Экс-депутат рады рассказал о последствиях блокады Крыма для Украины
ДРАГОЦЕННОСТИ ЭПТОРА Назад
ДРАГОЦЕННОСТИ ЭПТОРА

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Сэмюэль ДИЛЭНИ

ДРАГОЦЕННОСТИ ЭПТОРА


Багровый бред бессонницы двойной,
прибой, вернулись в гавань корабли
из моря, ну а мне идти сквозь строй
двойных огней и страхов там, вдали.
Так полог ночи подними скорей
веревками ветров, потом узрей
картину пред собой и молви: - Вот
я со скалы увидел небосвод.
Начальные строки эпической поэмы
о борьбе между Лептаром и Эптором
однорукого поэта Гео.

После этого он привел ее к морю.
Ей было не по себе, она села, ссутулившись, на обломок скалы и
задумчиво водила пальцами ног по мокрому песку. Ее взгляд отрешенно
скользил по поверхности воды.
- По-моему, это было просто ужасно! По-моему, это было просто жутко!
Зачем вы мне это показали? Ведь это был мальчик. Почему они сделали это с
ним, как они могли это сделать с ребенком!?
- Это был всего лишь фильм. Это был учебный фильм.
- Но этот фильм о том, что было на самом деле!
- Да. Это было. Но было давно, несколько лет назад, далеко отсюда, в
нескольких сотнях миль.
- Но это было! Вы выследили их с помощью лазера, а когда на экране
появилось изображение, вы сняли об этом фильм, и... О боже! Зачем вы
показали его мне?
- Подумай сама: чему же мы хотели тебя научить?
Но девушка потеряла способность рассуждать спокойно: перед ее глазами
неотступно стояла жуткая картина.
- Он был еще совсем ребенком, - сказала она. - Ему лет двенадцать, не
больше!
- Ты сама еще ребенок. Тебе еще нет шестнадцати.
- Ну так что же я должна понять из этого фильма?
- Посмотри вокруг. И подумай.
Но картина, запечатленная в мозгу, заслоняла все вокруг. Она была
слишком живой, слишком яркой, в ней преобладал красный кровавый цвет...
- Ты достаточно способна, чтобы найти причину прямо здесь, на этом
пляже, в деревьях позади, в скалах внизу, в раковинах у твоих ног. Ты
смотришь, но не видишь. - Его голос зазвучал мягче. - Ты действительно
прекрасная ученица. Ты всему быстро учишься. Припомни что-нибудь из урока
телепатии, который был месяц назад.
- Метод, аналогичный радиопередаче и приему, - процитировала она, -
позволяет считывать синаптические структуры сознательной мысли с коры
головного мозга одного человека и дублировать в коре мозга другого, что
приводит к дублированию полученных сенсорных впечатлений... Ну и что! Я не
могу применить этого! Я ничего с собой не могу поделать!
- Тогда обратимся к истории. Ты великолепно ответила на все вопросы.
Может быть, тебе поможет знание истории мира до и после Великого Огня?
- Ну, это... это интересно.
- Фильм, который ты смотрела, - тоже своего рода история, то есть это
произошло в прошлом.
- Но это было так... - ее взгляд блуждал в сверкающих волнах, -
ужасно!
- История захватывает тебя только потому, что она интересна? А тебе
никогда не хотелось докопаться до причин, которые стоят за поступками
людей в жизни и в твоих книгах?
- Ну конечно, хочется! Я хочу знать, зачем пригвоздили того человека
к дубовому кресту. Я хочу знать, что заставило одних людей причинить
невероятные мучения другому человеку.
- Хороший вопрос... Кстати, примерно в то же время, когда его распяли
на кресте, в Китае додумались изобразить силы Вселенной в круге,
наполовину черном, наполовину белом. Однако, чтобы не создавалось
впечатление, что может существовать однородная сила - только черная или
только белая - на черном поместили белую точку, а на белом черную.
Интересно?
Она нахмурилась, удивленная таким неожиданным переходом. А он
продолжал:
- Помнишь ли ты тот фрагмент из мемуаров ювелира, в котором он
вспоминает, как в возрасте четырех лет ему довелось вместе с отцом
наблюдать сказочную саламандру в очаге у огня, и как отец внезапно
отпустил ему затрещину настолько сильную, что мальчик пролетел через всю
комнату и врезался в посудную полку. Свой поступок отец объяснил тем, что
Челлини был слишком маленьким, чтобы запомнить это чудо, если его не
сопроводить болью.
- Я помню его рассказ, - сказала девушка. - И помню, что Челлини
сомневался, была ли затрещина причиной того, что он запомнил саламандру,
или саламандра была причиной того, что он запомнил затрещину.
- Да, да! - вскричал учитель. - Вот она, причина!
В возбуждении он откинул на спину капюшон, и она увидела его лицо в
медно-красном свете уходящего дня.
- Разве ты не находишь закономерности? - Изрезанный морщинами лоб,
паутина прожилок в глазах - ей стало неловко разглядывать эти признаки
старости и она опустила глаза.
- А я не знаю, что такое саламандра.
- Она напоминает голубых ящериц, которые поют за твоим окном, -
объяснил он. - Только она не голубая и не поет.
- Тогда зачем ее запоминать? - с вызовом проговорила юная
слушательница и усмехнулась. Учитель не обратил на это внимания.
- А еще художник, - продолжал он, - который, как ты помнишь, был
другом Челлини, из Флоренции. Он писал портрет Джоконды. Между прочим,
чтобы писать с нее портрет ему приходилось выкраивать время, отрываться от
работы над другой картиной. Она предупреждает о большом несчастье, несущем
в себе много горя для всего человечества. Ее название `Тайная вечеря` и
изображает она того самого человека, которого распяли на дубовом кресте.
Какие чувства терзали художника, когда он брал кисть, чтоб изобразить
Грядущую Муку? Наверное, тяжелые. А вспомни теперь портрет Джоконды! Он
написал ее с улыбкой на лице, но улыбка не столько радует, сколько
удивляет. И уже не одно столетие зрители в недоумении спрашивают: `Почему
она так странно улыбается?` А причина вполне понятная. Ты только
внимательней отнесись к тому, что окружает любой вопрос.
- А Великий Огонь? - спросила она. - Когда с неба обрушилось пламя, и
закипела вода в гаванях, это же был чистый абсурд. Какие причины могут
быть у такого события? По-моему, невозможно объяснить каждый случай. Тем
более оправдать, как в примере с тем мальчиком.
- О, нет, - возразил он, - это не абсурд. Действительно, когда
Великий Огонь начал уничтожать все вокруг, люди кричали: `За что? За что?`
Так и ты сейчас спрашиваешь: `Как может один человек поступать так с
другим человеком?` А надо спросить: `Почему?` и ответить самой прямо
сейчас, прямо здесь! Здесь, на пляже ты найдешь причину!
- Я не могу, - грустно ответила девушка. - Перед моими глазами стоит
только то, что сделали с ребенком, а это было ужасно.
- Хорошо. - Он поправил капюшон. - Возможно, ты поймешь причину,
когда немного успокоишься. А теперь нам пора возвращаться.
Она соскользнула с валуна и пошла рядом с ним, босиком по песку.
- Тот мальчик... Я не обратила внимания - он был связан? Кажется, у
него было четыре руки, так ведь?
- Так.
Ее передернуло еще раз.
- Знаешь, я не могу просто так ходить и говорить, как это было
ужасно. Я должна что-то сделать. Написать стихи, или что-нибудь разрушить,
или построить... Иначе я сойду с ума!
- Неплохая идея, - пробормотал он, когда они подходили к деревьям у
реки. - Очень даже неплохая.
А несколько дней спустя, за несколько сот миль от этого пустынного
пляжа...

