Экс-депутат рады рассказал о последствиях блокады Крыма для Украины
ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ЛЬЕ ПОД ВОДОЙ Назад
ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ЛЬЕ ПОД ВОДОЙ

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Жюль Верн.
Двадцать тысяч лье под водой

-----------------------------------------------------------------------
Пер. с фр. - Н.Яковлева, Е.Корш. `Собрание сочинений`, т.4.
М., Государственное издательство художественной литературы, 1956.
ОСR & sреllсhесk by НаrryFаn, 18 Арril 2001
-----------------------------------------------------------------------

Кругосветное путешествие в морских глубинах


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


1. ПЛАВАЮЩИЙ РИФ

1866 год ознаменовался удивительным происшествием, которое, вероятно,
еще многим памятно. Не говоря уже о том, что слухи, ходившие в связи с
необъяснимым явлением, о котором идет речь, волновали жителей приморских
городов и континентов, они еще сеяли тревогу и среди моряков. Купцы,
судовладельцы, капитаны судов, Шкиперы как в Европе, так и в Америке,
моряки военного флота всех стран, даже правительства различных государств
Старого и Нового Света были озабочены событием, не поддающимся объяснению.
Дело в том, что с некоторого времени многие корабли стали встречать в
море какой-то длинный, фосфоресцирующий, веретенообразный предмет, далеко
превосходивший кита как размерами, так и быстротой передвижения.
Записи, сделанные в бортовых журналах разных судов, удивительно схожи в
описании внешнего вида загадочного существа или предмета, неслыханной
скорости и силы его движений, а также особенностей его поведения. Если это
было китообразное, то, судя по описаниям, оно превосходило величиной всех
доныне известных в науке представителей этого отряда. Ни Кювье, ни
Ласепед, ни Дюмериль, ни Катрфаж не поверили бы в существование такого
феномена, не увидав его собственными глазами, вернее глазами ученых.
Оставляя без внимания чересчур осторожные оценки, по которым в
пресловутом существе было не более двухсот футов длины, отвергая явные
преувеличения, по которым оно рисовалось каким-то гигантом, - в ширину
одна миля, в длину три мили! - все же надо было допустить, придерживаясь
золотой середины, что диковинный зверь, если только он существует, в
значительной степени превосходит размеры, установленные современными
зоологами.
По свойственной человеку склонности верить во всякие чудеса легко
понять, как взволновало умы это необычное явление. Некоторые попытались
было отнести всю эту историю в область пустых слухов, но напрасно!
Животное все же существовало; этот факт не подлежал ни малейшему сомнению.
Двадцатого июля 1866 года судно `Гавернор-Хигинсон` пароходной компании
`Калькутта энд Бернах` встретило огромную плавучую массу в пяти милях от
восточных берегов Австралии. Капитан Бэкер решил сперва, что он обнаружил
не занесенный на карты риф; он принялся было устанавливать его координаты,
но тут из недр этой темной массы вдруг вырвались два водяных столба и со
свистом взлетели в воздух футов на полтораста. Что за причина? Подводный
риф, подверженный извержениям гейзеров? Или же просто-напросто
какое-нибудь морское млекопитающее, которое выбрасывало из ноздрей вместе
с воздухом фонтаны воды?
Двадцать третьего июля того же года подобное явление наблюдалось в
водах Тихого океана с парохода `Кристобал-Колон`, принадлежащего
Тихоокеанской Вест-Индской пароходной компании. Слыханное ли дело, чтобы
какое-либо китообразное способно было передвигаться с такой
сверхъестественной скоростью? В течение трех дней два парохода -
`Гавернор-Хигинсон` и `Кристобал-Колон` - встретили его в двух точках
земного шара, отстоящих одна от другой более чем на семьсот морских лье!
[морское лье равно 5555 м]
Пятнадцать дней спустя, в двух тысячах лье от вышеупомянутого места,
пароходы `Гельвеция`, Национальной пароходной компании, и `Шанон`,
пароходной компании `Рояль-Мэйл`, шедшие контргалсом, встретившись в
Атлантическом океане на пути между Америкой и Европой, обнаружили морское
чудище под 42ь15` северной широты и 60ь35` долготы, к западу от
Гринвичского меридиана. При совместном наблюдении установили на глаз, что
в длину млекопитающее по меньшей мере достигает трехсот пятидесяти
английских футов [английский фут равен 30,4 см]. Они исходили из того
расчета, что `Шанон` и `Гельвеция` были меньше животного, хотя оба имели
по сто метров от форштевня до ахтерштевня. Самые громадные киты, что
водятся в районе Алеутских островов, и те не превышали пятидесяти шести
метров в длину, - если вообще достигали подобных размеров!
Эти донесения, поступившие одно вслед за другим, новые сообщения с
борта трансатлантического парохода `Пэрер`, столкновение чудовища с судном
