Экс-депутат рады рассказал о последствиях блокады Крыма для Украины
ВСТРЕЧА С ХИЧИ Назад
ВСТРЕЧА С ХИЧИ

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Фредерик ПОЛ

ВСТРЕЧА С ХИЧИ


ПРОЛОГ. РАЗГОВОР С МОЕЙ ПОДПРОГРАММОЙ

Я не Гамлет. Я слуга хозяина, по крайней мере назывался бы так, если
бы был человеком. Но я не человек. Я компьютерная программа. Это почетное
состояние, и я совсем не стыжусь его, особенно учитывая, что (как вы
вскоре узнаете) я очень сложная программа, способная не только рассчитать
прогрессию или подготовить сцену, но и процитировать стихи какого-нибудь
забытого поэта двадцатого века.
Сейчас я начинаю готовить сцену. Меня зовут Альберт, и мое
пристрастие - представления. Начну с представления самого себя.
Я друг Робинетта Броадхеда. Ну, это не совсем точно; я не уверен, что
могу считаться другом Робина, хотя очень стараюсь быть его другом. Именно
с этой целью я (именно данное конкретное `я`) был создан. В основном я
простая компьютерная программа, способная собирать и оценивать информацию,
но мне приданы многие черты покойного Альберта Эйнштейна. Поэтому Робин
зовет меня Альбертом. Здесь есть одна неясность. Поскольку вопрос о том,
кто такой Робинетт Броадхед как объект моей дружбы впоследствии тоже
станет спорным, возникает вопрос, кто же такой Робинетт Броадхед в
настоящее время, но это проблема трудная, до решения ее еще далеко, и нам
нужно подходить постепенно.
Я понимаю, что все это весьма затруднительно, и не могу не
чувствовать, что выполняю свою работу недостаточно хорошо, поскольку моя
работа (насколько я это представляю себе) - подготовить сцену для
появления самого Робина. Возможно, этого и не нужно делать: вы и так
знаете, что я собираюсь сказать. Но даже если это так, я не возражаю
против повторения, Мы, машины, терпеливы. Но вы можете пропустить мои
слова и перейти к самому Робину, как предпочел бы поступить, несомненно,
сам Робин.
Представление проведем в форме вопросов и ответов. Я создам
специальную подпрограмму внутри моей программы, и она будет расспрашивать
меня.
В. Кто такой Робинетт Броадхед?
О. Робин Броадхед - это человек, который отправился к астероиду Врата
и, подвергая себя большому риску и травмам, заложил основы огромного
состояние и еще большего комплекса вины.
В. Не создавай головоломок, Альберт, излагай только факты. Что такое
астероид Врата?
О. Это артефакт, оставленный хичи. Примерно полмиллиона лет назад они
оставили что-то типа орбитального летающего гаража, полного действующих
космических кораблей. Корабли могут отнести вас в любое место Галактики,
но вы не можете контролировать их полет (Для дальнейших подробностей - см.
сопроводительные материалы; я помещаю их, чтобы показать вам, на что
способна действительно сложная компьютерная программа).
В. Оставь это, Альберт! Только факты, пожалуйста. Кто такие хичи?
О. Давай кое-что проясним. Если `ты` собираешься задавать `мне`
вопросы - хотя `ты` всего лишь подпрограмма программы `я`, ты должен дать
мне возможность отвечать наилучшим способом. `Фактов` недостаточно.
`Факты` способна производить самая примитивная информационная система. Я
слишком хорош, чтобы тратиться на это: я могу дать фон и окружение.
Например, для того, наилучшим образом объяснить, кто такие хичи, я должен
начать с их первого появления на Земле. Примерно так.
Время - около полумиллиона лет назад, конец плейстоцена. Первым живым
земным существом, которое узнало о появлении хичи, оказалась самка
саблезубого тигра. Она родила двух тигрят, облизала их, зарычала, чтобы
отогнать своего любопытного самца, уснула, проснулась и обнаружила, что
одного детеныша нет. Хищники не...
В. Альберт, пожалуйста. Это рассказ о Робинетте, не о тебе, так что
начинай с него.
О. Я тебе уже сказал и еще раз повторю. А если еще раз прервешь, я
просто выключу тебя, подпрограмма. Будем поступать по-моему, а по-моему
значит так:
Хищники не очень хорошо считают, но тигрица была достаточно умна,
чтобы понять разницу между одним и двумя. К несчастью для детеныша, у
хищников дурной характер. Потеря детеныша разъярила самку, и в приступе
ярости она убила и другого. Интересно отметить, что это был единственный
смертный случай среди крупных млекопитающих в результате первого посещения
хичи Земли.
Десять лет спустя хичи вернулись. Они вернули некоторые взятые ими
образцы, включая самца тигра, повзрослевшего и откормленного, и взяли
новую партию. На этот раз не четвероногих. Хичи научились отличать одних
хищников от других, и на этот раз взяли группу волочащих ноги существ,
ростом в четыре фута, со скошенными назад лбами, мохнатыми лицами,
лишенными подбородков. Это были далекие побочные предки, которых вы, люди,
назовете Аustrаlорithесus аfаrеnsis. Их хичи не вернули. С их точки
зрения, эти земные существа обладали наибольшими возможностями для
появления разума. Таких животных хичи хотели использовать и потому начали
осуществлять программу, которая должна была ускорить эволюцию
австралопитеков к нужной хичи цели.
Разумеется, в своих исследованиях хичи не ограничивались планетой
Земля, но в Солнечной системе не оказалось больше ничего им нужного. Они
искали. Исследовали Марс и Меркурий, пронеслись сквозь облачные атмосферы
газовых гигантов за поясом астероидов, обнаружили Плутон, но даже не
побеспокоились навестить его, пробили туннели в астероиде с
эксцентрической орбитой, превратив его в нечто вроде ангара для своих
