Экс-депутат рады рассказал о последствиях блокады Крыма для Украины
ВЬЮГА Назад
ВЬЮГА

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Герберт Уэллс.
Человек-невидимка

-----------------------------------------------------------------------
Неrbеrt Wеlls. Тhе Invisiblе Маn (1897). Пер. - Д.Вейс.
ОСR & sреllсhесk by НаrryFаn, 20 Аugust 2000
-----------------------------------------------------------------------


1. ПОЯВЛЕНИЕ НЕЗНАКОМЦА

Незнакомец появился в начале февраля; в тот морозный день бушевали
ветер и вьюга - последняя вьюга в этом году; однако он пришел с
железнодорожной станции Брэмблхерст пешком; в руке, обтянутой толстой
перчаткой, он держал небольшой черный саквояж. Он был закутан с головы до
пят, широкие поля фетровой шляпы скрывали все лицо, виднелся только
блестящий кончик носа; плечи и грудь были в снегу, так же как и саквояж.
Он вошел в трактир `Кучер и кони`, еле передвигая ноги от холода и
усталости, и бросил саквояж на пол.
- Огня! - крикнул он. - Во имя человеколюбия! Комнату и огня!
Стряхнув с себя снег, он последовал за миссис Холл в приемную, чтобы
договориться об условиях. Разговор был короткий. Бросив ей два соверена,
незнакомец поселился в трактире.
Миссис Холл затопила камин и покинула гостя, чтобы собственноручно
приготовить ему поесть. Заполучить в Айпинге зимой постояльца, да еще
такого, который не торгуется, - это была неслыханная удача, и миссис Холл
решила показать себя достойной счастливого случая, выпавшего ей на долю.
Когда ветчина поджарилась, а Милли, вечно сонная служанка, выслушала
несколько уничтожающих замечаний, что, видимо, должно было подстегнуть ее
энергию, миссис Холл отнесла в комнату приезжего скатерть, посуду и
стаканы, после чего стала с особым шиком сервировать стол. Огонь весело
трещал в камине, но приезжий, к величайшему ее удивлению, до сих пор не
снял шляпы и пальто; он стоял спиной к ней, глядя в окно на падающий снег.
Руки его, все еще в перчатках, были заложены за спину, и он, казалось, о
чем-то глубоко задумался. Хозяйка заметила, что снег у него на плечах
растаял и вода капает на ковер.
- Позвольте, мистер, ваше пальто и шляпу, - обратилась она к нему, - я
отнесу их на кухню и повешу сушить.
- Не надо, - ответил он, не оборачиваясь.
Она решила, что ослышалась, и уже готова была повторить свою просьбу.
Но тут незнакомец повернул голову и посмотрел на нес через плечо.
- Я предпочитаю не снимать их, - заявил он.
При этом хозяйка заметила, что на нем большие синие очки-консервы и что
у него густые бакенбарды, скрывающие лицо.
- Хорошо, мистер, - сказала она, - как вам будет угодно. Комната сейчас
нагреется.
Незнакомец ничего не ответил и снова повернулся к ней спиной. Видя, что
разговор не клеится, миссис Холл торопливо накрыла на стол и вышла из
комнаты. Когда она вернулась, он все так же стоял у окна, подобно
каменному изваянию, сгорбленный, с поднятым воротником и низко опущенными
полями шляпы, скрывавшими лицо и уши. Поставив на стол яичницу с ветчиной,
она почти крикнула:
- Завтрак подан, мистер!
- Благодарю вас, - ответил он тотчас же, но не двинулся с места, пока
она не закрыла за собой дверь. Тогда он круто повернулся и подошел к
столу.
- Ох, уж эта девчонка! - сказала миссис Холл. - А я и забыла про нее!
Вот канительщица! - Взявшись сама растирать горчицу, она отпустила
несколько колкостей по адресу Милли за ее необычайную медлительность. Сама
она успела поджарить яичницу с ветчиной, накрыть на стол, сделать все, что
нужно, а Милли - хороша помощница! - оставила гостя без горчицы. А ведь он
только приехал и хочет, видно, здесь пожить. Поворчав, миссис Холл
наполнила горчичницу и, поставив ее не без торжественности на черный с
золотом чайный поднос, понесла к постояльцу.
Она постучала и тут же вошла. Незнакомец сделал быстрое движение, и она
едва успела увидеть что-то белое, мелькнувшее под столом. Он, очевидно,
что-то подбирал с полу. Она поставила горчицу на стол и при этом заметила,
что пальто и шляпа гостя лежат на стуле у камина, а на стальной решетке
стоит пара мокрых башмаков. Решетка, конечно, заржавеет. Миссис Холл
решительно приблизилась к камину и заявила тоном, но допускающим
возражений:
- Теперь, я думаю, можно взять ваши вещи и просушить.
- Оставьте шляпу, - сказал приезжий сдавленным голосом. Обернувшись,
она увидела, что он сидит выпрямившись и смотрит на нее.
С минуту она стояла, вытаращив глаза, потеряв от удивления дар речи.
Нижнюю часть лица он прикрывал чем-то белым, по-видимому, салфеткой,
которую привез с собой, так что ни его рта, ни подбородка не было видно.