`Этна`, акт, составленный офицерами французского фрегата `Нормандия`, и
обстоятельный отчет, поступивший от коммодора Фитц-Джеймса с борта
`Лорд-Кляйда`, - все это серьезно встревожило общественное мнение. В
странах, легкомысленно настроенных, феномен служил неисчерпаемой темой
шуток, но в странах положительных и практических, как Англия, Америка,
Германия, им живо заинтересовались.
Во всех столицах морское чудовище вошло в моду: о нем пелись песенки в
кафе, над ним издевались в газетах, его выводили на подмостках театров.
Для газетных уток открылась оказия нести яйца всех цветов. Журналы
принялись извлекать на свет всяких фантастических гигантов, начиная от
белого кита, страшного `Моби Дика` арктических стран, до чудовищных
осьминогов, которые в состоянии своими щупальцами опутать судно в пятьсот
тонн водоизмещением и увлечь его в пучины океана. Извлекли из-под спуда
старинные рукописи, труды Аристотеля и Плиния, допускавших существование
морских чудовищ, норвежские рассказы епископа Понтопидана, сообщения Поля
Геггеда и, наконец, донесения Харингтона, добропорядочность которого не
подлежит сомнению, утверждавшего, что в 1857 году, находясь на борту
`Кастиллана`, он собственными глазами видел чудовищного морского змия, до
того времени посещавшего только воды блаженной памяти `Конститюсьонель`.
В ученых обществах и н-а страницах научных журналов поднялась
нескончаемая полемическая возня между верующими и неверующими. Чудовищное
животное послужило волнующей темой. Журналисты, поклонники науки, в борьбе
со своими противниками, выезжавшими на остроумии, пролили в эту памятную
эпопею потоки чернил; а некоторые из них даже пролили две-три капли крови,
потому что из-за этого морского змия дело буквально доходило до схваток!
Шесть месяцев длилась эта война с переменным успехом. На серьезные
научные статьи журналов Бразильского географического института, Берлинской
королевской академии наук, Британской ассоциации, Смитсонианского
института в Вашингтоне, на дискуссию солидных журналов `Индиан
Аршипелаге`, `Космоса` аббата Муаньо, `Миттейлунген` Петерманна, на
научные заметки солидных французских и иностранных газет бульварная пресса
отвечала неистощимыми насмешками. Пародируя изречение Линнея, приведенное
кем-то из противников чудовища, журнальные остроумцы утверждали, что
`природа не создает глупцов`, и заклинали своих современников не
оскорблять природу, приписывая ей создание неправдоподобных спрутов,
морских змей, разных `Моби Диков`, которые существуют-де только в
расстроенном воображении моряков! Наконец, популярный сатирический журнал,
в лице известного писателя, ринувшегося на морское чудо, как новый
Ипполит, нанес ему, при всеобщем смехе, последний удар пером юмориста.
Остроумие победило науку.
В первые месяцы 1867 года вопрос о новоявленном чуде, казалось, был
похоронен, и, по-видимому, ему не предстояло воскреснуть. Но тут новые
факты стали известны публике. Дело шло уже не о разрешении интересной
научной проблемы, но о серьезной действительной опасности. Вопрос принял
новое освещение. Морское чудище превратилось в остров, скалу, риф, но риф
блуждающий, неуловимый, загадочный!
Пятого марта 1867 года пароход `Моравиа`, принадлежавший Монреальской
океанской компании, под 27ь30` широты и 72ь15` долготы ударился на полном
ходу о подводные скалы, не обозначенные ни на каких штурманских картах.
Благодаря попутному ветру и машине в четыреста лошадиных сил пароход делал
тринадцать узлов. Удар был настолько сильный, что, не обладай корпус судна
исключительной прочностью, столкновение кончилось бы гибелью парохода и
двухсот тридцати семи человек, считая команду и пассажиров, которых он вез
из Канады.
Столкновение произошло около пяти часов утра, на рассвете. Вахтенные
офицеры кинулись к корме. Они осмотрели поверхность океана самым
тщательнейшим образом. Но ничего подозрительного не заметили, если не
считать большой волны, поднятой на водной глади на расстоянии трех
кабельтовых. Установив координаты, `Моравиа` продолжала свой путь без
явных признаков аварии. На что же наткнулся пароход? На подводный риф или
на остов разбитого корабля? Никто этого не знал. Но позже, в доке, при
осмотре подводной части судна, оказалось, что часть киля повреждена.
Происшествие, само по себе серьезное, вероятно, было бы вскоре предано
забвению, подобно многим другим, если бы три недели спустя оно не
повторилось при тех же условиях. И благодаря тому, что пострадавшее судно
шло под флагом крупной державы и принадлежало влиятельной пароходной
компании, несчастный случай получил широкую огласку.
Имя английского судовладельца Кюнарда известно всякому. Этот ловкий
делец открыл в 1840 году регулярное почтовое сообщение между Ливерпулем и
