Экс-депутат рады рассказал о последствиях блокады Крыма для Украины
ВСТРЕЧА С МЕДУЗОЙ Назад
ВСТРЕЧА С МЕДУЗОЙ

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Артур КЛАРК
ВСТРЕЧА С МЕДУЗОЙ


Перевод с английского Л.Жданова


Глава 1

С умеренной скоростью, триста километров в час, `Куин Элизабет IV` плыла
по воздуху в пяти километрах над Большим Каньоном, когда Говард Фолкен
заметил приближающуюся справа платформу телевидения. Он ожидал этой встречи
- для всех остальных эта высота была сейчас закрыта, - однако соседство
другого летательного аппарата не очень его радовало. Как ни дорого внимание
общественности, а простор в небе еще дороже. Что ни говори, ему первому из
людей доверено вести корабль длиной в полкилометра...
До сих пор первый испытательный полет проходил гладко. Нелепо, но факт:
единственное затруднение было связано с древним авианосцем, который одолжили
в морском музее Сан-Диего. Из четырех реакторов авианосца действовал только
один, и наибольшая скорость старой калоши составляла всего тридцать узлов. К
счастью, скорость ветра на уровне моря не достигала и половины этой цифры, и
добиться штиля на взлетной палубе оказалось не так уж трудно. Правда, сразу
после того, как были отданы швартовы, экипаж пережил несколько тревожных
секунд из-за порывов ветра, но огромный дирижабль благополучно вознесся в
небо, словно на невидимом лифте. Если все будет хорошо, `Куин Элизабет IV`
только через неделю вернется на авианосец.
Все было в полном порядке, испытательные приборы давали нормальные
показания. Капитан Фолкен решил подняться наверх и последить за стыковкой.
Передав командование помощнику, он вышел в прозрачный туннель, который
пронизывал весь корабль. И, как всегда, дух захватило при виде самого
большого объема, какой человек когда-либо замыкал в одну оболочку. Десять
наполненных газом шаровидных мешков, каждый тридцати метров в поперечнике,
вытянулись в ряд исполинскими мыльными пузырями. Прочный пластик был
настолько прозрачным, что Фолкен отчетливо видел руль высоты на другом конце
корабля, за добрых полкилометра. Кругом простирался трехмерный лабиринт
каркаса: длинные балки от носа до кормы и пятнадцать кольцевых шпангоутов,
ребра небесного гиганта (их диаметр к концам убывал, придавая силуэту
корабля изящество и обтекаемость). На малой скорости звуков было немного,
только мягко шелестел ветер вдоль оболочки да иногда от меняющейся нагрузки
поскрипывал металл. Бестеневой свет укрепленных высоко над головой Фолкена
ламп придавал окружающему странное сходство с подводным миром, и вид
прозрачных мешков с газом только усиливал это впечатление. Однажды на
мелководье над тропическим рифом ему встретилась целая эскадрилья больших,
но совсем безопасных, безотчетно плывущих куда-то медуз. Пластиковые мешки,
в которых таилась подъемная сила `Куин Элизабет`, нередко напоминали ему
этих пульсирующих медуз, особенно когда менялось давление и они морщились,
переливаясь бликами отраженного света.
Фолкен подошел к лифту в носовой части, между первым и вторым газовыми
отсеками. Поднимаясь на прогулочную палубу, он заметил, что слишком уж
жарко, и продиктовал об этом несколько слов в карманный самописец. Около
четверти подъемной силы `Куин Элизабет` обеспечивалось за счет
неограниченного количества отработанного тепла реакторов. В этом полете
загрузка была небольшая, поэтому только шесть из десяти газовых мешков
содержали гелий, в остальных был воздух. А ведь двести тонн воды взято для
балласта. Все же высокие температуры для подогрева отсеков затрудняли
охлаждение переходов. Тут явно есть над чем еще поразмыслить... Выйдя на
прогулочную палубу под ослепительные лучи солнца, проникающие через
плексигласовую крышу, Фолкен ощутил приятное дуновение более прохладного
воздуха. Пять или шесть рабочих, которым помогали столько же симпов, как
называли супершимпанзе, торопливо заканчивали настилать танцевальную
площадку, другие монтировали электропроводку, закрепляли кресла. Глядя на
эту упорядоченную суету, Фолкен подумал, что вряд ли все приготовления будут
завершены за месяц, оставшийся до первого регулярного рейса. Впрочем, это,
слава богу, не его забота. Капитан не отвечает за программу круиза.