Потому-то голос и прозвучал так глухо. Но не это поразило миссис Холл. Лоб
незнакомца от самого края синих очков был обмотан белым бинтом, а другой
бинт закрывал уши, так что неприкрытым оставался только розовый острый
нос. Нос был такой же розовый и блестящий, как в ту минуту, когда
незнакомец появился впервые. Одет он был в коричневую бархатную куртку;
высокий темный воротник, подшитый белым полотном, был поднят. Густые
черные волосы, выбиваясь в беспорядке из-под перекрещенных бинтов, торчали
пучками и придавали незнакомцу чрезвычайно странный вид. Его закутанная и
забинтованная голова так поразила миссис Холл, что от неожиданности она
остолбенела.
Он не отнял салфетки от лица и, по-прежнему придерживая ее рукой в
коричневой перчатке, смотрел на хозяйку сквозь непроницаемые синие стекла.
- Оставьте шляпу, - снова невнятно сказал он сквозь салфетку.
Миссис Холл, оправившись от испуга, положила шляпу обратно на стул.
- Я не знала, сударь... - начала она, - что вы... - И смущенно
замолчала.
- Благодарю вас, - сухо сказал он, многозначительно поглядывая на
дверь.
- Я сейчас все высушу, - сказала она и вышла, унося с собой платье. В
дверях она снова посмотрела на его забинтованную голову и синие очки; он
все еще прикрывал рот салфеткой. Закрывая за собой дверь, она вся дрожала,
и на лице ее было написано смятение. - В жизни своей... - прошептала она.
- Ну и ну! - Она тихо вернулась на кухню и даже не спросила Милли, чего
она там возится.
Незнакомец между тем внимательно, прислушивался к удаляющимся шагам
хозяйки. Прежде чем отложить салфетку и снова приняться за еду, он
испытующе посмотрел на окно. Проглотив кусок, он опять, уже с подозрением,
посмотрел на окно, потом встал и, держа салфетку в руке, спустил штору до
белой занавески, прикрывавшей нижнюю часть окна. Комната погрузилась в
полумрак. Несколько успокоенный, он вернулся к столу и продолжал завтрак.
- Бедняга, он расшибся, или ему сделали операцию, иди еще что-нибудь, -
сказала миссис Холл. - Весь перевязанный, даже смотреть страшно.
Она подбросила угля в печку, придвинула подставку для сушки платья и
разложила на ней пальто приезжего.
- А очки! Да что говорить, водолаз какой-то, а не человек. - Она
повесила на подставку шарф. - А лицо прикрывает тряпкой! И говорит сквозь
нее!.. Может быть, у него рот тоже болит? - Тут она обернулась, видимо
внезапно вспомнив о чем-то. - Боже милостивый! - воскликнула она. - Милли!
Неужели блинчики еще не готовы?
Когда миссис Холл вошла в гостиную, чтобы убрать со стола, она нашла
новое подтверждение своей догадке, что рот незнакомца изуродован или
искалечен несчастным случаем: незнакомец курил трубку и все время, пока
она была в комнате, ни разу не приподнял шелковый платок, которым была
обвязана нижняя часть его лица, и не взял мундштук в рот. А ведь он вовсе
не забыл про свою трубку: миссис Холл заметила, что он поглядывает на
тлеющий понапрасну табак. Он сидел в углу, спиной к опущенной шторе.
Подкрепившись и согревшись, он, очевидно, почувствовал себя лучше и
говорил уже не так отрывисто и раздраженно. В красноватом отблеске огня
его огромные очки как будто ожили.
- На станции Брэмблхерст, - сказал он, - у меня остался кой-какой
багаж. Нельзя ли послать за ним? - Выслушав ответ, он вежливо наклонил
забинтованную голову. - Значит, только завтра? - сказал он. - Неужели
нельзя раньше? - И очень огорчился, когда она ответила, что нельзя. -
Никак нельзя? - переспросил он. - Быть может, все-таки найдется
кто-нибудь, кто съездил бы с повозкой на станцию?
Миссис Холл охотно отвечала на все вопросы, надеясь таким образом
вовлечь его в беседу.
- Дорога к станции очень крутая, - сказала она и, пользуясь случаем,
добавила: - В прошлом году на этой дороге опрокинулся экипаж. Седок и
кучер оба убились насмерть. Долго ли до беды? Одна минута - и готово, не
правда ли, мистер?
Но гостя не так-то легко было втянуть в разговор.
- Правда, - сказал он, спокойно глядя на нее сквозь непроницаемые очки.
- А потом когда еще поправишься, правда? Вот, к примеру сказать, мой
племянник Том порезал себе руку косой, - косил, знаете, споткнулся и
порезал, - так, поверите ли, три месяца ходил с перевязанной рукой. С тех
пор я ужас как боюсь этих кос.
- Это не удивительно, - сказал приезжий.
- Одно время мы даже думали, ему придется сделать операцию, так ему
было худо.
Приезжий отрывисто засмеялся, словно залаял.
- Так ему было худо? - повторил он.
- Да, мистер. И это было вовсе не смешно для тех, кому приходилось с
ним возиться. Вот хоть бы и мне, мистер, потому что сестра все нянчилась
со своими малышами. Только и знай завязывай да развязывай ему руку, так
что, ежели позволите...
- Дайте мне, пожалуйста, спички, - вдруг прервал он ее. - Моя трубка
погасла.
Миссис Холл замолчала. Несомненно, с его стороны несколько грубо
прерывать ее таким образом. С минуту она сердито смотрела на него, но,
вспомнив про два соверена, пошла за спичками.