1

На берег с шорохом накатывали волны. В синеве вечера тускло мерцали
огни на кораблях, плавно скользящих мимо замшелых свай в направлении
доков.
Грязные потоки воды омывали подножье грязного каменного города.
С корабля, только что вставшего на якорь, спустили трап, подвешенный
на цепях, Матросы, вслед за медлительным Капитаном и высоким Помощником,
бегом устремились по заскрипевшему трапу. Доски прогибались под тяжестью
их тел, когда босые ноги тяжело зашагали на берег. Шумными компаниями,
парами и поодиночке они разбрелись по портовым улицам к призывным желтым
огням таверн, на запах опия в прокуренных, полных дыма помещениях, к
публичным домам с их весельем и блеском.
Капитан, положив ладонь на рукоятку меча, спокойно сказал:
- Вот они и ушли. Следовало бы набрать новых матросов на место тех
десятерых, которых мы потеряли на Эпторе. Десять надежных матросов,
Джордде. Мне не по себе, когда я вспоминаю то месиво из костей и мяса, в
которое они превратились.
- Десять на место мертвых, - съязвил Помощник, - и двадцать на место
живых, которых нам больше не видать. Сомневаюсь, что многие захотят
продолжить с нами это плавание. Хорошо, если мы потеряем только не больше
двух десятков.
В отличие от капитана, его помощник был невероятно худ. Любой костюм
висел на нем бесформенным мешком.
- Я никогда не прощу ей плаванья на этот чудовищный остров, - сказал
Капитан.
- Я бы поостерегся говорить так громко, - пробормотал Помощник. - И
вообще, она не нуждается в вашем прощении. К тому же, она пошла с ними и
подвергалась той же опасности, что и они. Чудо, что она уцелела!
Понизив голос, Капитан спросил:
- Скажите, а вы-то сами верите слухам в ее сверхъестественные
способности?
- Странный вопрос! - протянул Помощник. - А вы?
- Я - нет, - поспешил заверить капитан. - И все же, из тринадцати
остались в живых только трое, но и из трех - она одна без единой царапины...
- Может быть, они не трогают женщин, - предположил Джордде.
- Может быть, - ответил Капитан.
- После возвращения она ведет себя очень странно. Бродит по ночам. Я
сам видел, как она ходит вдоль борта и подолгу смотрит то на воду, то на
звезды.
- Десять здоровых мужчин, - в задумчивости проговорил Капитан. -
Изрублены на кусочки, разорваны в клочья. Я бы не поверил в такое
варварство, если бы сам не видел эту руку, плавающую в воде. Мороз по
коже, когда вспомнишь, как люди столпились у борта, пораженные этим
зрелищем. А рука просто поднялась, как шлагбаум, и исчезла в набежавшей
волне.
- Да хватит вам! - сказал Помощник. - Надо думать, где мы наберем
столько людей.
- Интересно, она сойдет на берег?
- Если захочет, Капитан. Это не ваше дело. Ваше дело - корабль и
точное исполнение ее приказаний.
- Я не согласен с этим, - он окинул взглядом свой корабль. Помощник
похлопал Капитана по плечу:
- Если захотите выговориться в таком духе, говорите тише и только со
мной.
- Я не согласен с этим, - повторил Капитан. Затем он резко повернулся
и зашагал прочь. Помощник поспешил вслед за ним. На пристани было тихо.
Однако совсем недолго - вскоре тишину нарушил грохот бочки,
скатившейся откуда-то. За ней на мгновение мелькнула фигура и скрылась.


