и домоседа превратился в непоседу и драчуна. Его и
назвали позже так - Боромир-Непоседа. Когда умер его отец следующей зимой,
Боромир возглавил боевую дружину и в том же году многие недруги испытали
на себе крепость его руки и остроту меча.
А в ту памятную ночь они, каждый по-своему ошеломленный, вернулись в
Пяшниц и более никогда об этом не говорили. Вишена видел, что Тарус ходил
наутро в лес, но зачем - пытать не стал.
Каждый из семерых вспомнил сейчас эту ночь и заново пережил ее Боград
усмехался, неизвестно чему, остальные ждали, что же скажет Тарус.
Чародей смотрел на семерку долго и пристально.
- Я вернулся потом на ту поляну. И собрал все, что осталось от меча -
двадцать один осколок.
Вишена вздрогнул, потому что догадался зачем. Это же материал для
нового меча, и кто знает, какими свойствами он будет обладать!
Тарус щелкнул пальцами; откуда-то сзади ему подали клинок в ножнах.
Неторопливо и почти беззвучно чародей освободил его.
- Из них снова отковали меч, - сказал Тарус. - Три года заготовка
дозревала в болоте. Год жарилась у огня в печи и еще три пролежала в
холодном пепле. Это не просто отточенная лента стали.
Все взгляды скрестились на сверкающем клинке. Чародей протянул меч
Боромиру, медленно и торжественно. Боромир встал.
- Это твое оружие, Боромир-Непоседа. Да поможет тебе оно в битвах, и
сегодня, и всегда.
Непоседа принял меч, оглядел его, взволнованно и пристально, коротко
поцеловал. Изумруды на гарде на миг вспыхнули и погасли.
А Вишена вдруг медленно извлек из ножен свой меч и все увидели, что
они с Боромировым родные братья, от клинка до изумрудов.
- Тарус-чародей, что ты на это скажешь? Это меч моего отца.
А сам подумал: `Что-то сегодня много мечей-близнецов. Чересчур`.
Подумал и улыбнулся.