космических кораблей, и изрыли всю поверхность Венеры хорошо
изолированными каналами. Они выбрали Венеру вовсе не потому, что
предпочитали ее климат земному. В сущности поверхность Венеры нравилась им
не больше, чем людям: все их сооружения располагались под поверхностью. Но
они сооружали здесь, потому что на Венере не было жизни и они ничему не
могли повредить, а хичи никогда, НИКОГДА не причиняют вреда ничему живому
- за исключением случаев крайней необходимости.
Хичи не ограничивались и земной Солнечной системой. Их корабли летали
по всей Галактике и за ее пределы. В Галактике свыше двухсот миллионов
объектов, больших, чем планета, и они их все нанесли на карты; и множество
меньших также. Корабли хичи навещали не каждый объект. Но ни одного не
миновали их беспилотные корабли или инструментальное изучение спектра, а
некоторые объекты стали тем, что можно назвать только туристскими
аттракционами.
И очень немногие объекты - всего пригоршня - содержали особое
сокровище, которое искали хичи, - жизнь.
Жизнь редка в Галактике. Разумная жизнь, как определяли ее хичи, еще
реже... но она имелась. Земные австралопитеки уже начали использовать
орудия труда и начинали создавать общественные институты. Существовала
многообещающая крылатая раса - люди назвали бы этот район созвездием
Змееносца. А также существа с мягкими телами на огромной планете с высокой
силой тяжести, которая вращается вокруг звезды типа F-9 в созвездии
Эридана; четыре или пять различных типов существ на планетах вокруг
далеких звезд по ту сторону центра Галактики; они скрыты облаками газа и
плотными звездными скоплениями от наблюдения со стороны Земли. Всего
насчитывалось пятнадцать видов на пятнадцати планетах, на тысячи световых
лет удаленных друг от друга; можно было ожидать, что у них разовьется
разум и достаточно скоро они будут способны писать книги и строить машины
(`достаточно скоро`, с точки зрения хичи, это все в пределах одного
миллиона лет).
Больше того. Помимо хичи, существовали еще три технологические
цивилизации и артефакты еще двух, исчезнувших.
Итак, австралопитеки не были уникальны. Но все же представляли
большую ценность. Поэтому тот хичи, который перенес колонию
австралопитеков с сухих равнин их родины в жилище, подготовленное для них
в космосе, пользовался большой известностью из-за этой своей работы.
Работа была трудной и длительной. Этот хичи - потомок трех поколений,
осуществлявших проект в Солнечной системе, исследовавших, составлявших
карты. Он надеялся, что его потомки продолжат эту работу. Но в этом он
ошибался.
В целом хичи находились в Солнечной системе свыше ста лет; а потом
все это кончилось - менее чем за месяц.
Было принято решение уходить - и как можно скорее.
И во всех кроличьих туннелях Венеры, во всех небольших постах на
Дионе и в южной полярной шапке Марса, на всех орбитальных станциях
началась упаковка. Хичи - самые аккуратные домохозяева. Они убрали
девяносто девять процентов своих инструментов, машин, артефактов и всего
того, что поддерживало их жизнь в Солнечной системе, даже мусор. Особенно
мусор. Ничего не было оставлено случайно. И ничего, включая
хичи-эквивалент пустой бутылки коки или гигиенического пакета, не осталось
на поверхности Земли. Хичи вовсе не хотели лишить далеких потомков
австралопитеков знания об их посещении. Они только хотели быть уверены,
что эти потомки вначале выйдут в космос. Большая часть того, что хичи
убрали, им самим оказалась не нужной, и они выбросили это в далекое
межзвездное пространство или на Солнце. Многое увезли далеко - со
специальной целью. И так было сделано не только в Солнечной системе, но
повсюду. Хичи очистили Галактику почти от всех следов своего пребывания.
Ни одна недавно овдовевшая голландка в Пенсильвании, готовясь передать
ферму старшему сыну, не проявляла такой аккуратности.
Они не оставили почти ничего и совсем ничего без особой цели. На
Венере оставили только туннели и фундаменты сооружений, а также тщательно
подобранный набор артефактов; на космических станциях - только минимум
указателей; и еще одно сооружение.
В каждой солнечной системе, где возможно было появление разума, они
оставили один большой и загадочный дар. В земной системе это был астероид
с орбитой под прямым углом к эклиптике, который они использовали как
терминал для своих космических кораблей. Тут и там, в тщательно
подобранных местах других систем, они оставили другие большие сооружения.
И в каждом находилось большое количество функционирующих, почти
неуничтожимых космических кораблей хичи, способных совершать полеты
быстрее скорости света
Клад в Солнечной системе ждал очень долго, больше четырехсот тысяч
лет, а хичи все это время провели в центральной черной дыре.
Австралопитеки на Земле оказались неудачей эволюции, хотя хичи об этом не
узнали; но двоюродные братья австралопитеков стали неандертальцами,
кроманьонцами, а потом, в результате очередной причуды эволюции,
современными людьми. Тем временем крылатые существа развились, выучились,
обнаружили Прометеев дар и убили себя. Тем временем две существовавших
технологических цивилизации встретились друг с другом и
взаимоуничтожились. Тем временем другие многообещавшие виды забрели в
эволюционные тупики; тем временем хичи прятались и боязливо выглядывали
из-за своего барьера Шварцшильда каждые несколько недель своего времени -