Рабочие приветствовали его жестами, симпы скалили зубы в улыбке.
Фолкен проследовал мимо них в полностью оборудованный `Небесный салон`.
Это был его любимый уголок на корабле. Когда начнется эксплуатация, здесь
уже не уединишься... А пока можно позволить себе отключиться на несколько
минут.
Он вызвал мостик, убедился, что по-прежнему все в порядке, и удобно
расположился во вращающемся кресле. Внизу, лаская глаз плавным изгибом,
серебрилась оболочка корабля. Сидя в верхней точке дирижабля, Фолкен
обозревал громаду самого большого транспортного средства, какое когда-либо
создавалось руками людей. Насытившись этим зрелищем, он перевел взгляд вдаль
- до самого горизонта простирался фантастический дикий ландшафт, изваянный
за полмиллиарда лет рекой Колорадо. Если не считать платформу телевидения
(она сейчас опустилась пониже и снимала среднюю часть корабля), дирижабль
был один в небе, до самого горизонта - голубая пустота. Во времена его деда,
подумал Фолкен, голубизна была бы расписана дорожками конденсационных следов
и запятнана дымом. Теперь - ни того, ни другого; загрязнение воздуха исчезло
вместе с примитивной технологией, а дальние перевозки вынесли за пределы
стратосферы, с Земли не видно и не слышно. В нижней атмосфере опять парили
только птицы и облака. Впрочем, теперь к ним прибавилась `Куин Элизабет
IV`...
Верно говорили в начале двадцатого века пионеры воздухоплавания: только
так и надо путешествовать - в тишине, со всеми удобствами, дыша окружающим
воздухом, а не замыкаясь от него в скорлупу, и достаточно близко к Земле,
чтобы любоваться переменчивыми красотами суши и моря. На дозвуковых
реактивных самолетах 1980-х годов, где пассажиры сидели по десять в ряд, о
таких удобствах, о таком просторе можно было только мечтать.
Конечно, `Куин` никогда себя не окупит, и, даже если появятся, как
задумано, другие корабли того же типа, лишь малая часть миллиардного
населения Земли сможет насладиться этим беззвучным парением в небе, но
обеспеченное, процветающее всемирное общество вполне могло позволить себе
такие причуды, более того, оно нуждалось в новых зрелищах и впечатлениях. На
свете найдется не меньше миллиона людей с достаточно высоким доходом, так
что `Куин` не останется без пассажиров.
Тихо пискнул карманный коммуникатор. С мостика вызывал второй пилот.
- Капитан, разрешите стыковку? Все данные по испытанию получены, а
телевизионщики наседают.
Фолкен посмотрел на платформу, которая парила на одном с ним уровне
примерно в полутораста метрах.
- Давайте, - сказал он. - Действуйте, как договорились. Я послежу отсюда.
Обходя хлопочущих рабочих, он направился в конец прогулочной палубы,
чтобы лучше видеть среднюю часть корабля. На ходу ощутил ступнями, как
меняется вибрация, и, когда миновал салон, корабль остановился. Пользуясь
своим универсальным ключом, Фолкен вышел на маленькую наружную площадку,
рассчитанную на пять-шесть человек. Лишь низкие поручни отделяли здесь
человека от обширной выпуклости оболочки - и от Земли далеко внизу.
Волнующее место. И вполне безопасное, даже на полном ходу, потому что
площадку надежно заслонял огромный задний обтекатель прогулочной палубы. Тем
не менее пассажирам сюда доступа не будет - очень уж вид головокружительный.
Крышки переднего грузового люка открылись, будто двери огромной западни,
и телевизионная платформа парила над ними, готовясь спуститься. В будущем
этим путем на корабль попадут тысячи пассажиров и тонны груза. Лишь изредка
`Куин` будет снижаться до уровня моря и швартоваться к своей плавучей базе.