Галифаксом, имея три деревянных колесных парохода мощностью в четыреста
лошадиных сил и водоизмещением в тысячу сто шестьдесят две тонны.
Восемь лет спустя количество судов пароходной компании увеличилось
четырьмя судами мощностью в шестьсот пятьдесят лошадиных сил и
водоизмещением в тысячу восемьсот двадцать тонн. А двумя годами позже
прибавилось еще два судна, превосходившие своих предшественников мощностью
и тоннажем. В 1853 году пароходная компания Кюнарда возобновила
преимущественное право перевозить спешную почту и постепенно ввела в
состав своей флотилии новые суда, как то: `Аравия`, `Персия`, `Китай`,
`Шотландия`, `Ява`, `Россия`. Все эти суда отличались быстрым ходом и
размерами уступали только `Грейт-Истерну`. В 1867 году пароходная компания
владела двенадцатью судами, из которых восемь было колесных и четыре
винтовых.
Вдаваясь в такие подробности, я хочу яснее показать значение этой
компании морского пароходства, которая своей четкостью в работе приобрела
мировую известность. Ни одно трансокеанское пароходное предприятие не было
руководимо с таким уменьем; ни одно дело не увенчалось таким успехом. В
течение двадцати шести лет суда пароходства Кюнарда две тысячи раз
пересекли Атлантический океан, ни разу не отменив рейса, ни разу не
опоздав против расписания, ни разу не потеряв ни одного письма, ни одного
человека, ни одного судна за время своего плавания! И по сию пору,
несмотря на сильную конкуренцию со стороны Франции, пассажиры предпочитают
пароходную компанию Кюнарда всем прочим компаниям, как это видно из
официальных документов за последние годы. Приняв во внимание все эти
обстоятельства, легко понять, какой поднялся шум вокруг аварии, постигшей
один из лучших пароходов компании Кюнарда.
Тринадцатого апреля 1867 года `Шотландия` находилась под 15ь12` долготы
и 45ь37` широты. Море было спокойное, дул легкий ветерок. Тысячесильная
машина сообщала пароходу скорость в тринадцать и сорок три сотых узла.
Колеса парохода равномерно рассекали морские волны. Осадка судна равнялась
шести метрам семидесяти сантиметрам, а его водоизмещение - шести тысячам
шестистам двадцати четырем кубическим метрам.
В четыре часа семнадцать минут пополудни, в то время как пассажиры
завтракали в кают-компании, корпус парохода вздрогнул от легкого удара в
кормовую часть, несколько позади колеса левого борта.
По характеру толчка можно было предположить, что удар был нанесен
каким-то острым предметом. Притом толчок был настолько слабым, что никто
на борту не обратил бы на это внимания, если бы не кочегары, которые,
взбежав на палубу, кричали:
- Течь в трюме! Течь в трюме!
В первую минуту пассажиры, естественно, всполошились, но капитан
Андерсон успокоил их. Действительно, судну не грозила опасность. Пароход,
разделенный на семь отсеков водонепроницаемыми переборками, мог не бояться
какой-то легкой пробоины.
Капитан Андерсон тотчас же спустился в трюм. Он установил, что пятый
отсек залит водой и, судя по скорости, с которой вода прибывала, пробоина
в борту была значительна. К счастью, в этом отсеке не было паровых котлов,
иначе вода мгновенно погасила бы топки.
Капитан Андерсон распорядился остановить машины и затем приказал одному
из матросов, опустившись в воду, осмотреть пробоину. Через несколько минут
было выяснено, что в подводной части парохода имеется пробоина шириной в
два метра. Такую пробоину не было возможности заделать, и `Шотландия` с
колесами, наполовину погруженными в воду, продолжала свой путь. Авария
произошла в трехстах милях от мыса Клэр. Итак, `Шотландия` пришла в
Ливерпульский порт и причалила к пристани компании с опозданием на три
дня, вызвав тем самым живейшее беспокойство.
Пароход поставили в сухой док, и инженеры компании осмотрели судно. Они
не верили своим глазам. В корпусе судна, в двух с половиною метрах ниже
ватерлинии, зияла пробоина в виде равнобедренного треугольника. Края
пробоины были ровные, их как бы вырезали резцом. Очевидно, орудие,
пробившее корпус судна, обладало замечательной закалкой. Притом, пробив
листовое железо толщиной в четыре сантиметра, оно само собой высвободилось
из пробоины! Это обстоятельство было уже совершенно необъяснимо!
С того времени все морские катастрофы от невыясненных причин стали
относить на счет животного. Мифическому зверю пришлось отвечать за многие
кораблекрушения. А число их, к сожалению, значительно, ибо двести по
крайней мере из трех тысяч судов, о гибели которых ежегодно сообщается в
`Бюро-Веритас`, считаются `пропавшими без вести`.
Так или иначе, но по милости `чудовища` сообщение между материками
становилось все более и более опасным, и общественное мнение настоятельно
требовало, чтобы моря были очищены любой ценой от грозного китообразного.