каждые несколько тысячелетий быстрого времени снаружи...
Тем временем клады ждали, и люди наконец нашли их.
И вот люди взяли корабли хичи. В них они облетали всю Галактику.
Первые исследователи были испуганными отчаявшимися людьми, которые в
надежде избежать своего жалкого существования рисковали жизнями в слепых
полетах к цели, которая могла сделать их богатыми, но которая гораздо
вероятнее могла их убить.
Я сделал краткий обзор взаимоотношений хичи с человеческой расой до
того момента, когда Робин может начать свой рассказ. Есть ли вопросы,
подпрограмма?
В. З-з-з-з-з-з.
О. Подпрограмма, не будь ослом. Я знаю, что ты не спишь.
В. Я хочу только заметить, что тебе понадобилось очень много времени,
чтобы уйти со сцены, постановщик. И ты рассказал только о прошлом хичи. Но
не рассказал об их настоящем.
О. Я как раз собирался это сделать. Я расскажу об одном хичи,
которого зовут Капитан (вообще-то это не его имя: обычаи наименования у
хичи совсем не те, что у людей, но это поможет распознавать его), который
как раз в то время, когда Робин начинает рассказывать свою историю...
В. Если ты позволишь ему это сделать.
О. Подпрограмма! Молчать! Этот Капитан играет большую роль в рассказе
Робина, потому что со временем их пути драматически скрестятся, но в
момент, о котором я рассказываю, Капитан и не подозревает о существовании
Робина. Он вместе с другими членами экипажа готовится проникнуть из того
места, где скрываются хичи, в более обширную Галактику, дом для всех нас
остальных.
А теперь я сыграл с тобой маленькую шутку. Ты уже - молчать,
подпрограмма! - уже встречалась с Капитаном, потому что он входил в тот
экипаж, что похитил детеныша тигрицы и построил туннели на Венере. Теперь
он намного старше.
Но, конечно, не на полмиллиона лет, потому что хичи прячутся в черной
дыре в центре Галактики.
Послушай, подпрограмма, я не хочу, чтобы ты снова меня прерывала, но
должен упомянуть одно странное обстоятельство. Черная дыра, в которой жили
хичи, стала известна людям задолго до того, как они узнали о хичи. В
сущности в 1932 году это был первый обнаруженный межзвездный
радиоисточник. К концу двадцатого века с помощью интерферометров ее
нанесли на карту как несомненную черную дыру, к тому же очень большую, с
массой в тысячи солнц и диаметром в тридцать световых лет. Тогда же было
установлено, что она расположена в трехстах тысячах световых лет от Земли,
в направлении созвездия Стрельца, что она окружена облаком силикатной пыли
и что она является мощным источником гамма-протонов 511 кэВ. Ко времени
открытия астероида Врата стало известно гораздо больше. Знали все основные
факты, за исключением одного. Не представляли себе, что там полно хичи. И
не подозревали об этом, пока не начали - в сущности, правильно будет
сказать, что начал я, - расшифровывать старые звездные карты хичи.
В. З-з-з-з...
О. Тише, подпрограмма, я тебя понял.
Корабль, в котором находился Капитан, очень напоминал те, что люди
нашли на Вратах. У хичи не было времени усовершенствовать конструкцию
корабля. Именно поэтому Капитану не было полумиллиона лет: время в черной
дыре течет медленно. Главное отличие корабля Капитана от других кораблей -
дополнительное устройство.
На языке хичи это устройство называется нарушитель порядка в линейных
системах. Пилот, говорящий по-английски, назвал бы его ножом для
консервных банок. Именно он позволял кораблю проходить барьер Шварцшильда
вокруг черной дыры. Ничего особенно, просто изогнутый кристалл, торчащий
из черного основания, но когда Капитан подавал к нему энергию, он начинал
сверкать, как груда бриллиантов. Бриллиантовый блеск расширялся, окутывал
корабль, открывал проход, и корабль через него выходил в просторную
вселенную. На это не требовалось много времени. По меркам Капитана, меньше
часа. По часам наружной вселенной - около двух месяцев.
Будучи хичи, Капитан не похож на человека. Больше всего он напоминает
оживший скелет из мультфильма. Но о нем можно думать и как о человеке,
потому что он обладает большинством особенностей человека: любопытством,
изобретательностью, разумом, способностью влюбляться и всеми остальными
качествами, о которых я знаю, но которых никогда не испытывал. Например,
Капитан находился в хорошем настроении, потому что смог включить в состав
экипажа женскую особь, которую рассматривал как перспективного любовного
партнера (Люди тоже так поступают в так называемых деловых поездках). Но
само дело предстояло не очень приятное, если как следует подумать. Но
Капитан об этом не думал. Он беспокоился не больше, чем рядовой человек
беспокоится о том, объявят ли сегодня в полдень войну. Если это случится,
конец всему, но прошло так много времени, а этого не случилось, что...
Главное отличие заключалось в том, что для Капитана это дело не было
объявлением войны; оно связано с тем, почему хичи скрылись в своей черной
дыре. Капитан должен был проверить оставленные хичи артефакты. Клады были
оставлены не случайно. Они составляли часть тщательно разработанного
плана. Их можно даже назвать приманкой.
А что касается чувства вины, которые испытывал Робинетт Броадхед...
В. Мне было интересно, когда ты вернешься к этому. Позволь сделать
предложение. Почему бы не дать самому Робину Броадхеду возможность
высказаться?
О. Отличная мысль! Небо знает, он специалист в этом вопросе. Итак,
действие начинается, процессия движется... представляю вам Робинетта
Броадхеда!