В то же самое время по улице, ведущей к порту, шли двое мужчин. Тот
из них, который был побольше, отбрасывал на тесно прижавшиеся друг к другу
здания большую тень, повторявшую по-обезьяньи его жестикуляцию. Он шлепал
босиком по мостовой, и его огромные ступни напоминали окорока. Голени его
были обернуты кусками кожи и обмотаны ремнями. Свою речь он сопровождал
взмахами одной руки, а тыльной стороной другой руки поглаживал короткую
бороду цвета красного дерева.
- Значит, ты хочешь наняться на корабль, друг мой? Думаешь, там
потребуется умение слагать стихи и подбирать рифмы вместо мускулов и
умения натягивать паруса?
Его спутник, хрупкий юноша в белой тунике, перехваченной кожаным
поясом, засмеялся в ответ:
- Четверть часа назад это казалось тебе неплохой идеей, Урсон. Ты
говорил, что именно плавание на корабле поможет мне стать мужчиной.
- О, эта жизнь либо превращает в мужчину... - рука Урсона взметнулась
вверх, - либо ломает мужчину. - Рука упала. Юноша остановился, откинул со
лба прядь черных волос и, глядя на корабли, сказал:
- Ты так и не объяснил мне, почему за последние три месяца тебе не
удалось наняться ни на один корабль. - Он рассеянно разглядывал черные
силуэты мачт на фоне темно-синего неба.
- Год назад ты был на берегу не более трех дней подряд.
Гигант вдруг перестал жестикулировать, обнял своего друга за талию и
подбросил вверх кошелек.
- А ты уверен, друг Гео, что нам нельзя истратить хотя бы часть этого
серебра на вино, прежде чем мы отчалим? Если хочешь соблюсти обычай, то
следовало бы поступить именно так. Когда нанимаешься на судно,
подразумевается, что у тебя не звенит в кармане. Это главное
доказательство того, что ты готов терпеть лишения.
- Урсон, убери свою лапу. - Гео схватил кошелек.
- Ну-ка, ну-ка! - возмутился Урсон, пытаясь вырвать кошелек из рук
Гео. - Отдай!
- Слушай, я поил тебя пять ночей подряд, пора протрезвиться. Если нас
не возьмут, кто же будет...
Но Урсон, смеясь, сделал еще один выпад. Гео с кошельком отскочил
назад:
- Хватит, прекрати! - но при этом он налетел на валявшийся бочонок -
и очутился на мокрой мостовой, лежа на спине. Кошелек, поднимая брызги и
звеня, отлетел в сторону.
Пока юноша поднимался с земли, среди нагромождений грузов стрелой
промелькнула птичья тень; стройная фигурка бросилась вперед, подхватила
кошелек одной рукой, оттолкнулась от бочки другой, и еще две руки
заработали у боков, когда их обладатель пустился наутек.
- Что за черт, - начал было Урсон, и еще раз: - Что за черт!
- Эй, ты! - Гео с трудом поднялся на ноги. - Стой!
Урсон уже сделал пару прыжков вслед за удирающим четырехручкой,
который был уже на полпути из дока, как случилось неожиданное. Над
затихшим портом откуда-то сверху раздался голос, напоминающий звон
хрусталя:
- Стой, воришка. Остановись.
Бегущая фигура с размаху замерла, словно наткнулась на невидимую
преграду.
- Теперь назад. Назад.
Он повернулся и покорно двинулся назад. Его движения, до этого такие
ловкие, стали механическими.
- Да это же еще ребенок! - воскликнул Урсон.
Действительно, он оказался темноволосым мальчишкой, одетым только в
рваные бриджи. Его взгляд был прикован к чему-то позади рассерженных
друзей. Его четыре руки нелепо замерли в воздухе. Мужчины проследили
направление его взгляда и обернулись.
На трапе стояла женщина. Ее силуэт возвышался на фоне темнеющего
неба.
Одной рукой она придерживала что-то у горла, и только ветер, играя
вуалью, нарушал ее неподвижность.
Мальчик приблизился к ней, как робот.
- Дай это мне, воришка, - негромко сказала она.
Он протянул ей кошелек. Женщина взяла его. Затем она отняла руку от
шеи. И как только она сделала это, мальчик отпрянул, повернулся и попал
прямо в объятия Урсона, у которого вырвалось:
- Уууф, - а потом: - Проклятый ворюга!
Мальчик исступленно вырывался, как гидра, не издавая ни звука. Урсон
не выпускал его.
- Ты никуда не уйдешь... Уууу!.. пока я тебя не выпорю... здесь же...
сейчас же...
Урсон обхватил мальчика одной рукой. Другой рукой он поймал все
четыре запястья и, крепко сжав поднял вверх. Худое тельце дрожало, как
натянутая струна, но мальчик продолжал молчать.
Женщина спустилась с трапа и подошла к ним.
- Это принадлежит вам, джентльмены? - спросила она, протягивая
кошелек.
- Спасибо, мэм, - буркнул Урсон, подставив руку.
- Это мне, мэм, - сказал Гео, перехватывая кошелек. Затем он
улыбнулся и прочитал нараспев:
- И тают тени под священною улыбкой, Дома и руки единятся в миге
зыбком.
- Благодарю вас, - добавил он.
Брови под вуалью изогнулись, выражая изумление.
- Тебя обучали ритуалам вежливости? Уж не учишься ли ты в
Университете?
Гео улыбнулся:
- Учился, до недавнего времени. Но с финансами плоховато, поэтому мне
придется что-нибудь придумать. Я решил отправиться в плавание.
- Похвально, но довольно глупо.
- Я поэт, мэм, а говорят, все поэты - глупцы. Кроме того, мой друг
утверждает, что море сделает из меня мужчину. Чтобы стать хорошим поэтом,
надо быть настоящим мужчиной.
- Еще более похвально и не так глупо. Что за человек твой друг?
- Меня зовут Урсон. - Гигант сделал шаг вперед. - Я был лучшим
матросом на любом корабле, на котором мне доводилось плавать.
- Урсон? Медведь? А я-то думала, медведи не любят воды. За
исключением белых медведей. Всех остальных одни брызги способны довести до
бешенства.
Если я не ошибаюсь, сохранилось древнее заклинание, которое усмиряет
разъяренных медведей...
- Спокойно, брат медведь, - начал нараспев читать Гео.