Неожиданный порыв бокового ветра хлестнул по лицу Фолкена, и он крепче
ухватился за поручень. Большой Каньон славится воздушными вихрями, но на
этой высоте они не очень опасны. И Фолкен без особой тревоги следил за
снижающейся платформой, которую теперь отделяло от корабля около полусотни
метров. Управляющий ею на расстоянии искусный оператор уже раз десять
выполнял этот нехитрый маневр - какие тут могут быть затруднения! Но что-то
сегодня у него реакция замедленная... Ветер отнес платформу чуть ли не к
самому краю люка. Мог бы и раньше притормозить... Отказала система
управления? Вряд ли. Каждое звено многократно резервировано, системы
дублированы, страховка полная. Аварий почти не бывает. Опять понесло, теперь
влево... Уж не пьян ли оператор? Немыслимо, конечно, и все же Фолкен задал
себе такой вопрос. Потом взялся за микрофон.
Снова хлестнул по лицу внезапный порыв ветра. Но Фолкен его почти не
ощутил, он с ужасом смотрел на телевизионную платформу. Оператор изо всех
сил старался овладеть управлением, выровнять платформу реактивными струями,
но только усугубил положение. Платформа качалась все сильнее. Двадцать
градусов... сорок... шестьдесят... девяносто...
- Включи автоматику, болван! - в отчаянии прокричал Фолкен в микрофон. -
Ручное управление не действует!
Платформа опрокинулась вверх дном. Теперь реактивные струи, вместо того
чтобы поддерживать, толкали ее вниз, словно вдруг переметнулись на сторону
сил тяготения, которым до сих пор противоборствовали. Фолкен не слышал
удара, только ощутил его. Он был уже на прогулочной палубе - спешил к лифту,
чтобы спуститься на мостик. Рабочие тревожно кричали ему вдогонку,
допытываясь, что случилось. Пройдет не один месяц, прежде чем он узнает
ответ...
У самого лифта он передумал. Вдруг будет перебой с электроэнергией? Лучше
не рисковать, пусть даже он потеряет несколько важных минут. И Фолкен
побежал вниз по обвивающей лифтовую шахту спиральной лестнице. На полпути он
остановился, чтобы определить степень повреждения. Проклятая платформа
прошла насквозь через корабль и пропорола два газовых мешка. Они все еще
опадали огромными прозрачными полотнищами. Уменьшение подъемной силы не
пугало Фолкена - восемь отсеков целы, значит, достаточно сбросить балласт.
Гораздо хуже, если не устоят металлические конструкции. Могучий остов уже
протестующе кряхтел от чрезмерной нагрузки... Мало сохранить подъемную силу:
если она неравномерно распределена, корабль сломает себе хребет.
Не успел Фолкен шагнуть на следующую ступеньку, как вверху показался
визжащий от страха шимпанзе. С невообразимой скоростью он спускался,
перехватываясь руками, по решетке лифтовой шахты. Перепуганный насмерть
бедняга сорвал с себя фирменный комбинезон - может быть, в этом выразилось
подсознательное стремление обрести былую свободу обезьяньего племени.
Спускаясь бегом по лестнице, Фолкен с беспокойством следил, как животное
настигает его. Обезумевший симп достаточно силен и опасен, особенно если
страх заглушит внушенные навыки. Догнав Фолкена, обезьяна что-то
затараторила, но в беспорядочном нагромождении слов он с трудом разобрал то
и дело повторяемое жалобное `шеф`. Даже теперь ждет указания от человека...
Как не посочувствовать животному, которое по вине людей ни за что ни про что
топало в непостижимую для него беду. Шимпанзе остановился вровень с
Фолкеном, на другой стороне шахты. Широкие отверстия решетки позволяли легко
преодолеть это препятствие, было бы желание. Меньше полуметра разделяли два
лица, и Фолкен глядел прямо в расширенные от ужаса глаза. Никогда еще ему не
приходилось видеть симпа так близко. И созерцая в упор его черты, Фолкен
поймал себя на знакомом каждому, кто таким вот образом смотрелся в зеркало
времени, странном чувстве, сочетающем родственное узнавание и неловкость.
Похоже было, что соседство человека помогло симпу успокоиться. Фолкен
показал вверх, в сторону прогулочной палубы, и раздельно произнес:
- Шеф... шеф... иди!