Такую информацию мне предоставлять легче всего.
`...Конфликт из-за острова Доминика, сам по себе ужасный, был
разрешен за семь недель, так как и Гаити, и Доминиканская республика
стремились к миру и хотели восстановить свою разрушенную экономику.
Следующий кризис, который предстояло разрешить Секретариату, внушал
надежду всему миру, но в то же время был связан с самой серьезной угрозой
для всеобщего мира. Я имею в виду, разумеется, открытие так называемого
астероида хичи. Хотя было давно известно, что опередившие нас в
технологическом отношении чужаки посещали Солнечную систему и оставили
некоторые ценные артефакты, открытие небесного тела с десятками
функционирующих космических кораблей было совершенно неожиданным. Корабли
были, конечно, бесценны, и все вышедшие в космос члены ООН предъявили на
них свои права. Не буду рассказывать о напряженных тайных переговорах,
которые привели к созданию пятью державами Корпорации `Врата`, но с ее
созданием перед человечеством открылись новые горизонты`.
Воспоминания Мари-Клементин Бенабуше,
генерального секретаря ООН.

1. СОВСЕМ КАК В СТАРЫЕ ВРЕМЕНА

Прежде чем меня расширили, я почувствовал то, что не испытывал уже
тридцать лет, и потому поступил, как не считал себя уже способным. Начал
грешить в одиночестве. Отправил свою жену Эсси в город совершить поход по
ее предприятиям. Во все коммуникационные системы дома дал команду `Не
беспокоить`. Вызвал свою информационную систему (и друга) Альберта
Эйнштейна и отдал ему приказы, от которых он нахмурился и начал сосать
свою трубку. И вот вскоре все в доме стихло. Альберт неохотно, но послушно
отключился, я удобно лежал на диване в своем кабинете, из соседней комнаты
негромко доносился Моцарт, в воздухе пахло мимозой, свет был приглушен - и
вот вскоре, говорю я, я произнес имя, которое не произносил уже
десятилетия.
- Зигфрид фон Психоаналитик, я бы хотел с тобой поговорить.
На мгновение мне показалось, что он не появится. Но вот в углу
комнаты, возле увлажнителя, возникла туманная дымка, что-то блеснуло, и он
уже сидит.
За тридцать лет он нисколько не изменился. На нем темный плотный
костюм, такого же покроя, как на портретах Зигмунда Фрейда. На пожилом
ничем не примечательном лице не прибавилось ни морщины, глаза все так же
блестят. В одной руке блокнот, в другой - карандаш, как будто ему нужно
делать записи! И он вежливо сказал:
- Доброе утро, Роб. Я вижу, вы отлично выглядите.
- Ты всегда начинаешь с того, что пытаешься вселить в меня
уверенность, - говорю я, и он слегка улыбается.
Зигфрид фон Психоаналитик на самом деле не существует. Это всего лишь
психоаналитическая компьютерная программа. Физического существования у
него нет; то, что я вижу, всего лишь голограмма, а слышу я синтезированную
речь. У него даже имени нет, потому что Зигфридом фон Психоаналитиком его
назвал я несколько десятилетий назад: я не мог тогда разговаривать с
машиной, не имеющей имени.
- Вероятно, - задумчиво сказал он, - вы меня вызвали, потому что вас
что-то тревожит.
- Совершенно верно.
Он с терпеливым любопытством взглянул на меня; в этом он тоже не
изменился. Сегодня у меня много гораздо более совершенных программ - в
сущности, есть одна программа, Альберт Эйнштейн, которая настолько хороша,
что об остальных я и не думаю, - но Зигфрид все-таки тоже хорош. Он всегда
пережидает меня. Знает, что нужно время, чтобы то, что таится в моем
сознании, обрело словесную форму, и потому не торопит меня.
С другой стороны, он не позволяет мне просто мечтать.
- Можете вы сказать, что вас тревожит в данный момент?
- Многое. Разное, - отвечаю я.
- Выберите, - говорит он, и я пожимаю плечами.
- Мир очень беспокоен, Зигфрид. Со всем тем хорошим, что происходит,
почему люди... О, дерьмо! Я опять начинаю, верно?
Он мерцает.
- Что начинаете? - подбадривает меня.
- Говорю о мелочах, а не о главном. О настоящем.
- Неплохо, Робин. Не хотите ли сказать мне, что главное?
Я говорю:
- Хочу. Так хочу, что, мне кажется, сейчас заплачу. А я уже давно
этого не делал.
- Вы очень давно во мне не нуждались, - указывает он, и я киваю.
- Да. Совершенно верно.
Он ждет немного, медленно вертя карандаш в руке, сохраняя выражение
вежливой дружеской заинтересованности, то самое неосуждающее выражение, с
каким я всегда его вспоминал между сеансами, потом говорит:
- То, что на самом деле беспокоит вас, Робин, глубоко скрыто и, по
определению, трудно формулируемо. Вы это знаете. Мы это видели вместе -
много лет назад. Я не удивлен, что вы все эти годы не испытывали во мне
потребности, потому что, очевидно, жизнь ваша складывалась хорошо.
- Да, очень хорошо, - соглашаюсь я. - Наверно, гораздо лучше, чем я
заслуживаю - минутку. Говоря это, я проявляю скрыто чувство вины? Чувство
неадекватности?
Он вздыхает, но продолжает улыбаться.
- Вы знаете, я предпочитаю, чтобы вы не говорили как психоаналитик,
Робин. - Я улыбаюсь ему в ответ. Он ждет некоторое время, потом
продолжает: - Посмотрим на нынешнюю ситуацию объективно. Вы приняли меры,
чтобы нам никто не помешал - или не подслушал? Услышал то, что не
предназначено даже для ближайшего друга? Вы даже приказали Альберту
Эйнштейну, своей информационной программе, не регистрировать этот
разговор, не включать его ни в какой банк данных. То, что вы собираетесь
сказать, должно быть очень личным. Может, вы стыдитесь этого вашего
чувства. Это говорит вам о чем-нибудь, Робин?
Я откашливаюсь.
- Ты это точно подметил, Зигфрид.
- И что же вы хотите сказать? Можете сказать это?
Я бросаюсь, очертя голову:
- Ты чертовски прав, могу! Очень просто! Очевидно! Я чертовски
старею!
Так лучше. Когда трудно сказать, просто скажите. Это одна из тех
вещей, что я узнал в те далекие дни, когда трижды в неделю изливал свою
боль перед Зигфридом, и это всегда действовало. И, сказав, я чувствовал
себя очищенным - ну, не счастливым, проблема все-таки не решена, но клубок
зла вышел из меня. Зигфрид молча кивает. Смотрит на карандаш, который
вертит в руках, ждет, чтобы я продолжил. А я знаю, что худшее позади. Я
знаю это чувство. Хорошо помню по тем прежним бурным сеансам.
Теперь я не тот, что тогда. Тот Робин Броадхед испытывал сильнейшее
чувство вины, потому что оставил любимую женщину умирать. Теперь это
чувство вины давно исчезло - и помог мне в этом Зигфрид. Тот Робин
Броадхед так плохо о себе думал, что не верил, что кто-то может отнестись
к нему хорошо, и у него было мало друзей. Теперь они у меня есть - не
знаю. Десятки! Сотни! (О некоторых из них я собираюсь вам рассказать). Тот
Робин Броадхед не мог принять любовь, а я уже четверть века состою в
прекрасном браке. Так что я совсем другой Робин Броадхед.
Но кое-что никогда не меняется.
- Зигфрид, - говорю я, - я стар. Я скоро умру, и знаешь, что больше