Спокойно, брат медведь,
спокоен зимний сон,
огнем не обожжет,
водою не зальет.
Пока поток растет,
янтарный мед течет,
прыгает лосось.

- Э-э, - сказал Урсон. - Я не медведь!
- Твое имя означает `медведь`, - успокаивающе пояснил Гео, и
обращаясь к женщине, сказал:
- Как видите, я получил неплохую подготовку.
- В отличие от меня, - ответила она. - Я увлекалась изучением
ритуалов и поэзией, когда была моложе, но скоро это прошло. Вот и все.
Затем она посмотрела на мальчика.
- Как вы похожи! Темные глаза, темные волосы. - Она засмеялась. - А
что еще есть общего между поэтами и ворами?
- Есть, есть общее, - подхватил Урсон, - этот тип, любитель поэзии,
не пожертвует несколько серебряных монет, чтобы его друг смог промочить
горло хорошим вином, а это, если хотите знать, тоже воровство!
- Я спрашивала не тебя, - остановила его женщина.
Урсон обиженно надулся.
- Воришка, - сказала женщина, - Маленький Четверорук. Как тебя зовут?
В ответ последовало молчание, темные глаза сузились.
- Скажи лучше сам. Иначе я заставлю тебя говорить, - она снова
поднесла руку к горлу.
Глаза мальчика в ужасе широко распахнулись, и он попятившись,
вдавился в живот Урсона.
Гео протянул руку к кожаному ремешку на шее мальчика. На ремешке был
подвешен керамический диск: на белой эмали - черная волнистая линия с
маленькой зеленой точкой вроде глаза на одном конце.
- Это вполне сойдет за имя, - примиряюще предложил он.
- Змей? Ну что ж, забавно. - Женщина опустила поднятую с угрозой
руку. - Ты хороший вор?
Затем, не глядя на Урсона, приказала:
- Отпусти его.
- А как же порка!? - возмущенно закричал тот.
- Он не убежит.
Урсон отпустил мальчика.
Освобожденный пленник вытащил из-за спины все свои четыре руки и
принялся растирать запястья одной пары рук пальцами другой пары. Его
темные глаза продолжали неотступно следить за женщиной, и когда та
повторила свой вопрос: - Ты хороший вор? - он порылся в лохмотьях своих
брюк и достал оттуда что-то, зажатое в кулаке. Ремешок, подобный тому, что
висел у него на шее, высовывался между пальцами. Ребенок вытянул кулак
перед собой и медленно разжал ладонь.
- Что это? - Урсон заглянул через плечо Змея.
Женщина тоже нагнулась над раскрытой рукой и вдруг резко выпрямилась.
- Ты... - в замешательстве произнесла она.
Кулак Змея сомкнулся.
- Ты и в самом деле хороший вор, - овладев собой, спокойно продолжила
женщина.
- Что это? - спросил Урсон. - Я и не рассмотрел.
Змей разжал кулак. На грязной ладони, опутанный ремешком лежал
молочно-белый камень величиной с человеческий глаз, в грубой проволочной
оправе.
- Искусный вор, - подтвердила женщина голосом, который казался
надтреснутым по сравнению с прежней звенящей ясностью. Она откинула вуаль,
снова поднесла руку к горлу, и Гео увидел, что кончиками своих изящных
пальцев она сжимает точно такой же камень, но только в платиновой оправе и
на золотой цепочке.
Она подняла глаза, и, не прикрытые вуалью, они встретились взглядом с
Гео. На губах ее появилась легкая усмешка.
- Нет, - сказала она. - Не такой искусный, как я предполагала.
Сначала я подумала, что этот воришка обокрал меня. Но я ошиблась. Поэт,
обученный премудростям древних ритуалов Лептара, ты можешь сказать, каково
назначение этих безделушек?
Гео отрицательно покачал головой.
Вздох облегчения вырвался из ее груди, напряженный взгляд потеплел,
стал задумчивым и она, продолжая смотреть прямо в глаза Гео, сказала:
- Да, ты не можешь это знать. Все забыто или уничтожено древними
жрецами и поэтами. Послушай.

Льдом стань капля в горсти,
лопни земля от песни.
Слава величью мужчин,
слава величью женщин.
Глаза заключили виденье...

- Тебе знакомы эти стихи? Можешь сказать, откуда они?
- Только одна строфа, - ответил Гео, - и то в слегка измененной
форме. Я знаю вот так:

Спали зерно в горсти,
разбей созвездия песней.
Слава величью мужчин,
слава величью женщин.

