Глава Минздрава допустила введение четырехдневной рабочей недели в России
ДА НЕ ОПУСТИТСЯ ТЬМА Назад
ДА НЕ ОПУСТИТСЯ ТЬМА

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Лион Спрэг де Камп.
Да не опустится тьма


Lyоn Sрrаguе dе Саmр. Lеst Dаrknеss Fаll (1939)

ГЛАВА 1

Танкреди вновь снял руки с руля и экспансивно взмахнул ими в воздухе.
- ...завидую, доктор Пэдуэй! Вся наша работа в Риме так, ерунда.
Ничего масштабного, ничего нового. В лучшем случае - реставрация. Тьфу!
- Увы, профессор Танкреди, - терпеливо произнес Мартин Пэдуэй, - я
пока не доктор, хотя, надеюсь, и получу степень, если напишу путную статью
о ливанских раскопках.
Будучи по натуре водителем крайне осторожным, он судорожно сжимал
кулаки, а его правая нога уже давно затекла от постоянного напряжения и
попыток проломить пол маленького `фиата`.
Танкреди схватился за руль как раз вовремя, чтобы на волосок
разминуться с величественной `изоттой`.
- Какая разница? У нас здесь каждый `доктор`, а доктор он или нет...
Вы меня понимаете? С вашими способностями и умом... Так о чем я говорил?
- Трудно сказать. - Мартин закрыл глаза, чтобы не стать свидетелем
неминуемой гибели пешехода. - Вы говорили о письменах этрусков, затем о
природе времени, затем о римской археоло...
- Ах да, природа времени! Есть у меня одна маленькая идея, понимаете?
Все те люди, которые исчезли, они просто-напросто сделали саквояж.
- Что сделали?
- Ну, вояж, совершили путешествие! Во времени. И с той точки в
прошлом, где они возникли, история пошла другим путем.
- Получается парадокс, - заметил Пэдуэй.
- Не-е, ствол древа времени сохранился, просто появились новые ветви.
Понимаете, доктор? Таким образом, существует, возможно, много вариантов
хода истории. Они могут и не очень отличаться от нашего. К примеру,
занесло пропавшего на дно океана. Ну, съели его рыбы - и все! Или тамошние
жители сочли его сумасшедшим; или попросту убили, Ничего не изменится,
правда? Но, допустим, он стал королем. Что тогда? Рrеstо, новый ход
истории!.. История - это сеть из четырех измерений, сеть прочная, но и у
нее есть свои слабые места. Узловые моменты, я бы даже сказал, фекальные
точки - в них-то и происходят провалы,
- Какие фокальные точки? - спросил Пэдуэй, привычно не обращая
внимания на оговорки итальянского коллеги.
- О, например, Рим, где пересекаются мировые линии многих знаменитых
событий. Или Стамбул. Или Вавилон. Помните того археолога, Скржетузски,
исчезнувшего в Вавилоне в 1936 году?
- Я думал, еж убили арабы-террористы.
- Ха, тела-то не нашли! .. Рим, похоже, вскоре вновь станет
средоточием великих событий. Следовательно, сеть здесь ослабнет.
- Лишь бы Форум не бомбили, - произнес Пэдуэй.
- Какие бомбы?! Серьезных войн больше не будет - все знают, что это
чересчур опасно. Но оставим политику. Сеть времени, как я сказал, прочна.
Если человек и проваливается в нее, то на это требуется масса энергии. Вот
мухе, по-вашему, легко вырваться из паутины? - Танкреди, широко улыбаясь,
повернулся к молодому археологу. В следующие несколько секунд он успел
резко затормозить, высунуть голову в окно, осыпать потоком ругательств
несчастного пешехода и вновь повернуться к Пэдуэю. - Вы не откажетесь
завтра прийти ко мне на ужин?
- Что?.. Да, с удовольствием. Я отплываю...
- Si, si. Я покажу вам свои уравнения. Но прошу - ни слова моим
коллегам, понимаете? - Профессор снял руки с руля и патетически воздел их
к небу. - Безвредное чудачество, однако может пострадать моя
профессиональная репутация.
- Ох! - вырвалось у Пэдуэя. Танкреди ударил по тормозам, и `фиат`,
визжа покрышками, замер перед выползшим на перекресток грузовиком.
- Так о чем я говорил?
- 0 безвредных чудачествах, - ответил Пэдуэй. Ему хотелось добавить,
что уж манеру вождения Танкреди к ним причислить нельзя. Но профессор был
так добр к нему...
- Ах да! Стоит, знаете ли, только пойти слухам... Вы женаты?
- Что?.. - Пора бы уже привыкнуть, подумал Пэдуэй. - Э-э... женат.
- Чудесно. Приходите с супругой. Отведаете настоящей итальянской
кухни, а не эти набившие оскомину спагетти с мясными шариками.
- Моя жена в Чикаго.
Пэдуэй не стал объяснять,что вот уже больше года они живут порознь. И
разве в этом виновата только Бетти? Конечно, женщине такого происхождения
и таких вкусов он кажется просто невыносимым: плохо танцует, не желает
играть в бридж... А что для него развлечение? Просидеть весь вечер в
компании себе подобных за разговорами о будущем капитализма или об
интимной жизни американских лягушек?!. Сперва Бетти увлеклась
экзотическими экспедициями, однако, вкусив прелестей походного
существования и насмотревшись на мужа, бормочущего над черепками, быстро
остыла.