2. ЗА И ПРОТИВ

В то время когда происходили описываемые события, я возвращался из
путешествия по штату Небраска в Северной Америке, предпринятого с целью
изучения этого неизведанного края. Французское правительство
прикомандировало меня к научной экспедиции как адъюнкт-профессора при
Парижском музее естественной истории. Собрав за шесть месяцев странствий
по Небраске драгоценнейшие коллекции, я в конце марта прибыл в Нью-Йорк. Я
предполагал выехать во Францию в первых числах мая. Итак, досуг,
оставшийся до отъезда, я посвятил классификации моих минералогических,
ботанических и зоологических богатств. Именно в это время и произошла
авария с пароходом `Шотландия`.
Я был, разумеется, в курсе событий, беспокоивших общественное мнение,
да и могло ли быть иначе? Я читал и перечитывал все американские и
европейские газеты, но ясности в вопрос, волновавший всех, они не вносили.
Таинственная история подстрекала мое любопытство. В поисках истины я
бросался из одной крайности в другую. Что тут крылась тайна, сомневаться
не приходилось, а скептикам предоставлялось право `вложить перст в раны`
`Шотландии`.
Я приехал в Нью-Йорк в самом разгаре споров, поднятых вокруг этого
события. Предположения относительно блуждающего острова, неуловимого рифа,
выдвинутые лицами мало компетентными, были окончательно отброшены. И в
самом деле, как мог бы передвигаться с такой скоростью пресловутый риф,
если бы у него не было мощной машины? Отвергнута была и гипотеза о
блуждающем остове потонувшего гигантского корабля, передвигавшегося так же
`с необъяснимой скоростью.
Оставались два возможных решения вопроса, имевшие своих сторонников:
одни приписывали все беды животному колоссальной величины, другие
предполагали существование подводного судна с необычайно мощным
двигателем.
Последнее предположение, наиболее правдоподобное, отпало в результате
расследования, произведенного в обоих полушариях. Трудно было
предположить, чтобы частное лицо владело подобным судном. Где и когда было
оно построено? И как строительство такого гиганта могло сохраниться в
тайне?
Только государство в состоянии было создать механизм, обладающий столь
разрушительной силой. В нашу эпоху, когда человеческий ум изощряется в
изобретении смертоносных орудий, легко допустить, что какое-нибудь
государство втайне от остальных соорудило и испытывало эту грозную машину.
После ружей Шасепо - торпеды, после торпед - подводные тараны, потом -
затишье. По крайней мере я на это надеюсь.
Но предположение относительно военного подводного корабля рухнуло ввиду
поступивших от всех правительств заявлений об их непричастности к этому
делу. В искренности правительственных заявлений нельзя было усомниться,
поскольку опасность угрожала международным трансокеанским сообщениям. И,
помимо того, как могло ускользнуть от общественного внимания сооружение
гигантского подводного судна? Сохранить тайну в подобных условиях
чрезвычайно трудно частному лицу и совершенно немыслимо отдельному
государству, за каждым действием которого ревниво следят могущественные
державы-соперницы.
Итак, после того как были наведены справки в Англии, Франции, России,
Пруссии, Испании, Италии, Америке и даже в Турции, гипотеза насчет
подводного монитора решительно отпала.
Опять на поверхность вод, несмотря на насмешки бульварной прессы,
всплыло пресловутое чудовище, и возбужденное воображение рисовало самые
нелепые картины из области ихтиологической фантастики.
По приезде моем в Нью-Йорк многие лица оказывали честь
консультироваться со мной по этому волнующему вопросу. Еще в бытность мою
во Франции я выпустил в свет книгу в двух томах in-quаrtо [в четверть
бумажного листа (лат, озаглавленную `Тайны морских глубин`. Эта книга,
встретившая хороший прием в научном мире, создала мне славу специалиста в
сравнительно мало изученной отрасли естественной истории. Меня просили
высказать свое мнение по этому вопросу. Но, поскольку в моем распоряжении
не было никакого фактического материала, я уклонялся, ссылаясь на свою
полную неосведомленность. Однако, прижатый к стене, я вынужден был вынести
свое суждение. И `уважаемый Пьер Аронакс, профессор Парижского музея`, к
которому обратились репортеры `Нью-Йорк-Геральда` с просьбой
`сформулировать свое суждение`, наконец, сдался.
Я заговорил, потому что молчание становилось уже неприличным. Я
рассмотрел вопрос со всех сторон, с политической и научной. Привожу
выдержку из статьи, появившейся 30 апреля в газете.
`Итак, - писал я, - взвесив одну за другой все выдвинутые гипотезы и не
имея иных более солидных предположений, приходится допустить существование
морского животного, обладающего огромной силой.
Глубинные слои океана почти не исследованы. Никакой зонд еще не
достигал до них. Что творится в неведомых безднах? Какие существа живут и
могут жить в двенадцати или пятнадцати милях под уровнем вод? Что за
организм у этих животных? Любое предположение было бы гадательным.
Решение стоящей перед нами задачи может быть двояким.
Или нам известны все виды существ, населяющих нашу планету, или они не
все нам известны.
Если нам известны не все виды живых существ, если в области ихтиологии
природа хранит от нас тайны, нет никаких оснований не допускать
существования рыб или китообразных неизвестных нам видов или даже родов,
особых `глубоководных` организмов, приспособленных жить в глубинных водных
слоях и только лишь в силу каких-то физических законов или, если угодно,
причуд природы всплывающих порою на поверхность океана.
Если же, напротив, нам известны все виды живых существ, то нужно искать
животное, о котором идет речь, среди уже классифицированных морских
животных, и в этом случае я готов допустить существование _гигантского
нарвала_.