И с облегчением увидел, что шимпанзе его понял. Изобразив подобие улыбки,
животное ринулось вверх тем же путем, каким спускалось. Ничего лучшего
Фолкен не мог посоветовать. Если сейчас на `Куин` и есть безопасное место,
так это наверху. Но капитану надо быть внизу. До капитанского мостика
оставалось несколько шагов, когда заскрежетал ломающийся металл и корабль
резко клюнул носом. Лампы погасли, но Фолкен достаточно хорошо различал
окружающее благодаря столбу солнечного света, который ворвался в распахнутый
люк и огромную прореху в оболочке. Много лет назад, стоя в нефе
величественного собора, он смотрел, как пронизывающий цветные стекла свет
красочными бликами ложится на старые каменные плиты. Бьющий через рваное
отверстие далеко вверху сноп ослепительных лучей напомнил ему те минуты. Как
будто он в падающем с неба металлическом соборе...
Вбежав на мостик, откуда наконец-то можно было выглянуть наружу, Фолкен с
ужасом увидел, что Земля совсем близко. Какая-нибудь тысяча метров отделяла
дирижабль от изумительных - и смертоносных - каменных шпилей и от красных
илистых струй, которые упорно продолжали вгрызаться в прошлое. И ни одного
ровного клочка, где мог бы лечь во всю длину корабль такой величины, как
`Куин`.
Он взглянул на приборную доску. Весь балласт сброшен. Но и скорость
падения снизилась до нескольких метров в секунду. Еще можно побороться.
Фолкен молча занял место пилота и взял управление на себя - насколько
корабль вообще поддавался еще управлению. Говорить было ни о чем, приборы
сказали ему все, что нужно. Где-то за его спиной начальник связи докладывал
по радио о происходящем. Конечно, все информационные каналы Земли уже
начеку... Фолкен представлял себе отчаяние режиссеров телевизионных станций.
В разгаре одно из самых эффектных в истории кораблекрушений - и ни одной
камеры на месте, чтобы запечатлеть его! Последние минуты `Куин` не будут
наполнять содроганием и ужасом души миллионов зрителей, как это было с
`Гинденбургом` полтора столетия назад. До Земли оставалось всего около
пятисот метров, и она продолжала медленно надвигаться. Хотя в распоряжении
Фолкена была полная мощь движителей, он до сих пор не решался их
использовать, боясь, что развалится поврежденный остов. Однако выбора не
было. Ветер нес `Куин` к развилке, где реку рассекала надвое высокая скала,
похожая на форштевень некоего древнего, окаменевшего корабля. Если курс
останется прежним, `Куин` оседлает треугольную площадку и на треть своей
длины повиснет над пустотой. И переломится, как гнилая палка.
Фолкен включил боковые стройные рули и сквозь металлический скрежет и
шипение уходящего газа услышал далекий знакомый свист. Корабль помешкал,
потом начал поворачиваться влево. Металл скрежетал почти непрерывно, и
скорость падения зловеще возрастала. Контрольные приборы сообщали, что
лопнул газовый мешок номер пять...
До Земли оставались считанные метры, а Фолкен все еще не мог решить,
будет ли толк от его маневра. Он перевел вектор тяги на вертикаль, чтобы
предельно увеличить подъемную силу и ослабить удар. Столкновение с Землей
растянулось на целую вечность. Оно было не таким уж сильным, но достаточно
долгим и сокрушительным. Будто рушилась вся вселенная. Звук ломаемого
металла приближался, словно некий могучий зверь вгрызался в остов
погибающего корабля.
А потом пол и потолок зажали Фолкена в тисках.

Глава 2

- Почему тебе так хочется лететь на Юпитер?
- Как сказал Шпрингер, когда отправился на Плутон: потому что он
существует.
- Ясно. А теперь выкладывай настоящую причину.
Говард Фолкен улыбнулся, хотя лишь тот, кто близко знал его, назвал бы
улыбкой эту напряженную гримаску. Вебстер знал его близко. Больше двадцати
лет они работали вместе, разделяя успех и катастрофы, в том числе самую
грандиозную.
- Что же, штамп Шпрингера остается в силе. Мы высаживались на всех
планетах земного типа, но на газовых гигантах не бывали. Можно сказать, что
они - единственный стоящий орешек солнечной системы, который мы еще не
разгрызли.