Да и смотреть-то в сущности было не на что - невысокий, тихий, с
оттопыренными ушами и большим носом... В колледже его прозвали Мышкой...
Нет, сам виноват. Человеку, часто выезжающему в экспедиции, вообще
противопоказано жениться. Не даром среди работающих в поле - антропологов,
палеонтологов и прочих - такой уровень разводов...
- Высадите меня, пожалуйста, у Пантеона, прогуляюсь немного. Да и до
гостиницы рукой подать.
- Хорошо, доктор, Но боюсь, как бы вы не промокли - будет дождь.
- Ничего, у меня при себе плащ с водоотталкивающей пропиткой.
Танкреди выразительно пожал плечами и утопил педаль газа; машина
рванула вперед. У Пантеона Мартин вышел, а профессор, размахивая обеими
руками, умчался с криком:
- Так значит, завтра в восемь! Жду!
Несколько минут Пэдуэй рассматривал знаменитое здание. Коринфский
фасад на кирпичной ротонде - что тут красивого? Разумеется, если учесть,
когда все это строилось, нужно отдать должное инженерному искусству,
однако...
Его сбил с мысли (хорошо, что не с ног!) невесть откуда выскочивший
мотоциклист в военной форме, и Пэдуэй неспеша направился к кучке
праздношатающихся итальянцев у портика. А все-таки хорошая страна!
Главное, по сравнению с окружающими он здесь выглядит высоким...
Вдали загромыхало, упали первые капли. Пэдуэй ускорил шаг. Плащ
плащом, но было жаль новую шляпу. Двенадцать тысяч лир!
Ослепительная молния расколола небо над площадью пополам. Следом
обрушился чудовищный удар грома, и тут же из под ног ушел асфальт. Мартин,
ослепленный вспышкой, будто завис в тумане. Потом что-то ударило в подошвы
с такой силой, что он едва не упал.
- О ч-черт!
Перед глазами наконец прояснилось. Дождь хлестал вовсю, и Пэдуэй,
выбравшись из какой-то ямы, побежал под портик Пантеона. Стояла такая
темень, что не мешало бы уже включить освещение. Однако фонари не горели.
Пэдуэй с удивлением отметил, что красный кирпич ротонды местами
покрыт мраморными плитами. Не иначе как результат тех реставрационных
работ, на которые сетовал Танкреди.
Безразличным взглядом Пэдуэй скользнул по фигуре случайного
прохожего. Потом глаза его округлились: на мужчине вместо плаща и брюк
была грязно-белая шерстяная тога.
Странно. Впрочем, если человеку хочется носить тогу, это его личное
дело.
Мартин повернулся...
Под портик, укрываясь от дождя, забежало довольно много людей - все
до единого в тогах, некоторые еще и в накидках. Кое-кто без особого
любопытства поглядывал на Пэдуэя.
Когда через несколько минут дождь утих и небо очистилось, Пэдуэй
впервые испытал настоящий страх. Дело было не только в тогах. Сам по себе
этот факт, каким бы странным он ни казался, вполне мог иметь разумное
обьяснение, Но подобных фактов было такое множество, что все сразу они не
укладывались в сознании.
Вместо асфальтовой мостовой - грубо отесанные каменные плиты. Площадь
по-прежнему окружали дома - однако совсем другие. А здания Сената и
министерства связи - отнюдь не маленькие строения - попросту исчезли.
Изменились и городские шумы. Вдруг смолкли громкоголосые клаксоны
такси. Такси вообще не было. Зато медленно и со скрипом протащились по
улице Минервы две повозки.
Пэдуэй принюхался. Чесночно-бензиновый букет современного Рима
уступил место богатейшей симфонии запахов деревни, где главная - и
наиболее благородная - партия принадлежала, безусловно, лошади. В воздухе
чувствовался и аромат благовоний, плывущий из Пантеона.
Появилось солнце. Пэдуэй вышел под его лучи и задрал голову вверх.
Портик по-прежнему венчала надпись, приписывающая величественное строение
Агриппе. Украдкой оглянувшись по сторонам, Мартин шагнул к ближайшей
колонне и ударил по ней кулаком.
И скривился от боли, содрав в кровь кожу с суставов,
`Я не сплю. Для сна все это слишком реально и осязаемо. А если я не
сплю, значит я сошел с ума...` Но исходя из такого предположения, очень
трудно выработать логичную систему действий.
А эта теория, которую излагал Танкреди... Так что же, он на самом
деле провалился во времени, или произошло нечто такое, что заставило его
вообразить будто он провалился во времени? Идея провала во времени Пэдуэю
активно не нравилась. От нее попахивало метафизикой, а Мартин относил себя
к убежденным эмпирикам.
Оставалась другая возможность - амнезия. Предположим, удар молнии на
какое-то время отшиб ему память... затем что-то вновь ее пробудило. Мало
ли что могло произойти, прежде чем он очутился в этой копии древнего Рима!
Может, это съемки фильма? Или, к примеру, Бенито Муссолини,тайно мнивший
себя воплощением Юлия Цезаря, велел своему народу жить в классическом
древнеримском стиле...