- Молодец! - удивилась она. - Ты справился с этим лучше, чем все
жрецы и жрицы Лептара. Откуда этот отрывок?
- Это строфа из преданных забвению ритуалов Богини Арго, из тех, что
запрещены и уничтожены пятьсот лет назад. Остальное стихотворение
полностью утрачено, - объяснил Гео. - Вполне понятно, почему Ваши жрецы и
жрицы не знают о нем. Я наткнулся на эту строфу, когда менял бумажную
обложку на одной старинной книге. В качестве обложки для древней книги
использовали страницу из еще более древней книги. Смешно! Но благодаря
человеческой глупости я прочел уникальные стихи! И даже сделал вывод, что
это фрагмент ритуала, которому следовали до того, как Лептар провел чистку
своих библиотек. По крайней мере, я знаю, что мой вариант строфы относится
к тому времени. Может быть, до вас дошла искаженная версия; за подлинность
своей строфы я ручаюсь.
- Нет, - сказала она снисходительно. - Это моя версия подлинна. Так
что ты тоже не так умен.
Она снова повернулась к мальчику:
- Мне нужен хороший вор. Пойдешь со мной? И ты, Поэт. Мне нужен
человек, который может мыслить своеобразно и способен погружаться в сферы,
недосягаемые для моих жрецов и жриц. Ты пойдешь со мной?
- Куда?
- На этот корабль. - Она загадочно улыбнулась и кивнула в сторону
судна.
- Хороший корабль, - вмешался Урсон. - Я был бы счастлив плавать на
нем, Гео.
- Капитан состоит у меня на службе, - сказала она Гео. - Он возьмет
тебя. Может быть, у тебя будет шанс увидеть мир и стать настоящим
мужчиной, к чему ты так стремишься.
Гео заметил растерянный вид Урсона, после того как в очередной раз на
его слова не обратили никакого внимания.
- Мой друг должен идти со мной, на какой бы корабль я ни нанялся. Мы
пообещали это друг другу. К тому же, он хороший моряк, а я совсем не знаю
моря.
- Ну что ж. Во время нашего последнего путешествия, - сказала жрица,
- мы потеряли людей. Думаю, у твоего друга не будет проблем с получением
места.
- Это большая честь для нас, - сказал Гео, - но кому мы будем
служить? Мы до сих пор не знаем, кто вы.
Вуаль снова упала на ее лицо.
- Я верховная жрица Богини Арго. А ваши имена?
- Меня зовут Гео, - сказал ей Гео.
- Я приветствую тебя на борту нашего корабля.
В этот момент из переулка вышли Капитан и Джордде. Капитан
вглядывался в горизонт. В темноте его лицо казалось моложе и мягче. Жрица
повернулась к ним:
- Капитан, вот три человека, которых я нашла в качестве замены тех,
кого мы потеряли по моей глупости.
Урсон, Гео и Змей переглянулись между собой и посмотрели на Капитана,
который промолчал в ответ.
Ответил Джордде:
- Вы справились с этим не хуже, чем мы, мэм.
- Да и те, которых нам все же удалось завербовать... капитан покачал
головой. - Матросы не того калибра, который нужен для такого путешествия.
Далеко не того.
- Я! Я гожусь для любого путешествия, - вмешался Урсон, - хоть на
край земли и обратно!
- Похоже, ты сильный и опытный моряк. Но этот... - Капитан взглянул
на Змея, - он же из Странных...
- Я совершенно с вами согласен! Безумство брать его на корабль! Они
приносят несчастье! - горячо заговорил Помощник. - Зачем он нам? На
большинство кораблей их вообще не берут. А этот еще совсем мальчишка. Он
хоть и жилистый, но не сможет натянуть канат или зарифовать парус. Он нам
совсем ни к чему. Разве мало несчастий свалилось на нас?
- Он здесь не для того, чтобы тянуть канаты, - проговорила Жрица. -
Маленький Змей будет моим гостем. Других можете назначать на корабельную
работу. Я знаю, что людей вам не хватает. Но на этого у меня другие виды.
- Как прикажете, мэм, - сказал Капитан.
- Но, Ваше Святейшество, - не успокаивался Джордде.
- Как прикажете, - повторил Капитан, и Помощник молча отступил на шаг
назад.
Капитан повернулся к Гео:
- А ты кто?
- Я Гео, был и остаюсь поэтом. Но готов выполнять любую работу, какую
вы мне поручите.
- На сегодня, молодой человек, ограничимся беседой. Проходите. Койки
вы найдете внизу. Пустых много.
- А ты? - спросил Джордде Урсона.
- Я - настоящий морской волк! Могу отстоять три вахты подряд не падая
от усталости, и многое другое! Так что я уже принят!
Он взглянул на Капитана.
- Как тебя зовут? - опять спросил Джордде. - Мне кажется, что я тебя
уже где-то видел. Может быть, ты уже плавал со мной?
- Меня называют справным матросом, самым быстрым разматывателем
канатов, самым скорым натягивателем линя, самым проворным рифовальщиком...
- Имя! Назови свое имя!
- Ну, некоторые зовут меня Урсоном.
- Да, да! Это имя, под которым я знал тебя раньше! Правда, тогда у
тебя не было бороды. Ты что же, думаешь, я возьму тебя в море? После того,
как я собственноручно занес твое имя в черный список и сообщил об этом
всем капитанам и помощникам в этом порту? Я еще не спятил, чтобы надеть
себе на шею такой хомут! Ты без работы месяца три? О-о-о, будет вполне
справедливо если ты не получишь ее еще триста лет!
Джордде повернулся к Капитану.
- Это смутьян, сэр, он постоянно затевает драки. Да, он обладает
энергией волн и силой бизань-мачты. Но в человеке главное - сила духа, при
котором одна-две драки не имеют значения. Но этого, хоть он и хороший
матрос, я поклялся не брать к себе на корабль, сэр. Он едва не убил
нескольких человек, а, может, и в самом деле убил. Ни один помощник,
знающий людей в этой гавани, не возьмет его.
Жрица Арго рассмеялась:
- Возьмите его, Капитан. - И посмотрела на Гео. - Он уже выслушал
слова для укрощения бешеного медведя. Теперь, Гео, мы узнаем, чего ты
стоишь как поэт, и проверим силу заклинания.
Наконец она повернулась к Урсону.
- Ты действительно убил человека?
Урсон молчал.
- Я хочу знать - ты убил кого-нибудь?
- Да, - с трудом разлепил губы Урсон.
- Если бы ты сказал мне это раньше, - сказала жрица, - я бы взяла
тебя первым. Мне нужен такой, Капитан, Вы должны принять его. Если он
хороший матрос, мы не можем упустить его. Что касается его... особых
талантов, то я займусь ими сама. Гео! Поскольку ты произнес заклинание и,
к тому же, его друг, я поручаю тебе присматривать за ним. А сейчас я хочу
поговорить с тобой, Поэт, знаток ритуалов. Идем. Капитан! Прикажите
сегодня ночью всем оставаться на корабле.
Она жестом приказала им следовать за собой, и они поднялись по
сходням на палубу. При пожелании говорить с Гео Урсон, Змей и Джордде
обменялись взглядами, но теперь, когда они направлялись к люку, все
молчали.