- Благодарю, - коротко сказал он, когда она положила спички на стол, и,
повернувшись к ней спиной, стал снова глядеть в окно. Очевидно, разговор о
бинтах и операциях был ему неприятен. Она решила не возвращаться к этой
теме. Нелюбезность незнакомца рассердила ее, и Милли пришлось это
почувствовать на себе.
Приезжий оставался в гостиной до четырех часов, но давая решительно
никакого повода зайти к нему. Почти все это время там было очень тихо,
вероятно, он сидел у догорающего камина и курил трубку, а может быть,
просто дремал.
Однако если бы кто-нибудь внимательно прислушался, то мог бы услышать,
как он поворошил угли, а потом минут пять расхаживал по комнате и
разговаривал сам с собой. Потом он снова сел, и под ним скрипнуло кресло.

2. ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ МИСТЕРА ТЕДДИ ХЕНФРИ

В четыре часа, когда уже почти стемнело и миссис Холл собралась с духом
заглянуть к постояльцу и спросить, не хочет ли он чаю, в трактир вошел
Тедди Хенфри, часовщик.
- Что за скверная погода, миссис Холл! - сказал он. - А я еще в легких
башмаках.
Снег за окном валил все гуще.
Миссис Холл согласилась, что погода ужасная, и вдруг, увидев чемоданчик
с инструментами, просияла.
- Знаете что, мистер Хенфри, раз вы уже здесь, взгляните, пожалуйста,
на часы в гостиной. Идут они хорошо и бьют как следует, но часовая стрелка
как остановилась на шести часах, так ни за что не хочет сдвинуться с
места.
Она провела часовщика до двери гостиной, постучала и вошла.
Приезжий, - как она успела заметить, открывая дверь, - сидел в кресле у
камина и, казалось, дремал: его забинтованная голова склонилась к плечу.
Комнату освещал красный отблеск пламени; стекла очков сверкали, как
сигнальные огни на железной дороге, а лицо оставалось в тени; последние
блики зимнего дня пробивались в комнату сквозь приоткрытую дверь. Миссис
Холл все показалось красноватым, причудливым и неясным, тем более что она
еще была ослеплена светом лампы, которую только что зажгла над стойкой в
распивочной. На секунду ей показалось, что у постояльца чудовищный, широко
раскрытый рот, пересекающий все лицо. Видение было мгновенное - белая
забинтованная голова, огромные очки вместо глаз и под ними широкий,
разинутый, как бы зевающий рот. Но вот спящий пошевельнулся, выпрямился в
кресле и поднял руку. Миссис Холл распахнул` дверь настежь, в комнате
стало светлее; теперь она получше рассмотрела его и увидела, что лицо у
него прикрыто шарфом, так же, как раньше салфеткой. И она решила, что все
это ей только померещилось, было игрой теней.
- Не разрешите ли, мистер, часовщику осмотреть часы? - сказала она,
приходя в себя.
- Осмотреть часы? - спросил он, сонно озираясь. Потом, как бы
очнувшись, добавил: - Пожалуйста!
Миссис Холл пошла за лампой, а он встал с кресла и потянулся. Появилась
лампа, и мистер Тедди Хенфри, войдя в комнату, очутился лицом к лицу с
забинтованным человеком. Он был, по его собственному выражению,
`огорошен`.
- Добрый вечер, - сказал незнакомец, глядя на него, `как морской рак`,
по выражению Тедди, на такое сравнение его навели, очевидно, темные очки.
- Надеюсь, я вас не обеспокою? - сказал мистер Хенфри.
- Нисколько, - ответил приезжий. - Хотя я думал, - прибавил он,
обращаясь к миссис Холл, - что эта комната отведена мне для личного
пользования.
- Я полагала, сударь, - сказала хозяйка, - что вы не будете возражать,
если часы...
Она хотела добавить: `починят`, - но осеклась.
- Конечно, - прервал он ее. - Правда, вообще я предпочитаю оставаться
один и не люблю, когда меня беспокоят. Но я рад, что часы будут починены,
- продолжал он, видя, что мистер Хенфри остановился в нерешительности. Он
уже хотел извиниться и уйти, но слова приезжего успокоили его.
Незнакомец повернулся спиной к камину и заложил руки за спину.
- Когда часы починят, я выпью чаю, - заявил он. - Но не раньше.
Миссис Холл уже собиралась выйти из комнаты - на этот раз она не делала
никаких попыток завязать разговор, не желая, чтобы ее грубо оборвали в
присутствии мистера Хенфри, - как вдруг незнакомец спросил, позаботилась
ли она о доставке его багажа. Она сказала, что говорила об этом с
почтальоном и что багаж будет доставлен завтра утром.
- Вы уверены, что раньше его невозможно доставить? - спросил он.
- Уверена, - ответила она довольно холодно.
- Мне следовало сразу сказать вам, кто я такой, но я до того промерз и
устал, что еле ворочал языком. Я, видите ли, исследователь...
- Ах, вот как, - проговорила миссис Холл, на которую эти слова
произвели сильнейшее впечатление.
- Багаж мой состоит из всевозможных приборов и аппаратов.
- Очень даже полезные вещи, - вставила миссис Холл.
- И я с нетерпением жду возможности продолжать свои исследования.
- Это понятно, мистер.