Пэдуэй прислушался к болтовне двух зевак. Сам он изъяснялся
по-итальянски довольно сносно, но не мог понять даже смысла их разговора,
хотя звучание языка казалось знакомым. Почему-то вспомнилась латынь - и
тут речь зевак стала более понятной. Пэдуэй пришел к выводу, что они
используют позднюю форму вульгарной латыни; скорее язык Данте , чем язык
Цицерона. Отчаянно напрягая память, он даже мог попробовать сам: Оmniа
Gаlliа е dеvisа еn раrtе trеi, quаtо unа еnсоlоnt Веlgе, аliа...*
/* Пэдуэй на смеси латыни и итальянского припоминает начальную фразу из
`Записок о галльской войне` Гая Юлия Цезаря: `Вся Галлия разделена на три
части, из которых одна называется Бельгия...` (Здесь и далее примечания
перев.) */
Зеваки заметили, что их подслушивают, нахмурились и, замолчав, отошли
в сторону.
Да, гипотеза провала в памяти, пусть и непривлекательная, все же
сулила меньше осложнений, чем теория провала во времени.
А если все это - плод его воображения? Может, он стоит перед
Пантеоном и воображает, что окружающие носят тоги и говорят на языке
середины первого тысячелетия? Или лежит в больнице, пораженный ударом
молнии, и воображает, будто стоит перед Пантеоном? В первом случае следует
найти полицейского и попросить отвести себя к врачу. Во втором случае
этого делать уже не надо...
`Лучше перестраховаться, - решил Пэдуэй. - Один из прогуливающихся
здесь людей в действительности наверняка полицейский... Что это я говорю -
спохватился он, - `в действительности`? Пусть себе ломает голову Бертран
Рассел! Как бы найти...`
Вот уже несколько минут вокруг вился нищий горбун, но Пэдуэй был
глух, как столб, и несчастный уродец, отчаявшись, поплелся прочь. Теперь к
Мартину обращался другой человек - мужчина, у которого на раскрытой ладони
правой руки лежали четки с крестиком. Большим и указательным пальцами
правой руки он сжимал застежку четок и то поднимал свою правую руку, так
что четки свисали во всю длину, то опускал их снова на левую ладонь, при
этом не переставая что-то говорить.
Каким бы диким не казалось все происходящее, теперь Пэдуэй, по
крайней мере, убедился, что он все еще в Италии.
- Вы не подскажете, где найти полицейского? - по-итальянски произнес
Мартин.
Торговец умолк, видя, что товар не находит спроса, пожал плечами и
ответил:
- Nоb соmрr`еndо.
Сосредоточенно нахмурившись, Пэдуэй попытался перевести вопрос на
латынь.
Мужчина подумал и сказал, что не знает.
Пэдуэй начал было поворачиваться, когда продавец четок крикнул
другому торговцу:
- Марко! Господин желает найти агента полиции.
- Господин - настоящий храбрец! Или просто сумасшедший, - отозвался
Марко.
Продавец четок рассмеялся; рассмеялись и еще несколько человек
поблизости. Пэдуэй тоже позволил себе легкую улыбку: эти люди хоть и не
могли ему помочь, но по крайней мере были похожи на людей. - Пожалуйста.
Мне... очень... нужно... найти... полицейского, - произнес Мартин.
Второй торговец, с большим подносом медных украшений, выразительно
покачал головой и разразился длинной тирадой. Пэдуэй, не разобрав ни
слова, обратился к продавцу четок:
- Что он сказал?
- Он сказал, что не знает, где найти агента полиции. Я тоже не знаю.
Мартин сделал шаг в сторону, но продавец четок его окликнул:
- Господин!
- Да?
- Может быть, ты говоришь об агенте городского префекта?
- Да.
- Марко, где господину найти агента городском префекта?
- Не знаю, - сказал Марко. Продавец четок пожал плечами.
- Я тоже не знаю.
Если бы дело происходило в современном Риме, найти полицейского было
бы проще простого. И даже сам великий Бенни не смог бы заставить горожан
общаться на другом языке. Следовательно, сделал вывод Пэдуэй, он попал
или: 1) на съемки фильма, или: 2) в древний Рим (теория Танкреди), или: 3)
в мир, созданный собственным больным воображением.
Мартин двинулся в путь - продолжение разговора требовало от него
слишком больших усилий. Вскоре все его надежды относительно съемок фильма
рассыпались в прах. Древнему городу, казалось, не было конца, и даже самой
планировкой он разительно отличался от современного Рима.
Вывески лавок были на классической латыни. Правописание, в отличие от
произношения, сохранилось без изменений со времен Цезаря. Узкими
переулками, редкими прохожими, всем своим сонным патриархальным видом
город напоминал Филадельфию.
На сравнительно оживленном перекрестке мужчина в кожаных штанах и
яркой полосатой рубахе регулировал уличное движение. Восседая на лошади и
что-то иногда выкрикивая, он порой поднимал руку и останавливал повозку,
чтобы пропустить, к примеру, носилки знатного патриция, Пэдуэй прислонился
к стене дома и стал вслушиваться. Всадник говорил слишком быстро; слова
казались Мартину знакомыми, однако смысла уловить он не мог. Это было
мучительно и сравнимо лишь с бессильной яростью рыбака, у которого
поклевывает, но не берет. Огромным напряжением воли Пэдуэй заставил себя
думать на латыни. Окончания путались, и все же, если придерживаться
простых фраз, словарного запаса хватало. Мартин заметил, что с него не
спускают глаз сбившиеся в стайку мальчишки. Когда он строго посмотрел на
них, они захихикали и убежали.
Итак, оставалось два варианта: сумасшествие и провал во времени.
Причем версия сумасшествия теперь представлялась менее вероятной. Пэдуэй
решил исходить из предположения, что факты именно таковы, какими они
кажутся.