2

Желтый свет масляной лампы просачивался на деревянные стены. Гео
неприятно поразил запах несвежих простыней и пота. Он поморщился, но тут
же независимо дернул плечом.
- Ладно, - сказал Урсон, - нора ничего себе.
Он забрался на верхний ярус койки и похлопал по матрасу.
- Для себя я выбираю эту. Многорукий! Тебе качка нипочем, ты займешь
среднюю. А ты, Гео, вались на самую нижнюю, вот сюда.
Он тяжело спрыгнул на пол.
- Чем ты ниже, - объяснил он, - тем лучше спишь, из-за качки. Ну, как
вам нравится ваш первый кубрик?
Поэт молчал. Два лучика света отразились желтыми точками в его темных
глазах и исчезли, когда он отвернулся от лампы.
- Я не случайно отвел тебе место внизу, друг! Если слегка заштормит,
а ты под самым потолком - у тебя с непривычки очень скоро может
расстроиться желудок, - продолжал Урсон, положив тяжелую руку на плечо
Гео. - Я обещал присмотреть за тобой, ведь правда?
Но Гео молчал. Его мысли, казалось, были заняты совсем другим.
Урсон посмотрел на Змея, который наблюдал за ним, прислонившись к
стене. Во взгляде великана появилось недоумение. Змей молча отвел глаза.
- Послушай, - снова обратился Урсон к Гео, - давай-ка прошвырнемся с
тобой по кораблю да осмотримся хорошенько. Бывалый матрос всегда начинает
с этого, конечно, если он не слишком пьян. Тогда Капитан с Помощником
сразу видят, что глаз у него наметан, кроме того, он подмечает что-нибудь
полезное для себя. Что ты скажешь...
- Не сейчас, Урсон, - прервал его Гео. - Ты иди один.
- Не будешь ли ты так добр объяснить, с каких это пор моя компания
вдруг перестала устраивать тебя!? Твое молчание - не лучший способ
обращаться с человеком, который поклялся сделать все, чтобы твое первое
плавание окончилось наилучшим образом. Так вот, я думаю...
- Когда ты убил человека?
В кубрике воцарилась тишина, еще более ощутимая, чем плеск волны за
бортом. Урсон замер на месте со сжатыми кулаками. Потом кулаки разжались.
- Может быть, год назад, - сказал он мягко. - А, может быть, год, два
месяца и пять дней, в четверг, в восемь часов утра, в арестантской рубке
при сильной вертикальной качке. Если быть совсем точным, это случилось
год, два месяца, пять дней и десять часов назад.
- Значит это правда? Как ты мог находиться рядом со мной все это
время и молчать, а потом ни с того, ни с сего признаться первому
встречному! Мы были друзьями, укрывались одним одеялом, пили вино из одной
кружки. Ну, что ты за человек?
- А ты что за человек, - передразнил гигант. - Да просто любопытный
ублюдок, которому я переломал бы все кости, если бы...
Он набрал в легкие воздух.
- ...Если бы я не пообещал, что от меня не будет неприятностей. Я еще
ни разу не нарушил своего слова, данного живому или мертвому.
Кулаки его снова сжались и разжались.
- Урсон, я не собираюсь судить тебя. Пойми это. Но расскажи об этом.
Мы же были, как братья. Нельзя утаивать такое от...
Урсон продолжал тяжело дышать.
- Надо же, как хорошо ты знаешь, что мне следует делать и чего не
следует! - с издевкой ответил он.
Резко подняв руку, он отвел ее в сторону и плюнул на пол.
Развернувшись к выходу, собрался шагнуть, как вдруг...
Раздался крик. Нет, это не был привычный звук со стороны - нечто
невообразимое взорвало их головы изнутри. Гео закрыл уши руками и резко
повернулся к Змею. Две искорки в глазах мальчика метнулись к Урсону, затем
к Гео и снова к Урсону.
Странный крик повторился, на этот раз тише, и в нем можно было
различить слово `помогите`. Как и сам звук не состоял из голоса, так и
само слово не состояло из букв. И то и другое друзья почувствовали.
Рожденная непосредственно внутри их черепов, потрясающая гамма чувств и
информации не нуждалась в традиционном способе передачи. Друзья замерли,
внимая непривычному ощущению - словно затихающее звучание камертона
доносило до них боль, надежду, просьбу.
- Вы... помогите... мне... вместе... - улавливали они слова,
непонятно откуда появляющиеся в их голове.
- Эй, - сказал Урсон, глядя на Змея - это ты?
- Не... сердитесь... - явились слова.
- Мы не сердимся, - сказал Гео. - Только объясни, что ты делаешь?
- Я... думаю...
- Как ты можешь думать так, что всем слышно? - потребовал ответа
Урсон.
Лицо у мальчика напряглось и в сознании мужчины появились беззвучные
слова:
- Не... всем... только... вам... вы... думаете... а я... слышу...
мысли... я... думаю... вы... слышите... меня...