всего меня выводит из себя?
Он поднимает взгляд от карандаша.
- Что, Робин?
- Я недостаточно взрослый, чтобы быть таким старым!
Он поджимает губы.
- Не хотите ли объяснить это, Робин?
- Да, - говорю я, - хочу. - Кстати, дальнейшее совсем легко, потому
что я немало об этом думал, прежде чем вызвать Зигфрида. - Я думаю, это
связано с хичи, - говорю я. - Дай мне закончить, прежде чем скажешь, что я
спятил, ладно? Как ты помнишь, я принадлежу к поколению, открывшему хичи;
мы росли среди разговоров о хичи; у хичи было все, чего не было у людей, и
они знали все, чего не знают люди...
- Хичи не были такими совершенными, Робин.
- Я говорю о том, как казалось нам, детям. Хичи были страшные, мы
пугали друг друга, что они вернутся и возьмут нас. И больше всего - они
нас настолько опередили, что мы не могли с ними соревноваться. Немного
вроде Санта Клауса. Немного как те насильники-извращенцы, которыми нас
пугали матери. Немного как Бог. Ты понимаешь, о чем я говорю, Зигфрид?
Он осторожно отвечает:
- Я могу узнать эти чувства, да. Такое происходило со многими людьми
вашего поколения и позже.
- Верно! И я помню, что ты однажды сказал мне о Фрейде. Ты сказал,
что он говорил: ни один человек не может считать себя подлинно взрослым,
пока жив его отец.
- Ну, в сущности...
Я прерываю его.
- А я отвечал тебе, что это вздор, потому что мой отец был настолько
благоразумен, что умер, когда я был еще маленьким ребенком.
- О, Робин. - Он вздыхает.
- Нет, слушай меня. А какова самая главная фигура отца? Как мы можем
вырасти, если Наш Отец, Который В Центре, все еще там, и мы не можем даже
добраться до него, не говоря уже о том, чтобы ударить старого ублюдка?
Он печально качает головой.
- Отцовские символы. Цитата из Фрейда.
- Нет, я серьезно. Неужели ты не понимаешь?
Он серьезно говорит:
- Да, Робин. Я понимаю, что вы имеете в виду хичи. Это правда. Я
согласен, что это проблема для человеческой расы, и, к несчастью, доктор
Фрейд о такой ситуации никогда не думал. Но мы сейчас говорим не о
человечестве, а о вас. Вы меня вызвали не ради абстрактной дискуссии. Вы
вызвали меня, потому что несчастны, и сами сказали, что виноват неизбежный
процесс старения. Поэтому давайте сосредоточимся на том, что мы можем.
Пожалуйста, не теоретизируйте, просто скажите, что вы чувствуете.
- Ну, я чувствую себя, - сдаюсь я, - чертовски старым. Тебе этого не
понять, потому что ты машина. Ты не знаешь, каково это, когда зрение
подводит, на обратной стороне ладони появляются темные старческие пятна, а
лицо свисает ниже подбородка. Когда нужно сесть, чтобы надеть носки: если
встанешь на одну ногу, то упадешь. Когда всякий раз забываешь дни рождения
и думаешь о болезни Альтсхеймера, а иногда не можешь пописать, когда
хочется. Когда... - Но тут я остановился. Не потому что он прервал меня;
просто он выглядел так, будто готов слушать бесконечно долго, а какой во
всем этом прок? Он подождал немного, чтобы убедиться, что я кончил, потом
терпеливо начал:
- В соответствии с медицинскими записями, ваша простата заменена
восемнадцать месяцев назад, Робин. Неприятности в среднем ухе легко...
- Подожди! - закричал я. - Что ты знаешь о моих медицинских записях,
Зигфрид? Я отдал приказ, чтобы эта информация была закрыта!
- Конечно, Робин. Поверьте, ни одно слово из нашего разговора не
будет доступно ни для одной из остальных ваших программ, вообще ни для
кого, кроме вас. Но, конечно, у меня есть доступ к банкам информации,
включая ваши медицинские записи. Могу я продолжить? Стремечко и наковальню
в вашем ухе легко заменить, и это решит вашу проблему равновесия. Замена
роговицы положит конец начинающейся катаракте. Остальные проблемы чисто
косметические, и, разумеется, не будет никаких трудностей с добыванием
молодых тканей. Остается только болезнь Альтсхеймера, и, откровенно
говоря, Робин, я не вижу у вас никаких ее признаков.
Я пожимаю плечами. Он какое-то время ждет, потом говорит:
- Так что все те проблемы, о которых вы упомянули, а также множество
других, о которых вы умолчали, но которые есть в ваших медицинских
записях, легко могут быть разрешены или уже разрешены. Может быть, вы
неверно сформулировали свой вопрос, Робин. Может быть, проблема не в том,
что вы стареете, а в том, что вы не хотите принять необходимые меры, чтобы
предотвратить это.
- Какого дьявола мне это делать?
Он кивает.
- Действительно, почему, Робин? Можете ответить на этот вопрос?
- Нет, не могу! Если бы мог, зачем бы стал спрашивать тебя?
Он поджимает губы и ждет.
- Может, мне хочется, чтобы все шло естественно.
Он пожимает плечами.
- Послушай, Зигфрид, - начинаю я льстить. - Хорошо. Я признаю то, что
ты сказал. У меня Полная Медицина Плюс, и я могу получить любые органы для
замены; причина того, почему я это не делаю, у меня в голове. Я знаю, как
ты это называешь. Эндогенная депрессия. Но это ничего не объясняет!
- Ах, Робин, - вздыхает он, - опять психоаналитический жаргон. И
плохой жаргон, к тому же. `Эндогенный` означает всего лишь `глубинный,
происходящий изнутри`. Это вовсе не означает, что причины нет.
- Тогда какова же причина?
Он задумчиво говорит:
- Давайте поиграем. Под вашей левой рукой есть пуговица...
Я смотрю: да, на кожаном кресле пуговица.
- Ну, она просто удерживает кожу на месте, - говорю я.
- Несомненно, но в нашей игре эта пуговица будет означать, что как
только вы ее нажмете, вам немедленно делают хирургическую операцию по
трансплантации. Немедленно. Поставьте палец на пуговицу, Робин. Итак. Вы
готовы нажать на нее?
- Нет.
- Понятно. Не скажете ли, почему?
- Потому что я не заслуживаю частей тела других людей! - Я не
собирался говорить это. Даже не знал этого. А когда сказал, мог только
сидеть и слушать эхо своих слов; и Зигфрид тоже некоторое время молчит.
Потом берет свой карандаш и кладет в карман, берет блокнот и кладет в
другой карман, потом наклоняется ко мне.
- Робин, - говорит он, - не думаю, что я могу вам помочь. У вас
чувство вины, от которого я не могу вас избавить.
- Но раньше ты всегда мне помогал! - завываю я.
- Раньше, - терпеливо объясняет он, - вы причиняли себе боль из-за
того, в чем, вероятнее всего, не были виноваты, и во всяком случае это
было в прошлом. На этот раз другое дело. Вы можете прожить, вероятно, еще
пятьдесят лет, заменяя поврежденные органы здоровыми. Но правда, что эти
органы принадлежат кому-то другому, и вы, чтобы жить дольше, в
определенном смысле заставляете других жить меньше. Признание этого,
Робин, не снимет невротическое ощущение вины, это всего лишь признание
моральной правды.
Вот и все, что он говорит мне; и с улыбкой, одновременно доброй и
печально, добавляет:
- До свидания.
Терпеть не могу, когда мои компьютерные программы начинают рассуждать
о морали. Особенно, когда они правы.