Но что делать? Нельзя же торчать здесь вечно, глазеть на перекресток!
Надо порасспрашивать, надо сориентироваться, надо разработать план
действий! .. Беда в том, что Пэдуэй с детства робел перед незнакомцами.
Дважды он открывал рот - и замирал, не в силах произнести ни звука.
Наконец он сумел взять себя в руки.
- Прошу прощения, какое сегодня число?
Человек, к которому обратился Мартин - добродушного вида мужчина с
буханкой хлеба под мышкой - застыл на полушаге. Его лицо отразило
полнейшее недоумение.
- Qui`е`? Что?
- Меня интересует дата, - медленно произнес Пэдуэй.
Прохожий нахмурился. `Быть беде!` - с опаской подумал Мартин. Однако
мужчина лишь сказал:
- Nоm соmрr`еndо.
Пэдуэй нашарил в кармане карандаш, вытащил блокнот и записал свой
вопрос на бумаге.
Прохожий уставился на листок, напряженно шевеля губами. Наконец лицо
его просветлело, и он воскликнул:
- А, так ты хочешь узнать дату?
- Siс, дату.
Мужчина выдал длинную тираду. С таким же успехом он мог говорить на
тарабарском наречии. Пэдуэй отчаянно замахал руками.
- Lеntо!
- Я сказал, что понял тебя, чужеземец. По-моему, сегодня девятое
сентября, хотя точно не уверен - забыл, когда была годовщина свадьбы моей
матери, три дня назад или четыре.
- А какой год?
- Какой год?
- Siс, какой год?
- Тысяча двести восемьдесят восьмой Аnnо Urbis Саnditее /* От
основания Города */
Теперь уже Пэдуэй застыл в недоумении.
- А какой это будет в христианском летоисчислении? - наконец произнес
он.
- Ты хочешь знать, сколько лет прошло после рождения Христа?
- Нос illе, верно.
- Ну... Понятия не имею. Спроси лучше у священника, чужеземец.
Мужчина пошел дальше по своим делам, а Пэдуэй остался на месте.
Прохожий его не укусил и на вопросы отвечал довольно любезно, но у Мартина
подгибались колени. Похоже, что он, человек глубоко миролюбивый и
спокойный, попал не в самое спокойное время.
Так что же делать? Что вообще следует делать любому разумному
человеку в подобной ситуации? Обеспечить себя кровом и найти способ
существования.
Мартин завернул в глухой переулок и тщательно изучил содержимое своих
карманов. От увесистой пачки итальянских банкнот проку было не больше, чем
от сломанной мышеловки за пять центов, даже меньше - мышеловку все-таки
можно починить и использовать. Чеки `Америкэн Экспресс`, водительское
удостоверение, выданное штатом Иллинойс, ключи в кожаном чехольчике... Вся
эта дребедень и гроша ломаного не стоит. Зажигалка, ручка, карандаш - это
имеет какой-то смысл, пока не пересох фитиль, не исписались чернила и
грифель. Часы и перочинный ножик стоят здесь, безусловно, немало, но
Пэдуэю хотелось сохранить их как можно дольше.
Он пересчитал горстку мелочи. Всего монет было двадцать, включая
четыре серебряные, на общую сумму сорок девять лир и восемь чентезимо, то
есть около пяти долларов. Серебряные и бронзовые монеты наверняка
обмениваются. Что же касается никелевых чентезимо... Будет видно.
Пэдуэй вновь зашагал и остановился перед заведением под вывеской
`С.Дентатус, ростовщик и золотых дел мастер`. Постоял немного, глубоко
вздохнул и вошел в дверь.
- Я... Вот, хотел бы поменять на местные деньги, - проговорил он,
вытащив мелочь. Как обычно, ему пришлось повторить фразу дважды.
С.Дентатус, словно жаба, которую он сильно напоминал, не мигая
уставился на монеты. Потом слегка царапнул каждую заостренным
инструментом.
- Откуда они - и ты - взялись? - спросил он скрипучим голосом.
- Из Америки.
- Никогда не слыхал.
- Это очень далеко.
- Гм-м... Из чего они сделаны? Из олова?
- Из никеля.
- Что это такое? Какой-то чудной металл из твоей страны?
- Нос illе.
- Сколько он стоит?
У Пэдуэя мелькнула мысль назначить за монеты фантастически высокую
цену, но пока он набирался смелости, С.Дентатус грубо нарушил его мечты:
- Неважно, мне они и даром не нужны. Кто их станет покупать? А вот
эти... - Ростовщик достал безмен и взвесил по отдельности серебряные и
бронзовые монеты. Затем пощелкал костяшками маленького медного абака и
объявил: - Чуть меньше одного солида. Ладно, дам тебе ровно солид.
Пэдуэй не спешил отвечать. Внутренне он был готов взять то, что дают,
так как терпеть не мог торговаться, да и все равно не знал, что сколько
стоит. Но для поддержания престижа требовалось тщательно взвесить
предложение.
С улицы донеслись голоса, и в дверь ввалился посетитель - шумный
краснолицый здоровяк в кожаных штанах и полотняной рубахе. Его
огненно-рыжие усы грозно торчали в стороны, длинные волосы были собраны
сзади в хвостик. Он широко улыбнулся Пэдуэю и восторженно взревел:
- Но, friоnd, hаbаis fаurthеi! Аlаi skаljаns sind wаidеdjаns.