- Приехать в Айпинг, - продолжал он медленно, как видно, тщательно
подбирая слова, - меня побудило... м-м... стремление к тишине и покою. Я
не хочу, чтобы меня тревожили во время моих занятий. Кроме того,
несчастный случай...
`Так я и думала`, - заметила про себя миссис Холл.
- ...вынуждает меня к уединению. Дело в том, что мои глаза иногда до
того слабеют и начинают так мучительно болеть, что приходится запираться в
темной комнате на целые часы. Это случается время от времени. Сейчас
этого, конечно, нет. Но когда у меня приступ, малейшее беспокойство,
появление чужого человека заставляют меня мучительно страдать... Я думаю,
лучше предупредить вас об этом заранее.
- Конечно, мистер, - сказала миссис Холл. - Осмелюсь спросить вас...
- Это все, что я хотел сказать вам, - прервал ее приезжий тоном, не
допускавшим возражения.
Миссис Холл замолчала и решила отложить расспросы и изъявления
сочувствия до более удобного случая.
Хозяйка удалилась, а приезжий остался стоять перед камином, свирепо
глядя на мистера Хенфри, чинившего часы (так, по крайней мере, говорил
потом сам мистер Хенфри). Часовщик поставил лампу возле себя, и зеленый
абажур отбрасывал яркий сеет на его руки и на части механизма, оставляя
почти всю комнату в тени. Когда он поднимал голову, перед глазами у него
плавали разноцветные пятна. Будучи от природы человеком любопытным, мистер
Хенфри вынул механизм, в чем не было решительно никакой надобности,
надеясь затянуть работу и, кто знает, быть может, даже вовлечь незнакомца
в разговор. Но тот стоял молча, не двигаясь с места. Он стоял так тихо,
что это начало действовать мистеру Хенфри на нервы. Ему показалось даже,
что он один в комнате, но, подняв глаза, перед которыми сразу поплыли
зеленые пятна, он увидел в сером полумраке неподвижную фигуру с
забинтованной головой и выпуклыми синими очками. Это было До того жутки,
что мистер Хенфри с минуту стоял неподвижно, глядя на незнакомца. Потом
опустил глаза. Какая неловкость! Надо бы заговорить о чем-нибудь. Не
сказать ли, что погода не по сезону холодная?
Он снова поднял глаза, как бы прицеливаясь.
- Погода... - начал он.
- Скоро вы кончите и уйдете? - сказал неподвижный человек, видимо, еле
сдерживая ярость. - Вам только и надо было сделать, что прикрепить часовую
стрелку к оси, а вы тут возитесь без толку.
- Сейчас, мистер... одну минутку... Я упустил из виду... - И мистер
Хенфри, быстро закончив работу, удалился, сильно, однако, раздосадованный.
- Черт подери! - ворчал Хенфри про себя, шагая сквозь мокрый снегопад.
- Надо же когда-нибудь проверить часы... Скажите пожалуйста, и
посмотреть-то на него нельзя. Черт знает что!.. Видно, нельзя. Он так
забинтован и закутан, как будто полиция его разыскивает.
Дойдя до угла, он увидел Холла, недавно женившегося на хозяйке трактира
`Кучер и кони`, где остановился незнакомец. Холл возвращался со станции
Сиддербридж, куда возил в айпингском омнибусе случайных пассажиров. По
тому, как он правил, было ясно, что Холл малость `хватил` в Сиддербридже.
- Как поживаешь, Тедди? - окликнул он Хенфри, поравнявшись с ним.
- У вас остановился какой-то подозрительный малый, - сказал Тедди.
Холл, радуясь случаю поговорить, натянул вожжи.
- Что такое? - спросил он.
- У вас в трактире остановился какой-то подозрительный малый, -
повторил Тедди. - Ей-богу... - И он стал с живостью описывать Холлу
странного гостя. - С виду ни дать ни взять ряженый. Будь это мой дом, я
бы, конечно, предпочел знать в лицо своего постояльца, - сказал он. - Но
женщины всегда доверчивы, когда дело касается незнакомых мужчин. Он
поселился у вас, Холл, и даже не сказал своей фамилии.
- Неужели? - спросил Холл, но отличавшийся быстротой соображения.
- Да, - подтвердил Тедди. - Он заплатил за неделю вперед. Значит, кто
бы он там ни был, вам нельзя будет отделаться от него раньше чем через
неделю. И он говорит, у него куча багажа, который доставят завтра. Будем
надеяться, что это не ящики с камнями.
Тут он рассказал, как какой-то приезжий с пустыми чемоданами надул его
тетку в Гастингсе. В общем, разговор с Тедди возбудил в Холле какое-то
смутное подозрение.
- Ну, трогай, старуха! - прикрикнул Холл на свою лошадь. - Надо будет
навести порядок.
А Тедди, облегчив душу, пошел своей дорогой уже в лучшем настроении.
Однако вместо того, чтобы наводить порядок, Холлу по возвращении домой
пришлось выслушать множество упреков за то, что он так долго пробыл в
Сиддербридже, а на свои робкие вопросы о новом постояльце он получил
резкие, но уклончивые ответы. Но все же семена подозрения, зароненные
часовщиком в душу Холла, дали ростки.
- Вы, бабы, ничего не смыслите, - сказах мистер Холл, решив при первом
же удобном случае разузнать подробней, кто такой приезжий.