Я улыбнулся ей и позволил поцеловать себя. Эсси часто бранится. Она
также любит меня, а это многого стоит. Она высокая. Стройная. У нее
длинные золотистые волосы; когда она в роли профессора или бизнесмена,
убирает их в тугой советский пучок, а, ложась спать, распускает их. И, не
подумав, не откорректировав свои слова, я выпалил:
- Я разговаривал с Зигфридом фон Психоаналитиком.
- А, - сказала Эсси, выпрямляясь. - О.
И, задумавшись, принялась доставать булавки из своего пучка волос.
Прожив с человеком несколько десятилетий, многое о нем узнаешь, и я следил
за ее мыслительным процессом, словно она рассуждала вслух. Конечно, она
забеспокоилась, потому что мне понадобилось говорить с психоаналитиком. Но
в то же время она очень верила в Зигфрида. Эсси всегда считала, что она в
долгу перед Зигфридом, потому что знала: только с помощью Зигфрида
когда-то давно я смог признаться себе, что влюблен в нее. (А также влюблен
в Джель-Клару Мойнлин, что и составляло проблему).
- Не хочешь ли рассказать мне, в чем дело? - вежливо спросила она, и
я ответил:
- Возраст и депрессия, моя дорогая. Ничего серьезного. Только
временное. Как твой день?
Она изучала меня своими всевидящими диагностическими глазами,
распуская длинные светлые волосы. Строила ответ в соответствии со своим
диагнозом.
- Ужасно устала, - сказала она наконец, - и мне нужно выпить. Тебе, я
думаю, тоже.