- Дорогостоящий орешек. Ты не прикидывал расходы?
- Попытался, вот мои выкладки. Но учти, это ведь не одноразовое
мероприятие. Речь идет о системе, которую можно использовать многократно,
если она себя оправдает. И с ней не только Юпитер - все гиганты станут
доступными.
Вебстер посмотрел на цифры и присвистнул.
- Почему бы не начать с какой-нибудь планеты полегче, скажем с Урана?
Сила тяготения - половина юпитеровой, и вторая космическая скорость
наполовину меньше. Да и погода там потише, если можно так выразиться.
Вебстер явно подготовился к разговору. На то он и руководитель
перспективного планирования.
- Не так уж много на этом выиграешь, если учесть, что путь побольше и с
материально-техническим обеспечением посложнее. На Юпитере нам Ганимед
поможет. А за Сатурном придется создавать новую обеспечивающую базу.
Логично, отметил про себя Вебстер. И все-таки не это основная причина.
Юпитер - властелин солнечной системы, а Фолкену, конечно, подавай самый
крепкий орешек...
- Кроме того, - продолжал Фолкен, - Юпитер основательно морочит голову
ученым. Больше ста лет как открыты его радиобури, а мы все не знаем, что их
вызывает. И Большое Красное Пятно по-прежнему остается загадкой. Поэтому я
рассчитываю еще и на средства Комитета астронавтики. Тебе известно, сколько
зондов запущено в атмосферу Юпитера?
- Сотни две, должно быть.
- Триста двадцать шесть за последние полсотни лет. И каждый четвертый -
впустую. Слов нет, собрана куча данных, но что это для такой планеты...
Ты представляешь себе, насколько она велика?
- В десять с лишним раз больше Земли.
- Разумеется, но что это означает?
Фолкен показал на большой глобус в углу кабинета.
- Погляди на Индию - много места она занимает? Так вот, если поверхность
земного шара распластать на поверхности Юпитера, соотношение будет примерно
то же.
Они помолчали, Вебстер размышлял над уравнением: Юпитер относится к
Земле, как Земля к Индии. Удачный пример, и, конечно, Фолкен не случайно его
выбрал.
Неужели десять лет прошло? Да, не меньше... Авария произошла семь лет
назад (эта дата врезалась в его память), а подготовительные испытания
начались за три года до первого и последнего полета `Куин Элизабет`. Десять
лет назад капитан - нет, тогда лейтенант - Фолкен пригласил его, так
сказать, на репетицию, в трехдневный полет над равнинами северной Индии, с
видом на далекие Гималаи.
- Совершенно безопасно, - заверил он. - Отдохнешь от бумаг и представишь
себе, о чем идет речь.
Вебстер не был разочарован. Если не считать первого посещения Луны, полет
этот был самым ярким впечатлением в его жизни. Хотя, как и говорил Фолкен,
обошлось без опасностей и даже без особых приключений. Они взлетели в
Сринагаре на рассвете. Огромный серебристый шар озарили первые лучи солнца.
Поднимались в полной тишине, никакого рева газовых горелок, на которых
зиждилась подъемная сила старинных `монгольфьеров`. Все необходимое тепло
давал небольшой, весом около ста килограммов, импульсный реактор,
подвешенный в горловине шара. Пока они набирали высоту, лазерная искра
десять раз в секунду сжигала малую толику тяжелого водорода. В
горизонтальном полете было достаточно нескольких импульсов в минуту, чтобы
возмещать расход тепла в огромном газовом мешке. Даже в полутора километрах
над Землей они слышали лай собак, людские голоса, звон колокольчиков. Все
шире расстилался под ними залитый солнцем край ландшафта. Через два часа шар
уравновесился на высоте пяти тысяч метров; здесь им то и дело приходилось
пользоваться кислородной маской. Можно было с легким сердцем любоваться
пейзажами: автоматика выполняла за них всю работу, в частности собирала
данные для тех, кто проектировал тогда еще безымянный небесный лайнер.