И после того как постоялец ушел в свою спальню - это было около
половины десятого, - мистер Холл с весьма вызывающим видом вошел в
гостиную и стал внимательно оглядывать мебель, как бы желая показать этим,
что тут хозяин он, а не приезжий; он презрительно взглянул на лист бумаги
с математическими выкладками, который оставил незнакомец. Ложась спать,
мистер Холл посоветовал жене внимательно присмотреться, что за багаж
завтра доставят постояльцу.
- Не суйся не в свое дело, - оборвала его миссис Холл. - Смотри лучше
за собой, а я без тебя управлюсь.
Она тем более сердилась на мужа, что приезжий действительно был
какой-то странный, и в душе она сама беспокоилась. Ночью она вдруг
проснулась, увидев во сне огромные глазастые головы, похожие на брюквы,
которые тянулись к ней на длинных шеях. Но, будучи женщиной
рассудительной, она подавила свой страх, повернулась на другой, бок и
снова уснула.

3. ТЫСЯЧА И ОДНА БУТЫЛКА

Итак, девятого февраля, когда только начиналась оттепель, неведомо
откуда появился в Айпинге странный незнакомец. На следующий день в слякоть
и распутицу его багаж доставили в трактир. И багаж этот оказался не совсем
обычным. Оба чемодана, правда, ничем не отличались от тех, какие обычно
бывают у путешественников; но, кроме них, прибыл ящик с книгами -
большими, толстыми книгами, причем некоторые были не напечатаны, а
написаны чрезвычайно неразборчивым почерком, - и с дюжину, если не больше,
корзин, ящиков и коробок, в которых лежали какие-то предметы, завернутые в
солому; Холл, не преминувший поворошить солому, решил, что это бутылки. В
то время как Холл оживленно болтал с Фиренсайдом, возницей, собираясь
помочь ему перенести багаж в дом, в дверях показался незнакомец в низко
надвинутой шляпе, в пальто, перчатках и шарфе. Он вышел из дому и даже не
взглянул на собаку Фиренсайда, лениво обнюхивавшую ноги Холла.
- Несите ящики в комнату, - сказал он. - Я и так уж заждался.
С этими словами он спустился с крыльца и подошел к задку подводы,
собираясь собственноручно унести небольшую корзину.
Завидев его, собака Фиренсайда злобно зарычала и ощетинилась; когда же
он спустился с крыльца, она подскочила и вцепилась ему в руку.
- Куш! - крикнул Холл, вздрагивая, так как всегда побаивался собак, а
Фиренсайд заорал:
- Ложись! - и схватился за кнут.
Они видели, как зубы собаки скользнули по руке незнакомца, услышали
звук пинка; собака подпрыгнула и вцепилась в ногу незнакомца, после чего
раздался треск разрываемых брюк. В это время кончик кнута Фиренсайда
настиг собаку, и она, заскулив от обиды и боли, спряталась под повозку.
Все это произошло за какие-нибудь полминуты. Никто не говорил, все
кричали. Незнакомец быстро взглянул на разорванную перчатку и штанину,
сделал движение, будто хотел нагнуться, затем повернулся и бегом взбежал
на крыльцо. Они услышали, как он торопливо прошел по коридору и застучал
каблуками по деревянной лестнице, которая вела в его комнату.
- Ах ты, тварь эдакая! - выругался Фиренсайд, слезая на землю с кнутом
в руке, в то время как собака зорко следила за ним из-за колес. - Иди
сюда! - крикнул Фиренсайд. - Не то хуже будет!
Холл стоял в смятении, разинув рот.
- Она укусила его, - заговорил он. - Пойду посмотрю, что с ним. - И он
зашагал вслед за незнакомцем. В коридоре он встретил жену и сказал ей: -
Постояльца искусала собака Фиренсайда.
Он поднялся по лестнице. Дверь незнакомца была приоткрыта, он распахнул
ее и вошел в комнату без особых церемоний, спеша выразить свое сочувствие.
Штора была спущена, и в комнате царил полумрак. Холл успел заметить
что-то в высшей степени странное, похожее на руку без кисти, занесенную
над ним, и лицо, состоявшее из трех больших расплывчатых пятен на белом
фоне, очень похожее на бледный цветок анютиных глазок. Потом сильный
толчок в грудь отбросил его в коридор, дверь захлопнулась перед самым его
носом, и он услышал, как щелкнул ключ в замке. Все это произошло так
быстро, что Холл ничего не успел сообразить. Мелькание каких-то смутных
теней, толчок, боль о груди. И вот он стоит на темной площадке перед
дверью, спрашивая себя, что же это он такое видел.
Немного погодя он присоединился к кучке людей, собравшейся на улице
перед трактиром. Здесь был и Фиренсайд, который уже второй раз рассказывал
всю историю с самого начала, и миссис Холл, твердившая, что его собака не
имеет никакого права кусать ее постояльцев; тут же стоял и Хакстерс,
владелец лавки напротив, сильно заинтересованный происшествием, и Сэнди
Уоджерс, кузнец, слушавший Фиренсайда с глубокомысленным Видом. Сбежались
и женщины и дети, каждый изрекал какую-нибудь глупость вроде: `Попробовала
бы она меня укусить`, `Нельзя держать таких собак` и так далее.