`О Боже, еще один язык!` - подумал Пэдуэй.
- Простите... Не понимаю.
Здоровяк немного сник и перешел на латынь:
- Глядя на твою одежду, я решил, что ты из Херсонеса. Не могу
молчать, когда на моих глазах надувают такого же простого гота, как я!
Он разразился оглушительным смехом. Пэдуэй даже вздрогнул от
неожиданности; и тут же помолил Бога, чтобы никто этого не заметил.
- Благодарю. Сколько же стоят эти монеты?
- А сколько он тебе предложил.` Пэдуэй сказал.
- Тебя гнусно обманули! - воскликнул гот. - Ну-ка, заплати ему по
справедливости, Секстус, не то ты у меня проглотишь все свое серебро.
Ха-ха-ха, вот было бы забавно! С.Дентатус тяжело вздохнул.
- Хорошо, хорошо. Полтора солида. Так можно и ноги протянуть, если
каждый будет лезть не в свое дело! Пока ростовщик отсчитывал на стойке
девяносто сестерций, гот спросил:
- Ты откуда, чужестранец? Из земель гуннов?
- Еще дальше, - ответил Пэдуэй, - из Америки. Не слыхал?
- Признаюсь, нет. Это любопытно. Я чертовски рад, что встретил тебя,
по крайней мере будет что рассказать жене. А то она уверена, что стоит мне
попасть в город, как я прямиком бегу в бордель, ха-ха-ха! - Гот порылся в
маленькой сумочке и вытащил массивный золотой перстень и неограненный
камень. - Секстус, смотри, опять выпал... Укрепи-ка его, а? И не вздумай
подменить! Когда они вышли на улицу, гот понизил голос и доверительно
сообщил:
- Сейчас я в городе по делу - на мой дом наложили заклятье.
- Заклятье?
- Дома мне тяжело дышать. Я хожу вот так... - Он астматически
запыхтел. - А стоит выйти - все нормально!..
- Скажи-ка, - задумчиво произнес Пэдуэй, - ты животных в доме
держишь?
- Только собак. Скотину мы, конечно, в дом не пускаем. Хотя вчера
заскочил поросенок и удрал с моим ботинком. Пришлось бегать за ним по
всему двору. Вот зрелище было, ха-ха-ха!
- Не держи собак в доме и каждый день хорошенько проветривай, -
посоветовал Пэдуэй. - Может быть, одышка пройдет.
- Гм-м, любопытно. В самом деле?
- Не знаю. Некоторым тяжело дышится из-за собачьей шерсти. Попробуй,
- И все же, думаю, это заклятье, Я перепробовал уйму средств: от
лечебных снадобий до зуба святого Игнатия. Без толку! - Он чуть замялся. -
Не сочти за обиду, дружище... Кем ты был у себя в стране?
Пэдуэй стал лихорадочно соображать, ища выход из тупиковой ситуации,
и вдруг вспомнил о принадлежащих ему нескольких акрах земли в Иллинойсе.
- Земледельцем, - довольно уверенно заявил он.
- Здорово! - взревел гот, так хлопнув Пэдуэя по плечу, что Мартин
едва не упал. - Я - добрая душа, но не люблю, понимаешь, знаться с людьми
много ниже или выше меня по положению, ха-хаха! .. Невитта. Невитта, сын
Гуммунда. Будешь проходить по Фламиниевой дороге - заглядывай. Мои земли в
восьми милях отсюда к северу.
- Спасибо. Меня зовут Мартин Пэдуэй. Где здесь можно снять приличную
комнату?
- Если бы я не собирался сорить деньгами, то выбрал бы место ниже по
реке. У Виминала полно постоялых дворов. А хочешь, помогу? Мне спешить
некуда. - Гот пронзительно свистнул и заорал:
- Неrmаnn, hiri hеr!
Германн, одетый в точности как его хозяин, поднялся с мостовой и
затрусил навстречу, ведя на поводу двух лошадей. При каждом шаге широкие
кожаные штанины бились друг о друга, издавая громкое `хлоп-хлоп`.
- Как, говоришь, твое имя? - спросил Невитта, когда они уже
целеустремленно шли по улице.
- Мартин Пэдуэй. Попросту - Мартинус.
Пэдуэй не хотел злоупотреблять покладистым нравом Невитты, но ему
отчаянно нужна была информация. Поэтому, для приличия немного выждав, он
поинтересовался:
- Ты не подскажешь, к кому в Риме можно обратиться в случае нужды -
ну, там, врач, законник...
- Конечно, подскажу! Делами чужеземцев занимается Валерий Муммий, его
контора подле базилики Эмилия. Что касается лекаря, то лучше моего
приятеля Лео Ваккаса никого не сыскать. Он грек, однако парень неплохой,
Хотя лично я считаю, что мощи арианского святого ничуть не хуже, чем самые
мудреные травы и настои.
- Вполне вероятно, - согласился Пэдуэй, записывая имена и адреса. - А
банкира посоветуешь?
- Ростовщика? Предпочитаю не иметь с ними дела - кому охота
забираться в долги? Но если уж припекло, ступай к Томасусу-сирийцу, рядом
с Эмилиевым мостом. Только гляди в оба!
- Он нечестен?
- Томасус? Конечно, честен! Просто с ним нельзя зевать, вот и все.
Эй, похоже, подходящее место. Невитта забарабанил в дверь. На пороге
появился грязный нечесаный человек.