День выдался отменный. До начала юго-западного муссона оставался целый
месяц, в небе - ни облачка. Время будто остановилось, и только радиосводка
погоды каждый час вторгалась в их грезы. Кругом, до горизонта и дальше,
простирался древний, дышащий историей ландшафт, лоскутное одеяло из селений,
полей, храмов, озер, оросительных каналов... Усилием воли Вебстер развеял
чары воспоминаний. Тот полет десять лет назад сделал его приверженцем
аппаратов легче воздуха. И помог ему осознать, как огромна Индия, даже в
мире, который можно облететь за девяносто минут. А Юпитер, повторил он про
себя, относится к Земле, как Земля относится к Индии...
- Допустим, ты прав, - сказал он вслух, - и допустим, найдутся средства.
Остается еще вопрос: почему ты думаешь, что справишься с задачей лучше, чем
те - сколько ты говорил? - триста двадцать шесть автоматических станций,
которые туда посылали?
- Я превосхожу автоматы и как наблюдатель, и как пилот. Особенно как
пилот. Не забудь, у меня больше опыта с аппаратами легче воздуха, чем у
кого-либо еще на свете.
- Ты можешь в полной безопасности управлять полетом из центра на
Ганимеде.
- Но ведь в том-то и дело, что это уже было! Ты забыл, что погубило
`Куин`?
Вебстер отлично знал причину, однако ответил:
- Запаздывание. Запаздывание! Этот болван оператор думал, что работает
через местный передатчик, а его случайно подключили к спутнику. Не его вина,
конечно, но должен был заметить! И пока сигнал проходил в оба конца,
запаздывал на полсекунды. Но и то обошлось бы при спокойной атмосфере. Все
испортила турбулентность над Большим Каньоном. Платформа накренилась,
оператор дал команду на выравнивание, а она уже успела качнуться в другую
сторону. Ты пробовал когда-нибудь вести по ухабам машину, которая слушается
руля с опозданием на полсекунды?
- Не пробовал и не собираюсь. Но могу себе представить...
- Так вот, от Ганимеда до Юпитера миллион километров. Суммарное
запаздывание сигнала составит шесть секунд. Нет, оператор должен находиться
на месте, чтобы вовремя принимать срочные меры. Вот я сейчас покажу тебе
одну штуку... Можно взять?
- Конечно, бери.
Фолкен взял с письменного стола открытку. На Земле они почти перевелись,
но эта изображала объемный марсианский ландшафт и была обклеена редкими,
дорогими марками. Он держал ее вертикально.
- Старый трюк, но годится как иллюстрация. Пропусти открытку между
большим и указательным пальцами, но не касайся ее... Вот так. Вебстер
протянул руку и поднес пальцы вплотную к открытке.
- Теперь лови.
Фолкен выждал несколько секунд и вдруг выпустил открытку. Пальцы Вебстера
схватили пустоту.
- Давай повторим, чтобы ты убедился, что нет никакого подвоха.
Видишь?
Снова открытка проскользнула между пальцами Вебстера.
- А теперь испытай меня.
Взяв открытку, Вебстер тоже выпустил ее внезапно. Фолкен мгновенно
схватил ее, реакция была настолько быстрой, что Вебстеру даже почудился
щелчок.
- Когда хирурги меня собирали, - бесстрастно заметил Фолкен, - они внесли
кое-какие усовершенствования. И это только одно из них. Хотелось бы найти им
применение. Юпитер очень подходит для этого. Несколько долгих секунд Вебстер
смотрел на открытку, впитывая взглядом неправдоподобные краски на склонах
Троепутья Харона. Потом произнес:
- Понятно. Сколько времени уйдет на подготовку?
- С твоей помощью да при поддержке Комитета и разных научных фондов,
которые мы сможем привлечь, - ну, года три. Еще год на испытания, ведь
придется запустить по меньшей мере две опытные модели. В целом, если все
будет гладко, - пять лет.
- Примерно так я и думал. Что ж, желаю тебе успеха, ты его заслужил.
Но в одном я тебе не союзник.
- Это в чем же?
- Когда в следующий раз полетишь на воздушном шаре, не зови меня в
пассажиры.

Глава 3

Чтобы упасть с Юпитера Пять на планету Юпитер, достаточно трех с
половиной часов. Мало кто сумел бы уснуть в таком волнующем путешествии.