Обыкновенный нарвал, или единорог, часто достигает шестидесяти футов в
длину. Упятерите, удесятерите его размеры, наделите животное силой,
пропорциональной его величине, соответственно увеличьте его бивень, и вы
получите представление о чудовище! Животное приобретает размеры, указанные
офицерами `Шанона`, бивень, способный нанести пробоину пароходу
`Шотландии`, и силу достаточную, чтобы протаранить корпус океанского
парохода.
В самом деле, нарвал вооружен подобием костяной шпаги, алебардой, по
выражению некоторых натуралистов. Это огромный рог, обладающий твердостью
стали. Следы от ранений не однажды находили на теле китов, которых нарвал
всегда атакует с успехом. Случалось, что осколки бивня нарвала извлекали
из деревянных корпусов судов, которые они пробивают насквозь, как бурав
просверливает бочонок. Музей парижского медицинского факультета
располагает бивнем длиной в два метра двадцать пять сантиметров, который у
основания достигает в окружности сорока восьми сантиметров.
Так вот! Представим себе бивень в десять раз больше, животное в десять
раз сильнее, вообразим, что оно движется со скоростью двадцати миль в час,
помножим массу животного на скорость, и вы поймете возможную причину
катастрофы.
Итак, в ожидании более полных сведений я склоняюсь к мнению, что мы
имеем дело с морским единорогом гигантских размеров, вооруженным уже не
алебардой, а настоящим тараном, как броненосные фрегаты и другие военные
суда, столь же массивные, как они, и наделенные такой же двигательной
силой.
Так объясняю я это необъяснимое явление при условии, что такое явление
имело место в действительности, а не было плодом расстроенного
воображения, - что тоже возможно`.
Последние слова были с моей стороны уловкой: я хотел сохранить свое
достоинство ученого и не дать повода для насмешек американцев, которые
мастера подшутить. Я оставил себе путь для отступления. В сущности же я
был убежден в существовании `чудовища`.
Статья моя вызвала горячие споры и получила широкую известность. У меня
даже появились единомышленники. Предложенное в ней решение задачи давало,
впрочем, полную свободу воображению. Человеческий ум склонен создавать
величественные образы гигантов. И море - именно та область, та
единственная стихия, где эти гиганты, - перед которыми земные животные,
слоны и носороги, просто пигмеи, - могут рождаться и существовать. Водная
среда выращивает самые крупные виды млекопитающих, и, может быть, в ней
живут исполинские моллюски, наводящие ужас ракообразные, омары в сто
метров длиною, крабы весом в двести тонн! Как знать? Некогда земные
животные, современники геологических эпох, четвероногие, четверорукие,
пресмыкающиеся, птицы были созданы по гигантским образцам. Они были отлиты
в колоссальные формы, затем время сократило их в размере. Почему не
допустить, что море в своих неизведанных глубинах сохранило величественные
образчики жизни отдаленнейших эпох, - оно, которое не подвержено никаким
изменениям, меж тем как земная кора непрестанно эти изменения
претерпевает? Почему бы морю не сохранить в своем лоне последние виды
титанических существ, годы которых равны векам, а века - тысячелетиям?
Но я предаюсь мечтаниям, с которыми мне приличествовало бы бороться!
Прочь порождение фантазии! В будущем все это обратилось в ужасную
действительность! Повторяю, природа необычайного явления не вызывала
больше сомнений, и общество признало существование диковинного существа,
не имеющего ничего общего со сказочными морскими змеями.
Но если для некоторых вся эта таинственная история имела чисто научный
интерес, то для людей более практических, особенно для американцев и
англичан, заинтересованных в безопасности трансокеанских сообщений, со
всей очевидностью вставала необходимость очистить океан от страшного
зверя. Пресса, представлявшая интересы промышленных и финансовых кругов,
рассматривала вопрос принципиально, именно с этой практической стороны.
`Шиппинг-энд-Меркэнтайл газет`, `Ллойд`, `Пакебот`,
`Ревю-маритим-колониаль` - все эти органы, финансируемые страховыми
обществами, грозившими повысить страховые обложения, высказались на этот
счет единодушно.
Общественное мнение, и в первую очередь Соединенные Штаты, поддержало
инициативу страховых обществ. В Нью-Йорке стали готовиться к экспедиции,
специально предназначенной для поимки нарвала. Быстроходный фрегат `Авраам
Линкольн` должен был в ближайшее время выйти в море. Военные склады были
открыты для капитана Фарагута, и капитан спешно снаряжал свой фрегат.
Но, как это часто случается, именно в то время, когда было решено
снарядить экспедицию, животное перестало появляться. Целые два месяца не
было о нем слуху. Ни одно судно с ним не встречалось. Единорог словно
почувствовал, что против него составляется заговор. Об этом столько
говорили! Сносились даже по трансатлантическому подводному кабелю! Шутники
уверяли, что этот плут перехватил какую-нибудь телеграмму и принял меры
предосторожности.
Итак, фрегат был снаряжен в дальнее плавание, снабжен грозными
китобойными снарядами, а в какую сторону держать ему путь, никто не знал.
Напряженное состояние достигало предела, как вдруг 2 июля прошел слух, что
пароход, совершающий рейсы между Сан-Франциско и Шанхаем, недели три тому
назад встретил животное в северных водах Тихого океана.
Известие это произвело чрезвычайное впечатление. Капитану Фарагуту не
дали и двадцати четырех часов отсрочки. Продовольствие было погружено на
борт. Трюмы наполнены доверху углем. Команда была в полном составе.
Оставалось только разжечь топки, развести пары и отшвартоваться! Ему не
простили бы и нескольких часов промедления! Впрочем, капитан Фарагут и сам
рвался выйти в море.
За три часа до отплытия `Авраама Линкольна` мне вручили письмо
следующего содержания:

`Господину Аронаксу,
профессору Парижского музея.
Гостиница `Пятое авеню`, Нью-Йорк.
Милостивый государь!
Если вы пожелаете присоединиться к экспедиции на фрегате `Авраам
Линкольн`, правительство Соединенных Штатов Америки выразит
удовлетворение, узнав, что в Вашем лице Франция приняла участие в
настоящем предприятии. Капитан Фарагут предоставит в Ваше распоряжение
каюту.
Совершенно преданный Вам
морской министр Д.Б.Гобсон`.

3. КАК БУДЕТ УГОДНО ГОСПОДИНУ ПРОФЕССОРУ

В момент получения письма от господина Гобсона я столько же думал об
охоте за единорогом, сколько о попытке прорваться сквозь ледовые поля
Северо-Западного прохода. Однако, прочитав письмо морского министра, я
сразу же понял, что истинное мое призвание, цель всей моей жизни в том и
заключается, чтобы уничтожить это зловредное животное и тем самым избавить
от него мир.
Я только что возвратился из тяжелого путешествия, страшно устал,
нуждался в отдыхе. Я так мечтал вернуться на родину, к друзьям, в свою
квартиру при Ботаническом саде, к моим милым драгоценным коллекциям! Но
ничто не могло меня удержать от участия в экспедиции. Усталость, друзья,
коллекции - все было забыто! Не раздумывая, я принял приглашение
американского правительства.
`Впрочем, - размышлял я, - все пути ведут в Европу! И любезный
единорог, пожалуй, приведет меня к берегам Франции! Почтенное животное не
лишит меня удовольствия привезти в Парижский музей естествознания в
качестве экспоната не менее полуметра его костяной алебарды`.
Но в ожидании далекого будущего предстояло выслеживать нарвала в
северных водах Тихого океана, - иными словами, держать путь в
противоположную сторону от Франции.
- Консель! - крикнул я в нетерпении.
Консель был моим слугой и сопутствовал мне во всех моих путешествиях. Я
любил его, и он платил мне взаимностью. Флегматичный по природе,
добропорядочный из принципа, исполнительный по привычке, философски
относившийся к неожиданным поворотам судьбы, мастер на все руки, всегда
готовый услужить, он, вопреки своему имени [Соnsеil - совет (франц,
никогда не давал советов - даже когда к нему обращались за таковым.
Соприкасаясь постоянно с кругами нашего ученого мирка при Ботаническом
саде, Консель и сам кое-чему научился. Он специализировался в области
естественнонаучной классификации, наловчился с быстротой акробата
пробегать всю лестницу типов, групп, классов, подклассов, отрядов,
семейств, родов, подродов, видов и подвидов. Но его познания на этом и
кончались. Классифицировать - это была его стихия, дальше он не шел.
Сведущий в теории классификации, но слабо подготовленный практически, он,
я думаю, не сумел бы отличить кашалота от беззубого кита! И все же какой
хороший малый!
Вот уже десять лет Консель сопровождает меня во всех научных
экспедициях. И я никогда не слыхал от него жалобы, если путешествие
затягивалось или сопровождалось большими тяготами. Он готов был каждую
минуту ехать со мной в любую страну, будь то Китай или Конго, каким бы
далеким ни был путь. Он готов был безоговорочно следовать за мною повсюду.
Притом он мог похвалиться завидным здоровьем, при котором не страшны
никакие болезни, крепкими мускулами и, казалось, полным отсутствием
нервов.
Ему было тридцать лет, и возраст его относился к возрасту его
господина, как пятнадцать к двадцати. Да простится мне несколько
усложненная форма, в которую вылилось мое признание в том, что мне сорок
лет!
Но у Конселя был один недостаток. Неисправимый формалист, он обращался
ко мне не иначе, как в третьем лице - манера, раздражавшая меня.
- Консель! - вторично позвал я, с лихорадочной торопливостью принимаясь
за сборы к отъезду.
В преданности Конселя я был уверен. Обыкновенно я не спрашивал,
согласен ли он сопровождать меня в поездке, но на этот раз речь шла об
экспедиции, которая могла затянуться на неопределенное время, о
предприятии рискованном, об охоте за животным, способным пустить ко дну
фрегат, как ореховую скорлупу! Было над чем задуматься даже самому
флегматичному человеку!
- Консель! - крикнул я в третий раз.
Консель появился.
- Господин профессор изволил звать меня? - спросил он, входя.
- Да, друг мой, собирай мои вещи и собирайся сам. Мы едем через два
часа.
- Как будет угодно господину профессору, - отвечал Консель спокойно.
- Нельзя терять ни минуты. Уложи в чемодан все мои дорожные
принадлежности, костюмы, рубашки, носки, и как можно побольше и поживей!
- А коллекции господина профессора? - спросил Консель.
- Мы займемся ими позже.
- Как так! Архиотерии, гиракотерии, ореодоны, херопотамусы и прочие
скелеты ископаемых...
- Они останутся на хранение в гостинице.
- А бабирусса?
- Ее будут кормить в наше отсутствие. Впрочем, я распоряжусь, чтобы все
наше хозяйство отправили во Францию.
- А мы разве едем не в Париж? - спросил Консель.
- Да... конечно... только придется, пожалуй, сделать небольшой крюк...
- Как будет угодно господину профессору. Крюк так крюк!
- Совсем пустячный! Мы только несколько уклонимся от прямого пути, вот
и все! Мы отплываем на фрегате `Авраам Линкольн`.
- Как будет угодно господину профессору, - отвечал покорно Консель.
- Знаешь, мой друг, речь идет о чудовище... о знаменитом нарвале. Мы
очистим от него моря! Автор книги в двух томах, in-quаrtо, `Тайны морских