- Да уж знаю, что слышим, - сказал Урсон. - Только непонятно, как ты
говоришь.
- Он хочет сказать, что слышит наши мысли так же, как мы слышим его.
Правильно, Змей? - помог Гео.
- Когда... вы... думаете... громко... я... слышу...
- Хм! А я как раз очень громко думал, - сказал Урсон. И если я
подумал что-нибудь не так... что ж, я извиняюсь!
Змей, казалось, оставил без внимания его извинения и стал просить
снова:
- Вы... помогите... мне... вместе...
- Какая помощь тебе нужна? - спросил Гео.
- Интересно, в какую передрягу ты попал, что просишь помощи? -
добавил Урсон.
- У... вас... плохие... умы... - сказал Змей.
- Еще чего! - возмутился Урсон. - Наши умы ничуть не хуже других в
Лептаре. Ты слышал, как Жрица говорила с моим другом-поэтом?
- Мне кажется, он имеет в виду, что мы не умеем слушать, -
предположил Гео.
Змей кивнул.
- Ах, вот в чем дело! - сказал Урсон. - Ладно, потерпи немного и нам
ведь тоже надо попривыкнуть к твоим штучкам!
Змей затряс головой:
- Ум... грубый... когда... кричите... так... громко...
Затем, чтобы сделать свою мысль яснее, он подошел к койкам:
- Вы... слышите... лучше... видите... лучше... если... спите...
- У меня сна ни в одном глазу, - сказал Урсон, потирая бороду тыльной
стороной запястья.
- Мне тоже не уснуть сейчас, - признался Гео. - Может, придумаешь
что-нибудь другое?
- Спите... - сказал Змей.
- Это все, конечно, забавно, но почему бы нам не поговорить, как
нормальным людям? - предложил Урсон, все еще недоумевая.
- Раньше говорил... - уловили друзья ответ Змея.
- Так, раньше мог разговаривать? - спросил Гео. - А что случилось?
Мальчик открыл рот и указал пальцем внутрь.
Гео шагнул к мальчику, взял его за подбородок, осмотрел лицо и
заглянул в рот.
- Святая Богиня!
- Что там? - спросил Урсон.
Гео отошел, с выражением страдания на лице.
- Ему отрезали язык, - сказал он гиганту, - причем довольно грубо.
- Кто на семи морях и шести континентах посмел сделать это с тобой,
мальчик? - возмущенно спросил Урсон.
Бедняга отрицательно покачал головой.
- Нет, ты скажи, Змей! - настаивал он. - Нельзя утаивать такое от
друзей и надеяться, что они спасут тебя неизвестно от чего. Так кто же
отрезал тебе язык?!
- Какого... человека... ты... убил... - появилось у них в голове.
Урсон засмеялся.
- А, - сказал он. - Понял.
Затем он снова повысил голос:
- Но если ты можешь слышать мысли, ты его уже знаешь. И знаешь
причину. А вот имя твоего мучителя мы из тебя вытащим, ради твоей пользы!
- Вы... знаете... того... человека...
Гео и Урсон недоуменно переглянулись.
- Спите... - сказал Змей. - Вы... спите... сейчас...
- Может быть, нам и в самом деле попытаться уснуть? - сказал Гео. -
Тогда выясним, в чем дело.
Он подошел к койке и скользнул в нее. Урсон вскарабкался на верхнюю
койку, опершись ногами о деревянную подпорку.
- Долго же придется ждать, прежде чем я усну, - сказал он. - Ты,
Змей, маленький Странный, - засмеялся он. - И откуда вы только беретесь?
Он взглянул на Гео.
- Их встречаешь по всему городу. Одни с тремя глазами, другие с
одним. Знаешь, говорят, в Доме Матры держат женщину с восемью грудями и
двумя еще кое-какими штучками. - Он захохотал. - Ты знаешь ритуалы и
имеешь представление о магии. Странный народ - это не от магии?
- Существует единственное упоминание о них в ритуалах, где говорится,
что они - пепел Великого Огня. Великий Огонь был задолго до чисток в
библиотеках, поэтому до нас почти ничего не дошло.
- У моряков свои предания о Великом Огне, - сказал Урсон. -
Рассказывают, что море закипело, когда огромные птицы плевались с неба
пламенем, а из пучин поднялись металлические звери и уничтожили гавани.
Чистки говоришь? А что это такое?
- Около пятисот лет назад, - объяснил Гео, - Тогда ритуалы Богини
Арго были уничтожены. Вместо них в храмовую практику был введен совершенно
новый свод правил. Все ссылки на прежние обряды тоже были уничтожены, а с
ними и большая часть истории Лептара. Говорят, в ритуалах и заклинаниях
была заключена огромная сила. Но это только догадки, и мало кто из жрецов
согласится говорить об этом.
- Это было после Великого Огня? - спросил Урсон.
- Да, почти тысячу лет спустя, - ответил Гео.
- Да, велик же был огонь, если его пепел все еще сыплется из чрев
здоровых женщин! - Он посмотрел на Змея. - Это правда, что капля вашей