3. ЗА КНИГАМИ

Тарус взял меч у Вишены из рук и некоторое время пристально
разглядывал. Потом поднял взгляд и спросил:
- Говоришь, отцов меч?
Вишена кивнул.
- Давно ли он у тебя?
- Второй год.
- А у отца?
На это Вишена пожал плечами:
- Сколько себя помню.
Тарус повертел меч в руках, отыскал клеймо мастера - он было решил,
что оба сработал один и тот же мастер-оружейник, но знаки были разные.
- Знаешь ли, откуда он у отца?
Вишена не знал.
- Нет, Тарус, не знаю. Отец сказал лишь, что изумруды на нем
волшебные - нечисть чуют, да клинок посеребрен, его черти, вовкулаки и
прочее отродье тоже опасаются.
- Неспроста это, - покачал головой Тарус, возвращая меч, - но не
бойся, зла в нем нет, изумруды - каменья добрые. Чую, светел сей меч, не
раз выручал хозяев своих от всяких напастей. Верь в него и береги, Вишена.
И ты, Боромир, что услыхал - запомни, ибо мечи ваши, ровно братья, близки
и похожи. Может, вместе они еще сильнее станут.
Вишена и Боромир переглянулись с улыбкой. У воинов-побратимов
мечи-побратимы. Сила!
Тарус, тем временем, сел и положил ладони на стол. Волшебные мечи
скользнули к ножны, все вновь приготовились слушать.
- Слыхали вы когда-нибудь о Книге Семидесяти Ремесел?
Сидящие в комнате напряглись - каждый, хоть раз в жизни, хоть краем
уха, да слышал об этой полумифической Книге. Сказывали, много-много лет
назад жил на свете мастер-умелец Базун. Приходилось ему и плотником быть,
и кузнецом, и оружейником, и ткачом, да все казалось, что мало умеет. А
поскольку посчастливилось ему еще в детстве грамоте обучиться, стал Базун
все секреты мастерства собирать да записывать. Захватило его это дело -
страсть. Долго собирал, и как-то раз встретил он бродягу-полешука, ничем
особо не примечательного, однако рассказывавшего разные невероятные вещи.
Вот этот-то бродяга и поведал ему, что есть на белом свете Книга
Семидесяти Ремесел, где описаны такие тайны мастерства, какие и не снились
нынешним умельцам. Книга очень древняя, написана давным-давно, задолго до
Длинной Зимы, когда люди знали и умели во сто крат больше, чем ныне. И
сказано там обо всем - и как металлы разные плавить, и как из них орудия
всякие мастерить, и как дворцы строить, и корабли не чета теперешним
моноксилам, и даже будто бы сказано, как летающий корабль справить и как
на нем потом в небе летать. Пытались найти Книгу эту, многие тратили на
поиски всю жизнь. Несколько раз ползли слухи, будто, бы нашли, да так и
оставалось это слухами. Купцы и северные князья готовы были заплатить за
книгу золотом, жемчугом - чем угодно, но не за что пока оказывалось
платить.
И Базун стал ее искать. Сорок два года ходил он по ближним и дальним
селениям, доходил и до скифских, и до варяжских земель. Все даром. О книге
мало кто знал, а кто и знал - ничем не мог помочь. Умер Базун в пути, в
поиске, и осталась после него записанная им самим история хождения за
Книгой Семидесяти Ремесел. И тогда о ней заговорили люди, по следам Базуна
пошли сотни бродяг-мечтателей и алчных гонцов за наживой, но Книга так и
не была найдена. Со временем число искателей поубавилось, но в память
людскую она вошла прочно и надолго.
Тарус всматривался в лица собравшиеся, замечая блеск в глазах,
азартно сжатые кулаки, и понял: они пойдут за ним куда угодно, хоть к
чертям в зубы, хоть к лешим на блины.
- Я знаю, где эта Книга, - твердо сказал Тарус. - И не только она.
Целых девять Книг - девять! Там все секреты древних, не одни ремесла, а и
магия, земледелие, звезды и предсказания, места, где водятся золото,
каменья, железо, уголь - все! И это будет наше, доберись мы до этих книг.
А будем знать много, будем уметь много - сильной станет земля наша, не
осмелятся более хазары да печенеги, варяги да норманны набеги совершать,
чинить нам смерть и разорение.
Тарус остановился, перевел дух. Остальные внимали, боясь пошевелиться
и затаив дыхание.
- Осталось одно - пойти и взять их, все девять Книг. Это пошибче и
потруднее Северного Похода. Боромир-Непоседа, согласен ли ты возглавить
дружину? Пойдут ли за тобой твои витязи?
Боромир встал, не задумываясь, сжал рукоять меча:
- С тобою, Тарус-Чародей, и я, и вся моя дружина. Проведешь - добудем
Книги.
Тарус переглянулся с Боградом - коротко, мельком; оба довольно
усмехнулись.
- Тогда, - подал голос Боград, - принимай под начало меня и моих
венедов. Молодцы - хоть куда, вся сотня!
Крепыш Боромир улыбнулся и склонил голову.
- Поклон тебе, Боград, за веру!
Венед ответил тем же - легким поклоном. Тем временем Боромир
обратился к своим соседям-приближенным:
- А вы, побратимы мои, Позвизд, Роксалан, Заворич?
- С тобою мы, Боромир-Непоседа. Веди, - хором отозвались те, - и
войско наше с тобою.
- Ну, а вы, витязи-храбры, Славута, Похил, Вишена, Мурмаш, Брячеслав?
Никто не противился, верили все Тарусу и Боромиру, верили в их силу и
удачу неизменную.
Непоседа повернулся к Тарусу:
- Вот тебе и войско, чародей!
И тут вскочил Тикша.
- А меня что же, и пытать не надобно? А, Боромир? - крикнул он с
жаром. - Всех спросил, а меня нет. Или я недостоин?
Боромир отмахнулся от него, как от назойливого слепня:
- Сиди, хлопче. Чего тебя пытать, ты в моей дружине на службе, или в
чьей? Я иду, стало быть и ты не останешься.
Тикша смутился, порозовел - все опрошенные и впрямь были гостями, как
это он сразу не догадался?
- А меня возьмешь, Боромир? - неожиданно послышался голос Соломеи.
Все повернулись к девушке. - Я-то не на службе.
- Гей, Соломея, девкам место в тереме у прялки, а не в походах.
Хорошо ли подумала?
Соломея гордо тряхнула русыми косами:
- Мои руки более к мечу тянутся и к поводьям, чем к прялке, и сидеть
привычнее не на лавке в светлице, а в седле. Возьми меня, Боромир! Меня и
сестру мою - Купаву. Не подведем!
Боромир ухмыльнулся:
- Как знаешь. А будете выть - высеку!
И подумал: `Огонь, не девки. Что одна, что другая. Попробуй, не
возьми, хлопот потом не оберешься. Запилят ведь...`
Тарус остался доволен - с таким войском можно было перевернуть свет и
самого Перуна подергать за седую бороду, но не сильно, слегка. Не сказал
он только одного - во сто крат важнее Книги Семидесяти Ремесел были для
него три магических Книги, средоточие вековой мудрости и силы древних.
Обладание ими давало Тарусу невиданные доселе возможности и власть.
Выступить порешили через три дня.