Мистер Холл глядел на них с крыльца, прислушивался к их разговорам, и
ему уже начало казаться, что ничего необычайного он там, наверху, увидеть
не мог, Да ему и слов не хватило бы, чтобы описать свои впечатления.
- Он сказал, что ему ничего не нужно, - только и ответил он на вопрос
жены. - Пожалуй, надо внести багаж.
- Лучше бы сразу прижечь, - сказал мистер Хакстерс, - в особенности
если получилось воспаление.
- Я пристрелила бы ее, - сказала одна из женщин.
Вдруг собака снова зарычала.
- Давайте вещи, - послышался сердитый голос, и на пороге появился
незнакомец, закутанный, с поднятым воротником и в низко надвинутой шляпе.
- Чем скорее вы внесете их, тем лучше, - продолжал он, По свидетельству
одного из очевидцев, он успел переменить перчатки и брюки.
- Сильно она вас искусала, сударь? - спросил Фиренсайд. - Очень это мне
неприятно, что моя собака...
- Пустяки, - ответил незнакомец. - Даже следа никакого нет.
Поторопитесь-ка лучше с вещами!
Тут он, по утверждению мистера Холла, выругался вполголоса.
Как только первую корзину внесли по его указанию в гостиную, незнакомец
нетерпеливо принялся ее распаковывать, оса зазрения совести разбрасывая
солому по ковру миссис Холл. Он начал вытаскивать из корзины бутылки -
маленькие пузатые пузырьки с порошками, небольшие узкие бутылки с
окрашенной в разные цвета или прозрачной жидкостью, изогнутые склянки с
надписью `яд`, круглые бутылки с тонкими горлышками, большие бутылки из
зеленого и белого стекла, бутылки со стеклянными пробками и с
вытравленными на них надписями, бутылки с притертыми пробками, бутылки с
деревянными затычками, бутылки из-под вина и прованского масла. Все эти
бутылки он расставил рядами на комоде, на каминной доске, на столе, на
подоконнике, на полу, на этажерке - всюду. В брэмблхерстской аптеке не
набралось бы и половины такой уймы бутылок. Получилось внушительное
зрелище. Он распаковывал корзину за корзиной, и во всех были бутылки.
Наконец все ящики и корзины опустели, а на столе выросла гора соломы;
кроме бутылок, в корзинах оказалось еще немало пробирок и тщательно
упакованные весы.
Распаковав корзины, незнакомец отошел к окну и немедля принялся за
работу, не обращая ни малейшего внимания на кучу соломы, на потухший
камин, на ящик с книгами, оставшийся на улице, на чемоданы и остальной
багаж, который был уже внесен наверх.
Когда миссис Холл подала ему обед, он был совсем поглощен своей
работой, которая заключалась в том, что он вливал по каплям жидкости из
бутылок в пробирки, и даже не заметил ее присутствия. И только когда она
убрала солому и поставила поднос на стол, быть может, несколько более
шумно, чем обычно, так как ее взволновало плачевное состояние ковра, он
быстро взглянул в ее сторону и тотчас отвернулся. Она успела заметить, что
он был без очков: они лежали возле него на столе, и ей показалось, что его
глазные впадины необычайно глубоки. Он надел очки, повернулся и посмотрел
ей в лицо. Она собиралась уже высказать свое недовольство по поводу соломы
на полу, но он предупредил ее:
- Я просил бы вас не входить в комнату без стука, - сказал он с
необычайным раздражением, которое, видимо, легко вспыхивало в нем по
малейшему поводу.
- Я постучалась, но, должно быть...
- Быть может, вы и стучали. Но во время моих исследований -
исследований чрезвычайно важных и необходимых - малейшее беспокойство,
скрип двери... Я попросил бы вас...
- Конечно, мистер. Если вам угодно, вы можете запирать дверь на ключ. В
любое время.
- Очень удачная мысль! - сказал незнакомец.
- Но эта солома, сударь... Осмелюсь заметить...
- Не надо! Если солома вас беспокоит, поставьте ее в счет. - И он
пробормотал про себя что-то очень похожее на ругательство.
Он стоял перед хозяйкой с воинственным и раздраженным видом, держа в
одной руке бутылку, а в другой пробирку, и весь его облик был так странен,
что миссис Холл смутилась. Но она была особа решительная.
- В таком случае, - заявила она, - я бы хотела знать, сколько вы
полагаете...
- Шиллинг. Поставьте шиллинг. Я думаю, этого достаточно?
- Хорошо, пусть будет так, - сказала миссис Холл, принимаясь накрывать
на стол. - Конечно, вела вы согласны...
Незнакомец отвернулся и сел спиной к ней.
До самого вечера он работал, запершись на ключ и, как уверяла миссис
Холл, почти в полной тишине. Только один раз послышался стук и звон
стекла, как будто кто-то толкнул стол и с размаху швырнул на пол бутылку,
а затем раздались торопливые шаги по ковру. Опасаясь, уж не случилось ли
чего-нибудь, хозяйка подошла к двери и, не стуча, стала прислушиваться.
- Ничего не выйдет! - кричал он в ярости. - Не выйдет! Триста тысяч,
четыреста тысяч! Это необъятно! Обманут! Вся жизнь уйдет на это! Терпение!
Легко сказать! Дурак, дурак!
Тут кто-то вошел в трактир, послышались тяжелые шаги, и миссис Холл
должна была волей-неволей отойти от двери, не дослушав.