крови излечивает подагру? А если один из вас поцелует новорожденную
девочку, у нее родятся только девочки?
- Ты же знаешь, что это сказки, - сказал Гео.
- Я знал одного коротышку с двумя головами, он весь день сидел у
входа в Голубую Таверну и крутил волчок. Этот был идиот. А вот карлики и
безногие, что колесят по городу и показывают фокусы, они хитрые. Но как
правило, странные и молчаливые.
- Ишь ты, какой умный! - поддразнил его Гео, - а может, ты один из
них? Прикинь - многих ли ты знаешь, кто достигает такого роста и силы, как
у тебя, в результате естественного развития?
- Врешь без стыда, - отмахнулся Урсон, но нахмурив брови, задумался
на несколько минут. - Ну, как бы там ни было, а я впервые слышу, чтобы
кто-то мог читать мои мысли. Ничего приятного в этом нет, скажу я тебе.
Он посмотрел на Змея.
- Эй! А вы все так можете?
Змей, лежа на средней койке, покачал головой.
- Ну что ж. Это меня утешает, - сказал Урсон. - У нас на корабле тоже
был один. Некоторые капитаны таких берут. У него была маленькая головка,
размером с мой кулак, или даже меньше. Но во-о-от такая мощная грудная
клетка, и вообще - мужик что надо во всех остальных отношениях. Ха-ха-ха!
А глаза у него, нос, рот - ну, лицо - было не на наросте, который-то и
головой не назовешь, а на груди, вот здесь. Однажды он подрался, и голову
ему разрубили свайкой пополам. Кровь хлещет, а он ничего - сам пошел к
корабельному хирургу, и тот ему эту штуку вовсе отрезал! Когда он
вернулся, на том самом месте, где должна быть шея, огромная повязка, а его
зеленые глазища моргали из-под ключиц.
Урсон растянулся на спине, но вдруг перегнулся через край койки и
посмотрел на Гео.
- Послушай, Гео, а что это за безделушки, которые висели у нее на
шее? Что это за штуки?
- Не знаю, - ответил Гео. - Но она так беспокоилась о них!
Он выглянул из-за средней койки.
- Змей, дай мне взглянуть на эту штуку еще раз!
Змей протянул руку с камнем на ремешке.
- Слушай, а где ты его взял? - спросил Урсон. - Ах да, мы узнаем это,
когда заснем.
Гео протянул руку к камню, но пальцы Змея сомкнулись, а три других
руки обхватили кулак с камнем со всех сторон.
- Что ты! Я и не собирался брать его, - сказал Гео. - Я только хотел
посмотреть.
Внезапно дверь кубрика распахнулась, и в дверном проеме на фоне
ночного неба вырос темный силуэт высокого Помощника.
- Поэт! - позвал он. - Она хочет видеть тебя.
И исчез.
Гео посмотрел на товарищей, пожал плечами, и, спрыгнув с койки,
поднялся по трапу в коридор.
На палубе было совершенно темно. Только по сияющим звездам можно было
понять где кончалось небо и начиналось море. Кроме небесных светил в
кромешной тьме только окна каюты слабо освещали палубу. Гео заглянул в
первое, но ничего не разглядел и направился ко второму.
На полпути перед ним распахнулась дверь, и луч света рассек темноту.
От неожиданности он вздрогнул.
- Входи, - раздался голос Жрицы.
Он вошел в каюту без окон и остановился у порога. Стены каюты были
украшены ярко-зелеными и алыми гобеленами. Золоченые жертвенники на
сужающихся кверху треножниках, окутанные голубым дымом, распространяли по
каюте тонкий аромат, незаметно проникающий в ноздри, и ощутимо кружащий
голову. Свет отражался на полированных деревянных балясинах большой
кровати, убранной шелком, камчатным атласом и парчой. На огромном столе с
деревянными орлами по углам были разложены бумаги, картографические
инструменты, секстанты, линейки, компасы; в углу возвышалась стопка
потрепанных книг большого формата. К потолку, ярко освещенному красным,
светло-зеленым и желтым светом, на толстых цепях был подвешен причудливый
петролябр с масляными чашами, то вложенными в руки демонов, то
выполненными в виде обезьяньих ртов, или устроенных в животах нимф. Самые
нижние помещались между рогами на головах сатиров.
- Входи, - повторила Жрица. - И закрой дверь.
Гео повиновался.
Она села за стол и сплела пальцы перед закрытым вуалью лицом.
- Поэт! - сказала она. - У тебя было время подумать. К какому выводу
ты пришел? Согласен ли ты совершить со мной путешествие, не требуя никаких
объяснений? Кроме одного - это дело огромной важности для всего Лептара.
Осознаешь ли ты значение этого плавания? - спросила она.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ



Док. 119251
Опублик.: 20.12.01
Число обращений: 1


Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``