Комната здесь действительно сдавалась - плохо освещенная, смрадная...
как везде в Риме. За нее просили семь сестерций.
- Предложи половину, - театральным шепотом произнес Невитта.
Пэдуэй так и сделал. После долгих и скучных торгов сошлись на пяти.
Невитта крепко сжал руку Пэдуэя в своей огромной красной ручище.
- Не забудь, Мартинус, как-нибудь приходи. Я всегда рад послушать
человека, который говорит на латыни еще хуже меня, хаха-ха!
Он и Германн сели на лошадей и исчезли в конце улицы.
Пэдуэю было жаль с ними расставаться. Но у Невитты свои дела...
Мартин проводил новых знакомых взглядом и вошел в мрачный пахучий дом.

ГЛАВА 2

Пэдуэй проснулся рано. Во рту был неприятный привкус, в животе
постоянно бурчало, словно играл оркестр кузнечиков. Возможно, все из-за
ужина - не то чтобы плохого, но, безусловно, непривычного, в основном
состоявшего из тушеного мяса с луком. Хозяин копоны, должно быть, немало
удивлялся, почему этот странный посетитель то и дело елозит руками по
столу - Пэдуэй машинально искал отсутствующие нож и вилку.
Ночь он провел плохо - непривычно спать на постели, состоящей лишь из
набитого соломой матраца; да и тот обошелся ему в лишний сестерций.
Ужасный зуд поутру заставил Мартина задрать майку. Ну разумеется, красная
сыпь недвусмысленно показала, что ночь он провел в конечном счете не один.
Пэдуэй встал и умылся с мылом, купленным накануне вечером, - тогда он
приятно удивился, что мыло уже вошло в обиход. Оно сильно смахивало на
сгнивший тыквенный пирог, а внутри было мягкое и липкое из-за неполного
гашения соды. Руки и лицо Мартина горели, будто он натер их мелкой
шкуркой.
Затем Пэдуэй предпринял попытку побриться с помощью оливкового масла
и лучшей бритвы, которую могло произвести шестое столетие. Процесс
оказался таким болезненным, что Мартин задумался: а может, пусть природа
берет свое?
Вот так переплет! И денег от силы на неделю... Знай он, что
провалится в прошлое, непременно подготовился бы: захватил с собой
энциклопедию, книги по металлургии, математике, медицине и так далее. И
обязательно оружие с комплектом боеприпасов.
Но у Пэдуэя не было ни оружия, ни энциклопедии. У него вообще ничего
не было - только то, что носит современный человек в карманах. Ну и голова
на плечах. На нее вся надежда.
Необходимо найти такой способ использовать свои знания, который
обеспечил бы ему приличную жизнь и при этом не доставил неприятностей.
Нельзя, к примеру, просто взяться за постройку автомобиля - потребуется
двести лет, чтобы произвести необходимые детали, а потом еще столько же,
чтобы собрать их в единое целое. Не говоря уж о горючем.
Утро выдалось теплым, и Пэдуэй решил оставить жилетку и шляпу в
комнате. Но потом бросил взгляд на дверь с примитивным замком, из которого
торчал бронзовый ключ - достаточно большой, чтобы вручать его от имени
городских властей заезжим знаменитостям. Мартин не сомневался, что при
желании мог бы открыть этот замок лезвием ножа. Пришлось одежду брать с
собой.
Завтракать он отправился в уже знакомую копону, украшенную огромной
вывеской: `ВЕСТИ РЕЛИГИОЗНЫЕ СПОРЫ ЗАПРЕЩАЕТСЯ`, и, перекусив, спросил у
хозяина, как найти Томасуса-сирийца.
- Ступай по Длинной улице до арки Константина, потом по Новой улице
до базилики Юлиана, потом поверни направо на Тосканскую...
Пэдуэй заставил хозяина повторить дважды и все равно потратил на
поиски почти целое утро. Проходя мимо Ульпиевой библиотеки, он с трудом
подавил в себе желание послать все к черту. Мартин любил библиотеки,
обожал читать старинные манускрипты и вовсе не жаждал встречи со странным
банкиром, в странной обстановке, по странному поводу... Более того,
предстоящее дело нагоняло на него ужас. Но таков уж был Мартин Пэдуэй: его
решимость проявлялась именно в момент наибольшего испуга. И он мрачно,
целеустремленно зашагал дальше.
Томасус-сириец занимал убогий двухэтажный домик. Негр у двери -
очевидно, раб - провел Пэдуэя в некое подобие гостиной. Вскоре появился и
сам хозяин - лысый толстячок с катарактой на левом глазу. Банкир подобрал
полы своей изрядно потрепанной тоги, сел и молвил:
- Ну-с, молодой человек?
- Я... - Пэдуэй сглотнул и торопливо выпалил: - Меня интересует
ссуда.
- Большая?
- Точно пока не знаю. Я хотел бы начать новое дело и должен сперва
прощупать рынок: цены, спрос и все остальное.
- Ты хочешь начать новое дело? В Риме? Гм-м-м... - Томасус потер
ладони. - Что можешь дать в залог?
- Ничего.
- Ничего?
- Я предлагаю тебе рискнуть,
- Но... но любезный, неужели ты никого в городе не знаешь?
- Знаю только одного фермера-гота - Невитту, сына Гуммунда. Он меня
сюда и послал.
- А, Невитта... Да, я с ним знаком. Он готов за тебя поручиться?