глубин` не может отказаться сопровождать капитана Фарагута в экспедиции.
Миссия почетная, но... и опасная! Тут придется действовать вслепую. Зверь
может оказаться с причудами! Но будь что будет! Наш капитан не даст
промаха!..
- Куда господин профессор, туда и я, - отвечал Консель.
- Подумай хорошенько! Я от тебя ничего не хочу утаивать. Из таких
экспедиций не всегда возвращаются.
- Как будет угодно господину профессору.
Через четверть часа чемоданы были уложены. Консель живо справился со
сборами, и можно было поручиться, что он ничего не забыл, потому что он
так же хорошо классифицировал рубашки и платье, как птиц и млекопитающих.
Служитель гостиницы перенес наши вещи в вестибюль. Я стремглав сбежал
по нескольким ступеням в нижний этаж. Расплатился по счету в конторе, где
вечно толпились приезжие. Я распорядился, чтобы тюки с препарированными
животными и засушенными растениями были отправлены во Францию (в Париж).
Открыв солидный кредит своей бабируссе, я, а следом за мной и Консель
прыгнули в карету.
Экипаж, нанятый за двадцать франков, спустился по Бродвею до
Юнион-сквера, свернул на Четвертое авеню, проехал по нему до скрещения с
Боуэри-стрит, затем повернул на Катрин-стрит и остановился у Тридцать
четвертого пирса. Отсюда на катринском пароме нас доставили - людей,
лошадей и карету - в Бруклин, главный пригород Нью-Йорка, расположенный на
левом берегу Ист-Ривера. Через несколько минут карета была у причала, где
стоял `Авраам Линкольн`, из двух труб которого валил дым густыми клубами.
Наш багаж тотчас погрузили на палубу. Я взбежал по трапу на борт
корабля. Спросил капитана Фарагута. Матрос провел меня на ют. Там меня
встретил офицер с отличной выправкой.
Протянув мне руку, он спросил:
- Господин Пьер Аронакс?
- Он самый, - отвечал я. - Капитан Фарагут?
- Собственной персоной! Добро пожаловать, господин профессор! Каюта к
вашим услугам.
Я откланялся и, не отвлекая внимания капитана от хлопот, связанных с
отплытием, попросил лишь указать предназначенную мне каюту.
`Авраам Линкольн` был отлично приспособлен для своего нового
предназначения. Это был быстроходный фрегат, оборудованный самыми
совершенными машинами, которые работали при давлении пара до семи
атмосфер. При таком давлении `Авраам Линкольн` достигал средней скорости в
восемнадцать и три десятых мили в час, скорости значительной, но, увы,
недостаточной для погони за гигантским китообразным.
Внутренняя отделка фрегата отвечала его мореходным качествам. Я был
вполне удовлетворен своей каютой, которая находилась на кормовой части
судна и сообщалась с кают-компанией.
- Нам будет здесь удобно, - сказал я Конселю.
- Удобно, как раку-отшельнику в раковине моллюска-трубача, с позволения
сказать! - ответил Консель.
Я предоставил Конселю распаковывать чемоданы, а сам поднялся на палубу,
поглядеть на приготовления к отплытию.
В эту самую минуту капитан Фарагут приказал отдать концы, удерживавшие
`Авраама Линкольна` у Бруклинской пристани. Опоздай я на четверть часа,
даже и того менее, фрегат ушел бы, и мне не пришлось бы участвовать в этой
необычной, сверхъестественной, неправдоподобной экспедиции, самое
достоверное описание которой могут счесть за чистейший вымысел.
Капитан Фарагут не желал терять ни дня, ни часа; он спешил выйти в
моря, в которых было замечено животное.
Он вызвал старшего механика.
- Давление достаточное? - спросил его капитан.
- Точно так, капитан, - отвечал механик.
- Gо аhеаd! [Вперед! (англ - распорядился капитан Фарагут.
Приказание сейчас же было передано в машинное отделение по аппарату,
приводимому в действие сжатым воздухом; механики повернули пусковой рычаг.
Пар со свистом устремился в золотники. Поршни привели во вращение гребной
вал. Лопасти винта стали вращаться со все возрастающей скоростью, и
`Авраам Линкольн` величественно тронулся в путь, сопровождаемый сотней
катеров и буксиров, переполненных людьми, устроившими эти торжественные
проводы.
Набережные Бруклина и вся часть Нью-Йорка вдоль Ист-Ривера были полны
народа. Троекратное `ура`, вырвавшееся из пятисот тысяч уст, следовало
одно за другим. Тысяча платков взвилась в воздухе над густой толпой,
приветствовавшей `Авраама Линкольна`, пока он не вошел в воды Гудзона у
оконечности полуострова, на котором расположен Нью-Йорк.
Фрегат, придерживаясь живописного правого берега у Нью-Джерси, сплошь
застроенного виллами, прошел мимо фортов, которые салютовали ему из самых
больших орудий. `Авраам Линкольн` в ответ троекратно поднимал и опускал
американский флаг с тридцатью девятью звездами, развевавшийся на гафеле;
затем, когда судно, меняя курс, чтобы войти в отмеченный баканами
фарватер, который округляется во внутренней бухте, образуемой оконечностью
Санди-Хука, огибало эту песчаную отмель, его снова приветствовала
многотысячная толпа.
Процессия катеров и буксиров провожала фрегат до двух плавучих маяков,
огни которых указывают судам вход в Нью-йоркский порт.
Было три часа пополудни. Лоцман покинул свой мостик, сел в шлюпку,
которая доставила его на шхуну, ожидавшую под ветром. Увеличили пары;
лопасти винта все быстрее рассекали воду; фрегат шел вдоль песчаного и
низкого берега Лонг-Айленда и к восьми часам, потеряв из виду на
северо-востоке огни Файр-Айленда, пошел под всеми парами по темным водам
Атлантического океана.