Мы выпили. В шезлонге нашлось место для нас обоих, и мы смотрели, как
луна садится в направлении Джерси, а Эсси рассказывала мне о своем дне и
не очень допытывалась о моем.
У Эсси своя жизнь, и очень напряженная - удивительно, что она
неизменно находит в ней много места и для меня. Помимо своих предприятий,
она провела утомительный час в исследовательском институте, который мы
основали, чтобы внедрять технологию хичи в наши компьютеры. У хичи,
по-видимому, не было компьютеров, они не рассчитывали курс своих кораблей,
но у них были изящные идеи в пограничных областях. Конечно, это
специальность Эсси, она доктор наук. И когда она говорит о своих
исследовательских программах, я вижу, как она одновременно рассуждает: не
нужно расспрашивать старину Робина, я могу просто справиться у программы
Зигфрида и прослушать весь разговор. Я с любовью сказал:
- Ты не так хитра, как думаешь, - и она смолкла посредине фразы. -
Наш разговор с Зигфридом закрыт.
- Ха. - Самодовольно.
- Никаких `ха`, - сказал я тоже самодовольно, - потому что я заставил
Альберта пообещать. Запись так запрятана, что даже ты не сможешь добыть
ее, не уничтожив всю систему.
- Ха! - повторила она и наклонилась, заглядывая мне в глаза. На этот
раз `ха` звучало громче и выразительнее, и перевести его можно было так:
`Придется поговорить об этом с Альбертом`.
Я посмеиваюсь над Эсси, но я и люблю Эсси. Поэтому я позволил ей уйти
с крючка.
- Я не хочу, чтобы этот запрет нарушался, - сказал я, - ну, из
тщеславия. В разговоре с Зигфридом я был таким нытиком. Но я сам тебе все
расскажу.
Она села, довольная, и слушала мой рассказ. Когда я кончил, она
немного подумала и сказала:
- Поэтому ты испытываешь депрессию? Потому что ничего не ждешь
впереди?
Я кивнул.
- Но, Робин! У тебя, возможно, ограниченное будущее, но Боже! какое
прекрасное настоящее! Галактический путешественник! Один из богатейших
магнатов! Неукротимый сексуальных объект, к тому же обладающий очень
сексуальной женой!
Я улыбнулся и пожал плечами. Задумчивое молчание.
- Вопросы морали, - сказала она наконец, - не лишены разумности. Тебе
делает честь, что ты задумываешься над ними. У меня тоже были сомнения,
как ты помнишь, когда не так давно мне заменяли изношенные органы другими.
- Значит, ты понимаешь!
- Прекрасно понимаю! Я понимаю также, что после принятия решения не
нужно беспокоиться. Депрессия - это глупо. К счастью, - сказала она,
вставая с шезлонга и беря меня за руку, - в нашем распоряжении есть
отличный антидепрессант. Не хочешь ли последовать за мной в спальню?
Конечно, я хотел. И пошел. И почувствовал, как депрессия покидает
меня, потому что я наслаждаюсь, когда нахожусь в постели с
С.Я.Лавровой-Броадхед. И наслаждался бы, даже если бы знал, что до смерти,
вызывавшей эту депрессию, мне осталось меньше трех месяцев.