Пэдуэй задумался. Невитта, несмотря на свою душевную щедрость, не
производил впечатление человека, щедрого на деньги.
- Нет, - признался Мартин. - Вряд ли.
Томасус закатил глаза к потолку.
- Ты слышишь, о Боже? Вваливается какой-то варвар, едва лепечущий по
латыни, набирается смелости заявить, что у него нет ни ценностей в
обеспечение, ни поручителя, и нагло просит у меня ссуду! Господи, да где
это слыхано?
- Я постараюсь тебя убедить, - вставил Пэдуэй.
Томасус сокрушенно покачал головой и зацыкал зубом.
- Чем у тебя в избытке, так это самомнения, молодой человек. Как,
говоришь, твое имя? - Пэдуэй повторил то, что сказал Невитте.
- Ладно, выкладывай свою идею.
- Ты правильно изволил заметить, - начал Мартин, надеясь, что
говорит, должным образом сочетая почтение и чувство собственного
достоинства, - я чужеземец и только накануне прибыл из Америки. Это очень
далекая страна, и люди, разумеется, живут там совсем иначе, чем в Риме.
Если ты поможешь мне в производстве некоторых предметов нашего обихода,
которые здесь неизвестны...
- Боже! - вскричал Томасус, трагически воздев руки. - Ты слышишь,
Боже(ТМ) Он не хочет, чтобы я поддержал его в каком-нибудь благоразумном,
серьезном деле, о нет! Он самонадеянно хочет развернуть производство
каких-то новомодных штучек, о которых никто и слыхом не слыхивал! ..
Совершенно исключено, Мартинус, я и думать об этом не стану. А что ты имел
в виду?
- У нас есть напиток, который делают из вина, - бренди. Полагаю, он
будет пользоваться здесь успехом.
- Какое-то варварское пойло? Нет, мне и в голову не придет
рассматривать такое предложение! Хотя я согласен, Риму отчаянно не хватает
многих товаров. С тех пор, как столицей объявили Равенну, в городскую
казну перестали поступать государственные налоги. Рим неудачно расположен,
он никому, в сущности, не нужен. Но где искать помощи? Никого не
допросишься, Король Теодохад все время только стихи пишет. Тоже мне, поэт!
..
Пэдуэй потихоньку начал вспоминать что-то из римской истории шестого
века.
- Кстати о Теодохаде... Королева Амаласунта еще не убита?
- Как же! - Томасус бросил на Мартина подозрительный взгляд. - Убита.
Прошлым летом.
Это означало, что Юстиниан, `римский` император Константинополя,
вскоре предпримет успешную и роковую попытку вновь завоевать Италию для
империи.
- Но почему ты задаешь такой странный вопрос.` - продолжил Томасус.
- Можно... можно мне сесть ? - пролепетал Пэдуэй и рухнул на скамью.
Колени его дрожали. До сих пор происходящее казалось ему каким-~о хитрым,
нереальным маскарадом. Собственный вопрос об убийстве королевы Амаласунты,
помог осознать наконец весь ужас, всю опасность существования в этом мире.
- И все же, чужеземец, почему ты задал такой странный вопрос?
- Странный? - невинно удивился Пэдуэй, сообразив, где допустил
ошибку.
- Ты спросил, не убита ли она гидре. Словно наперед знал ее судьбу.
Ты прорицатель?
Пэдуэй вспомнил совет Невитты глядять в оба. Да, Томасусу палец в рот
не клади!
- Не совсем... - Он пожал плечами. - Я еще прежде слышал, будто бы
между двумя готскими правителями пробежала кошка, и Теодохад не прочь
избавиться от соперницы. Ну... мне просто интересно, чем это кончилось,
вот и все.
- Удивительная были женщина, - произнес сириец. - И недурна собой,
даже в сорок лет. Ее утопили в собственной ванне. Лично я думаю, что
нашего слюнтяя подзуживала его жена, Гуделинда. У самого Теодохада духу бы
не хватило.
- Может, она ревновала, - словно оправдываясь, предположил Мартин. -
Так как насчет изготовления этого, как ты выразился, варварского пойла?..
- Что? Вот упрямец! Совершенно исключено, В Риме надо вести дело
очень деликатно - не то что в каком-нибудь новом городе. Вот в
Константинополе... - Томасус вздохнул, - Где легко разбогатеть - так это
на востоке. Но я не хотел бы там жить. Благодаря стараниям Юстиниана у
еретиков, как он их называет, там слишком много хлопот. Между прочим,
какой ты веры?
- А ты? Хотя мне, разумеется, все равно.
- Я несторианин.
- Что ж, - осторожно произнес Пэдуэй, - а я принадлежу к
конгрегационалистам, - Это было весьма далеко от истины, но Мартин
полагал, что агностицизм вряд ли популярен в помешавшемся на религии
древнем Риме. - Практически то же несторианство... Так вот, о производстве
бренди...
- Не может быть и речи, молодой человек! Просто немыслимо! Что тебе
нужно для начала?
- Большой медный котел и медная трубка, а также вино как исходный
материал. Ну и помощников - быстрее дело пойдет.
- Нет, риск слишком велик. Извини.
- Послушай, Томасус, а если я покажу тебе, как вдвое сократить время
на ведение банковских книг?
- Ты что, математический гений?
- Нет, но у меня есть система, и я могу обучить твоих людей.
Томасус закрыл глаза, словно левантинский Будда.
- Ну, если тебе нужно не больше пятидесяти солидов...