4. НЕД ЛЕНД

Капитан Фарагут был опытный моряк, поистине достойный фрегата, которым
он командовал. Составляя со своим судном как бы одно целое, он был его
душой. Существование китообразного не подлежало для него никакому
сомнению, и он не допускал на своем корабле никаких кривотолков по этому
поводу. Он верил в существование животного, как иные старушки верят в
библейского Левиафана - не умом, а сердцем. Чудовище существовало, и
капитан Фарагут освободит от него моря, - он в этом поклялся. Это был
своего рода родосский рыцарь, некий Дьедоне де Гозон, вступивший в борьбу
с драконом, опустошавшим его остров. Либо капитан Фарагут убьет нарвала,
либо нарвал убьет капитана Фарагута. Середины быть не могло!
Команда разделяла мнение своего капитана. Надо было послушать, как люди
толковали, спорили, обсуждали, взвешивали возможные шансы на скорую
встречу с животным! И как они наблюдали, вглядываясь в необозримую ширь
океана! Даже те офицеры, которые в обычных условиях считали вахту
каторжной обязанностью, готовы были дежурить лишний раз. Пока солнце
описывало на небосводе свой дневной путь, матросы взбирались на рангоут,
потому что доски палубы жгли им ноги и они не могли там стоять на одном
месте. А между тем `Авраам Линкольн` еще не рассекал своим форштевнем
подозрительных вод Тихого океана!
Что касается экипажа, у него было одно желание: встретить единорога,
загарпунить его, втащить на борт, изрубить на куски. За морем наблюдали с
напряженным вниманием. Кстати сказать, капитан Фарагут пообещал премию в
две тысячи долларов тому, кто первым заметит животное, будь то юнга,
матрос, боцман или офицер. Можно себе вообразить, с каким усердием экипаж
`Авраама Линкольна` всматривался в море!
И я не отставал от других, выстаивая целыми днями на палубе. Наш фрегат
имел все основания именоваться `Аргусом`. Один Консель выказывал полное
равнодушие к волновавшему нас вопросу и не разделял возбужденного
настроения, царившего на борту.
Я уже говорил, что капитан Фарагут озаботился снабдить свое судно всеми
приспособлениями для ловли гигантских китов. Ни одно китобойное судно не

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ



Док. 118188
Опублик.: 20.12.01
Число обращений: 0


Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``