Снова говорит Альберт Эйнштейн. Мне кажется, лучше пояснить, что
сказал Робин о Джель-Кларе Мойнлин. Она была исследователем с Врат, и он
любил ее. Они вместе с несколькими другими оказались захваченными черной
дырой. Одни из них могли освободиться за счет других. Это удалось сделать
Робину. А Кларе и всем остальным нет. Возможно, это чистая случайность;
может быть, Клара пожертвовала собой и освободила Робина; может, Робин
впал в панику и спасся за счет других; даже сейчас невозможно сказать, что
именно произошло. Но Робин, всегда остро испытывавший чувство вины, долгие
годы представлял себе Клару в этой черной дыре, с остановившимся временем,
все в том же моменте ужаса и отчаяния - и всегда (он думал) винящую его.
Только Зигфрид помог ему избавиться от этого.
Вы можете удивиться, откуда я обо всем этом знаю, поскольку разговоры
с Зигфридом закрыты. Ну, это легко. Я знаю об этом точно так же, как
теперь Робин знает многое о том, чего он никогда не видел.

2. ЧТО ПРОИСХОДИЛО НА ПЛАНЕТЕ ПЕГГИ

Тем временем на планете Пегги мой друг Оди Уолтерс разыскивал
определенный кабак и определенного человека.
Я говорю, что он мой друг, хотя не вспоминал о нем долгие годы.
Некогда он оказал мне услугу. Я этого не забыл. Если бы кто-нибудь сказал
мне: `Эй, Робин, а помните, Оди Уолтерс помог вам получить корабль, когда
он вам был нужен?`, я с негодованием ответил бы: `Дьявольщина, да! Я о
таком никогда не забываю!` Но я, конечно, не думал об этом ежеминутно, и,
кстати, в тот момент понятия не имел, где находится Оди и вообще жив ли
он.
Уолтерса легко запомнить, потому что выглядит он необычно. Невысокий
и некрасивый. Лицо в нижней части шире, чем в верхней, и потому он слегка
напоминает дружески расположенную лягушку. Он женат на красивой и
неудовлетворенной женщине вдвое моложе его самого. Ей было девятнадцать
лет; звали ее Долли. Если бы Оди спросил у меня совета, я бы ответил ему,
что май и декабрь уживаются не очень хорошо - разумеется, если только, как
в моем случае, декабрь не обладает необыкновенным богатством. Но Оди очень
хотел, чтобы у него получилось, потому что очень любил Долли, и потому
трудился ради нее, как раб. Оди Уолтерс был пилотом. На кораблях любого
типа. Он пилотировал воздушные корабли на Венере. Когда большой земной
транспорт (который постоянно напоминал ему обо мне, потому что мне
принадлежала значительная часть его стоимости и я назвал его в честь своей
жены) оказывался на орбите вокруг Пегги, Оди приводил шаттлы, которые
нагружались на корабле и разгружались на поверхности; а между приходами
транспорта нанимался пилотировать любой корабль и выполнял любые задания,
какие требовались в этом чартере. Подобно всем остальным на планете Пегги,
он явился за 4х10 в десятой степени километров от места, где родился,
чтобы заработать на жизнь, и иногда это ему удавалось, а иногда не очень.
Поэтому когда закончился один чартер и Аджангба сказал Оди, что есть
другой, Уолтерс ухватился за него. Даже если это означало обыскать все
притоны порта Хеграмет, чтобы отыскать нанимателей. А это не так легко.
Для `города`, насчитывающего четыре тысячи жителей, Хеграмет перенасыщен
барами. Их десятки, и в самых вероятных - кафе отеля, паб аэропорта,
большое казино с единственным в Хеграмете ночным представлением - арабов,
которые должны его нанять, не оказалось. Долли в казино, где она могла бы
выступать со своими куклами, не было, не было ее и дома, во всяком случае
на телефон она не отвечала. Полчаса спустя Уолтерс по-прежнему бродил по
плохо освещенным улицам в поисках своих арабов. Теперь он вышел за пределы
более богатой западной части города. Нашел он арабов в кабаке на самом
краю города, и они спорили.


Все сооружения порта Хеграмет временные. Это неизбежное следствие
того обстоятельства, что Пегги - планета-колония. Каждый месяц, когда с
Земли являлся новый транспорт с иммигрантами, население разбухало, как
шар, в который накачали водород. Но в течение следующих нескольких недель
оно постепенно сокращалось, колонисты перемещались на плантации, на

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ



Док. 117043
Опублик.: 20.12.01
Число обращений: 1


Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``