- Бизнес - всегда риск, ты же знаешь.
- В том-то и беда... Хорошо, согласен. Если твоя система
действительно так хороша.
- Под какой процент? - спросил Мартин.
- Как обычно. Три процента.
Пэдуэй был поражен. Потом он осведомился:
- Три процента... за какой срок?
- В месяц, разумеется.
- Слишком много!
- А чего же ты хочешь?
- У меня на родине шесть процентов годовых - это уже немало.
- Чтобы я ссудил деньги под такой процент?! Ты слышишь, Господи? Тебе
бы жить среди диких саксов... Но ты мне нравишься. Для тебя - двадцать
пять процентов в год.
- Все равно много. Я мог бы подумать о семи с половиной.
- Разбой!.. Меньше двадцати и речи быть не может.
- Нет. В крайнем случае девять.
- Увы, мы не договоримся. А жаль - с тобой интересно иметь дело.
Пятнадцать.
- Исключено, Томасу`. Девять с половиной.
- О Господи, ты слышал?! Он хочет меня разорить!.. Уходи, Мартинус,
ты зря тратишь время, Больше никаких уступок с моей стороны. Двенадцать с
половиной.
- Десять.
- Да понимаешь ли ты латынь?! Все, молодой человек, до свиданья,
приятно было познакомиться. - Когда Пэдуэй встал, банкир шумно втянул
сквозь зубы воздух, будто его смертельно ранили, и проскрежетал: -
Одиннадцать.
- Десять с половиной.
- Сделай одолжение, открой, пожалуйста, рот... Нет, ты все-таки
человек. Я думал, может, у тебя акульи челюсти. Или клыки... Ну, ладно.
Щедрость и доброта меня когда-нибудь погубят. А теперь давай посмотрим
твою счетную систему.
Часом позже три раздраженных писаря сидели напротив Пэдуэя и смотрели
на него - один с удивлением, другой с настороженностью, а третий с
неприкрытой ненавистью, Мартин только что закончил операцию деления с
арабскими цифрами, в то время как служащие, используя римские, едва начали
бесконечный процесс `проб и ошибок`, которого требовала их система. Пэдуэй
перевел свой ответ снова в римские цифры, записал их и показал Томасусу. -
Прошу. Пусть кто-нибудь проверит: перемножит делитель на частное. А их
возню можно прекращать - всю ночь просидят.
Служащий средних лет, тот, кто глядел на Мартина с явной
враждебностью, списал цифры и мрачно стал проверять. В конце концов
закончив, он отшвырнул перо.
- Этот человек - колдун! Он проводит все вычисления в уме, а свои
глупые пометки делает, чтобы нас запутать.
- Вовсе нет, - возразил Пэдуэй любезно. - Я могу научить тому же и
вас.
- Чтобы я брал уроки у длинноштанного варвара?! Да я... - Но тут его
оборвал Томзсус, приказав без пререканий делать, что велено. - Я свободный
римский гражданин, - ощерился служащий, - и двадцать лет веду конторские
книги. Если тебе нужен холуй для этой дьявольской системы, купи
какого-нибудь трусливого раба-грека! С меня достаточно!
- Посмотри, что ты натворил! - жалобно вскричал Томасус, когда
служащий схватил свой плащ и с шумом выскочил за дверь. - Теперь мне
придется нанимать другого, а при нынешнем дефиците работников...
- Ничего, - успокоил Пэдуэй. - Двое оставшихся, освоив американскую
арифметику, легко управятся за троих. И это еще не все. У нас есть так
называемая двойная бухгалтерия, которая позволяет в любое время знать свое
финансовое положение, гарантирует от ошибок...
- Ты слышишь, Господи? Он хочет перевернуть все банковское дело! ..
Пожалуйста, не торопись, Мартинус, иначе ты сведешь меня с ума! Дам я тебе
ссуду, куплю оборудование, только не вываливай на меня все свои новейшие
методы сразу! - Томасус передохнул и продолжил уже более сдержанно: - Что
это за браслет, на который ты иногда поглядываешь?
Пэдуэй показал свое запястье.
- Своего рода солнечные часы, только переносные.
- Часы? Гм-м... Попахивает магией. А ты в самом деле не колдун`? - Он
нервно рассмеялся.
- Нет-нет, - заверил Пэдуэй. - Это простое механическое устройство,
вроде... вроде солнечных часов.
- Ах, вот как, понимаю... Но зачем стрелочка, показывающая
шестидесятые доли часа? Кому в здравом уме понадобится знать время с такой
точностью?
- На моей родине это считается полезным.
- Что ж, другие края, другие нравы... А может, ты дашь сейчас моим
ребятам урок этой самой американской арифметики? Покажешь нам, что она и
впрямь так хороша, как ты утверждаешь?
- Ладно. - Пэдуэй взял дощечку, нацарапал на воске цифры от 1 до 9 и
растолковал их значение. - Теперь подходим к самому главному. - Он
начертил кружок. - Этот знак обозначает `ничто`. Младший писарь поскреб
затылок.
- Ты хочешь сказать, что этот символ не имеет значения? Какой же от
него прок?
- Я не говорил, что он не имеет значения. Он обозначает `ноль` -
остаток при вычитании, к примеру, двух от двух.
Старший писарь скептично хмыкнул.
- Не вижу смысла. Какая польза от символа, обозначающего то, чего не

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ




Россия

Док. 118041
Опублик.: 19.12.01
Число обращений: 0


Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``