Когда она вернулась, в комнате снова было совсем тихо, если не считать
слабого скрипа кресла и случайного позвякивания бутылок. Очевидно,
незнакомец снова принялся за работу.
Когда она принесла чай, то увидела в углу комнаты, под зеркалом,
разбитые бутылки и золотистое небрежно вытертое пятно. Она обратила на это
его внимание.
- Поставьте все это в счет, - огрызнулся он. - И, ради бога, не мешайте
мне. Если я причиняю вам какой-нибудь убыток, ставьте в счет. - И он снова
принялся делать пометки в лежавшей перед ним тетради...


- Знаете, что я вам скажу? - таинственно начал Фиренсайд. Разговор
происходил вечером того же дня в пивной.
- Ну? - спросил Тедди Хенфри.
- Этот человек, которого укусила моя собака... Ну, так вот: он
чернокожий. По крайней мере, ноги у него черные. Я это заметил, когда
собака порвала ему штаны и перчатку. Можно было ожидать, что сквозь дыры
будет видно розовое тело, правда? Ну, а на самом деле ничего подобного.
Одна только чернота. Верно вам говорю: он так же черен, как моя шляпа.
- Господи помилуй! - воскликнул Хенфри. - Вот тебе на! А ведь нос-то у
него самый что ни на есть розовый.
- Так-то оно так, - сказал Фиренсайд. - Это верно. Только вот что я
тебе скажу, Тедди. Малый этот пегий: где черный, а где белый, пятнами. И
он этого стыдится. Он вроде какой-нибудь помеси, а масти, вместо того
чтобы перемешаться, пошли пятнами. Я и раньше слышал о таких случаях. А у
лошадей это бывает сплошь и рядом - спроси кого хочешь.

4. МИСТЕР КАСС ИНТЕРВЬЮИРУЕТ НЕЗНАКОМЦА

Я так подробно изложил обстоятельства, сопровождавшие приезд незнакомца
в Айпинг, для того, чтобы читателю стало понятно всеобщее любопытство,
вызванное его появлением. Что же касается его пребывания там до
знаменательного дня клубного праздника, то на этом, за исключением двух
странных происшествий, можно, почти не останавливаться. Иногда у него
бывали столкновения с миссис Холл на хозяйственной почве, из которых
постоялец всегда выходил победителем, тотчас же предлагая дополнительную
плату, и так продолжалось до конца апреля, когда у него стали
обнаруживаться первые признаки безденежья.
Холл недолюбливал его и при всяком удобном случае повторял, что надо от
него избавиться, но неприязнь эта выражалась главным образом в том, что
Холл старался по возможности избегать встреч с постояльцем.
- Потерпи до лета, - урезонивала его миссис Холл. - Начнут съезжаться
художники, тогда посмотрим. Он, конечно, нахал, не спорю, но зато
аккуратно платит по счетам, этого у него отнять нельзя, что ни толкуй.
Постоялец в церковь не ходил и не делал никакого различия между
воскресеньем и буднями, даже одевался и то всегда одинаково. Работал он,
по мнению миссис Холл, весьма нерегулярно. В иные дни он спускался в
гостиную с раннего утра и работал подолгу. В другие же вставал поздно,
расхаживал по комнате, целыми часами громко ворчал, курил или дремал в
кресле у камина. Сношений с внешним миром у него не было никаких.
Настроение его по-прежнему оставалось чрезвычайно неровным: по большей
части он вел себя как человек до крайности раздражительный, а несколько
раз у него были припадки бешеной ярости, и он швырял, рвал и ломал все,
что попадалось под руку. Казалось, он постоянно находился в чрезвычайном
возбуждении. Он все чаще разговаривал вполголоса с самим собой, но миссис
Холл ничего не могла понять, хотя усердно подслушивала.
Днем он редко выходил из дому, но в сумерки гулял, закутанный так, что
его нельзя было увидеть - все равно, было ли на дворе холодно или тепло, и
выбирал для прогулок самые уединенные тропинки, затененные деревьями или
огражденные насыпью. Его темные очки и страшное забинтованное лицо под
широкополой шляпой иногда пугали в темноте возвращавшихся домой рабочих; а
Тедди Хенфри однажды, выйдя, пошатываясь, из трактира `Красный камзол` в
половине десятого вечера, чуть не умер со страху, увидев похожую на череп
голову незнакомца (тот гулял со шляпой в руке). Детям, увидевшим его в
сумерках, ночью снились страшные сны. Мальчишки терпеть его не могли, и он
их тоже; трудно сказать, кто кого больше не любил, но, во всяком случае,
неприязнь была взаимная и очень острая.
Нет ничего удивительного, что человек такой поразительной наружности и
такого странного поведения доставлял жителям Айпинга обильную пищу для
разговоров. Относительно его занятий мнения расходились. Миссис Холл в
этом деле была весьма щепетильна. На вопрос, что он делает, она
обыкновенно отвечала с большой торжественностью, что он занимается
`экспериментальными исследованиями`, - эти слова она произносила очень
медленно и осторожно, точно боясь оступиться. Когда же ее спрашивали, что
это означает, она говорила с оттенком некоторого превосходства, что это
известно всякому образованному человеку, и поясняла: `Он делает разные
открытия`. С ее постояльцем произошел несчастный случай, рассказывала она,
руки и лицо его потеряли свой естественный цвет, а так как он человек
весьма чувствительный, то старается не показываться в таком виде на людях.