4. ЧЕТЫРЕ БЕРСЕРКЕРА

`Хей-я! Хей-я!` - раздавался над водой ритмичный слаженный крик, и
мерно излетали весла над волнами, и разом ныряли, без брызг и плеска. И
неслись, будто на крыльях, к чернеющему вдали берегу четыре боевых
драккара и еще пятнадцать ладей поменьше. Девять дней минуло с тех пор,
как видели воины землю в последний раз. Правду сказал Рафер-длиннобородый;
там, где заканчиваются морские волны и лежит большая земля, густо заросшая
лесом, течет спокойная, как тихий майский вечер, река. Течет на юг, куда
держат путь воины Йэльма-Зеленого Драккара. Но вскоре повернет она на
запад, остановятся их верные ладьи, им же предстоит далекий и опасный
поход, через леса, через чужую и непонятную землю. Но... так велели асы и
он, Йэльм-Зеленый Драккар, ведет своих датов. И легко и спокойно ему, ибо
с ним три брата - Ларс, Свен и Стрид, три сердца и три дыхания, а когда
они вместе - их хранит Один. Не зря звали их `четыре берсеркера` и не зря
боялись даты, викинги и заносчивые южные конунги четырех боевых драккаров,
первый из которых зеленел на волнах, как молодая трава на оттаявшей земле.
Но братья не были безумцами и в никогда не рубили своих, выплескивая
ярость только на врага, и после битвы никто не помышлял навеки успокоить
объятых боевым безумием берсеркеров.
Со скрипом ткнулся зеленый, исхлестанный морем, драккар по имени
`Волк` в каменистый речной берег, и первым на него ступил Йэльм-ярл,
вождь, старший среди четырех братьев-берсеркеров. А потом сошли воины -
сто и еще пятьдесят. Они уйдут в леса на юг, уйдут, чтобы вернуться с
заветной добычей или не вернуться вовсе.
Когда последний дат ступил на траву и отзвучал прощальный клич,
гребцы погнали ладьи на север, к морю. Йэльм, приставив к глазам ладонь,
провожал их взглядом, пока самый крупный драккар не стал маленькой точкой
на горизонте, а после и вовсе не исчез. Лишь тогда ярл повернулся к датам.
- Волею Одина мы оказались здесь. Волею Одина сюда же мы и вернемся
будущей весной, и будет с нами волшебный ларец Мунира-ворона! Все в руках
ваших, даты, вернуться ли домой для славы и почестей и услышать сагу в
свою честь, или сегодня в последний раз увидеть морские волны.
И первым устремился в лесной неясный сумрак.
Далек был путь четырех берсеркеров, но долго мечи их оставались и
ножнах, а секиры у пояса. Солнце вставало и опускалось, уходило за
невидимый горизонт, а вокруг стоял лес, великий и нескончаемый. Реки
преодолевали на плотах, здесь же наспех срубленных и бросаемых сразу после
переправы; по частым болотам или гуськом, пробуя дорогу перед собой
длинными шестами. Кормились тем, что распугивали по пути - кабанами,
лосями, птицей. Растянувшись длинной цепочкой даты пронзали чащу, как игла
пронзает звериные шкуры. И хоть непривычен северянам лес, не пристало им
пугаться и опускать головы.
Йэльм неутомимо мерял шагами чужую землю, задумчиво глядя под ноги.
Он вспоминал, как начался этот неожиданный поход - ведь еще зимой Расмус и
не заикался о ларце Мунира. Впервые старый колдун заговорил о нем, когда
стали спадать холода. Вечером, на тинге, когда собрались старшие воины у
Йэльма, посреди речи Ларса-хевдинга, Расмус вдруг вскочил и схватился за

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ




Россия

Док. 120502
Опублик.: 19.12.01
Число обращений: 0


Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``