Но за спиной миссис Холл распространялся упорный слух, что ее постоялец
- преступник, который скрывается от правосудия я старается с помощью
своего удивительного наряда сбить с толку полицию. Впервые эта догадка
зародилась в голове мистера Тедди Хенфри. Впрочем, ни о каком
сколько-нибудь громком преступлении, которое имело бы место за последние
недели, не было известно. Поэтому мистер Гоулд, школьный учитель,
несколько видоизменил эту догадку: по его мнению, постоялец миссис Холл
был анархист, занимающийся изготовлением взрывчатых веществ, и он решил
посвятить свое свободное время слежке за незнакомцем. Слежка заключалась
главным образом в том, что при встречах с незнакомцем мистер Гоулд упорно
глядел на него и расспрашивал о нем людей, которые никогда его не видели.
Тем не менее мистеру Гоулду не удалось ничего узнать.
Было много Сторонников версии, выдвинутой Фиренсайдом, что незнакомец
пегий или что-нибудь в этом роде. Так, например, Сайлас Дэрган не раз
говорил, что если бы незнакомец решился показывать себя на ярмарках, то
нажил бы состояние, и даже ссылался на известный из Библии случай с
человеком, зарывшим свой талант в землю. Другие считали, что незнакомец
страдает тихим помешательством. Этот взгляд имел то преимущество, что
разом объяснял все.
Кроме стойких приверженцев этих основных течений в общественном мнении
Айпинга, были люди колеблющиеся и готовые на уступки.
Жители графства Сассекс мало подвержены суеверию, и первые догадки о
сверхъестественной природе незнакомца появились лишь после апрельских
событий, да и то этому верили одни женщины.
Но каковы бы ни были мнения о незнакомце отдельных жителей Айпинга,
неприязнь к нему была всеобщий и единодушной. Его раздражительность,
которую мог бы понять горожанин, занимающийся умственным трудом, неприятно
поражала уравновешенных сассекских жителей. Яростная жестикуляция,
стремительная походка, ночные прогулки, когда он неожиданно в темноте
выскакивал из-за угла в самых безлюдных местах, бесцеремонное пресечение
всех попыток вовлечь его в беседу, страсть к потемкам, побуждавшая его
запирать двери, спускать шторы, тушить свечи и лампы, - кто мог бы
примириться с этим? Когда незнакомец проходил по улице, встречные
сторонились его, а за его спиной местные шутники, подняв воротники пальто
и низко надвинув шляпы, подражали его нервной походке и загадочному
поведению. В то время пользовалась популярностью песенка
`Человек-призрак`. Мисс Стэтчел спела ее на концерте в школе, - сбор вошел
на покупку ламп для церкви; и после этого, как только на улице появлялся
незнакомец, тотчас же кто-нибудь начинал насвистывать - громко или тихо -
мотив этой песенки. Даже запоздавшие ребятишки, спеша вечером домой,
кричали ему вслед: `Человек-призрак!` - и мчались дальше, замирая от
страха и восторга.
Касс, местный врач, сгорал от любопытства. Забинтованная голова
вызывала в нем чисто профессиональный интерес; слухи же о тысяче и одной
бутылке возбуждали его завистливое почтение. Весь апрель и май он искал
случая заговорить с незнакомцем. Наконец не выдержал и накануне Троицы
решил пойти к нему, воспользовавшись как предлогом подписным листом в
пользу сиделки местной больницы. Он был поражен, узнав, что миссис Холл не
знает имени своего постояльца.
- Он назвал себя, - сказала миссис Холл (это утверждение было лишено
всякого основания), - но я не расслышала.
Ей неловко было сознаться, что постоялец и не думал называть себя.
Касс постучал в дверь гостиной и вошел. Оттуда послышалась невнятная
брань.
- Прошу извинения за то, что вторгаюсь к вам, - проговорил Касс, после
чего дверь закрылась, и дальнейшего разговора миссис Холя уже не слышала.
В течение десяти минут до нее долетал только неясный гул голосов; затем
раздался возглас удивления, шарканье ног, грохот отброшенного стула,
отрывистый смех, быстрые шаги, и на пороге появился Касс, бледный, с
вытаращенными глазами. Оставив дверь открытой и не взглянув на хозяйку, он
прошел по коридору, спустился с крыльца и быстро зашагал по улице. Шляпу
он держал в руке. Миссис Холл зашла за стойку, стараясь заглянуть через
открытую дверь в комнату постояльца. Она услышала негромкий смех, потом
шаги. Со своего места она не могла видеть его лица. Потом дверь гостиной
захлопнулась, и все стихло.
Касс направился прямо к викарию Бантингу.
- Скажите, я сошел с ума? - произнес он отрывисто, едва войдя в
скромный кабинет викария. - Похож я на помешанного?
- Что случилось? - спросил викарий, кладя раковину, заменявшую ему
пресс-папье, на листы своей очередной проповеди.
- Этот субъект, постоялец Холлов...
- Ну?
- Дайте мне выпить чего-нибудь, - сказал Касс и опустился на стул.
Когда Касс несколько успокоился с помощью стакана дешевого хереса -
других напитков у добрейшего викария не бывало, - он стал рассказывать о

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ



Док. 117224
Опублик.: 20.12.01
Число обращений: 0


Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``