Говард Фолкен вообще считал потребность в сне слабостью, а если все же
ненадолго засыпал, его преследовали кошмары, с которыми время до сих пор не
совладало. Но в ближайшие три дня не приходилось рассчитывать на отдых -
значит, надо использовать долгое падение, эти сто с лишним тысяч километров
до океана облаков.
Как только `Кон-Тики` вышел на переходную орбиту и бортовая ЭВМ сообщила,
что все в порядке, Фолкен приготовился ко сну, который для него мог
оказаться последним. Как раз в это время Юпитер очень кстати заслонил
сияющее Солнце - `Кон-Тики` нырнул в тень от огромной планеты. Несколько
минут корабль окутывали какие-то необычные золотистые сумерки, потом
четверть неба превратилась в сплошной черный провал, окруженный морем звезд.
Сколько ни углубляйся в дали солнечной системы, звезды не меняются; те же
созвездия сейчас видны на Земле, за миллионы километров от Юпитера. Нового
здесь только маленькие бледные серпы Каллисто и Ганимеда. Конечно, где-то в
небе находилось еще с десяток юпитерианских лун, но они были слишком малы и
слишком удалены, чтобы различить их невооруженным глазом.
- Выключаюсь на два часа, - передал Фолкен на корабль-носитель, который
висел в полутора тысячах километрах над пустынными скалами Юпитера Пять,
заслоненный им от планетной радиации.
От этой крохотной луны хоть та польза, что она, словно космический
бульдозер, сгребает почти все заряженные частицы, из-за которых человеку
вредно задерживаться вблизи Юпитера. Под ее прикрытием можно спокойно
останавливать корабль, не опасаясь незримой смертоносной мороси. Фолкен
включил индуктор сна, и ласковые электрические импульсы быстро убаюкали его
мозг. Пока `Кон-Тики` падал на Юпитер, с каждой секундой ускоряя ход в
чудовищном поле тяготения, он спал без сновидений. Сны придут в момент
пробуждения - придут земные кошмары... Правда, само крушение не снилось ему
ни разу, хотя во сне он часто оказывался лицом к лицу с испуганным
супершимпанзе на спиральной лестнице между опадающими газовыми мешками. Ни
один из симпов не выжил. Те, кто не погиб сразу, получили настолько тяжелые
ранения, что их подвергли безболезненной эвтаназии. Иногда Фолкен спрашивал
себя, почему ему снится лишь это обреченное существо, с которым он впервые
встретился за несколько минут до его смерти, а не друзья и коллеги, погибшие
на `Куин`. Больше всего боялся Фолкен снов, которые возвращали его к той
минуте, когда он пришел в себя. Физической боли почти не было, поначалу он
вообще ничего не чувствовал. Только мрак да тишина кругом, ему даже
казалось, что он не дышит. И самое странное - потерялись конечности. Он не
мог пошевельнуть руками и ногами, потому что не знал, где они. Первой
отступила тишина. Через несколько часов - или дней - он уловил какой-то
слабый пульсирующий звук. В конце концов, после долгого раздумья заключил,
что это бьется его собственное сердце. Первая в ряду многих ошибка...
Дальше - слабые уколы, вспышки света, неуловимые прикосновения к
по-прежнему бездействующим конечностям. Один за другим оживали органы
чувств. И с ними ожила боль. Ему пришлось учить все заново, пришлось
повторить раннее детство. Память не пострадала, и Фолкен понимал все, что
ему говорили, но несколько месяцев мог только мигать в ответ. Он помнил
счастливые минуты, когда сумел вымолвить свое первое слово, перевернуть
страницу книги - и когда наконец сам начал перемещаться по комнате. Немалое
достижение, и готовился он к этому почти два года... Сотни раз Фолкен
завидовал погибшему супершимпанзе, но ведь у него не было выбора, врачи
решили все за него. И вот теперь, двадцать лет спустя, он там, где до него
не бывал ни один человек, летит со скоростью, какой еще никто не выдерживал.
`Кон-Тики` уже выходил из тени, и юпитерианский рассвет перекрыл небо
перед ним исполинской дугой, когда настойчивый голос зуммера вырвал Фолкена
из объятий сна. Непременные кошмары (он как раз хотел вызвать медицинскую
сестру, но не было сил даже нажать кнопку) быстро отступили. Величайшее - и,
возможно, последнее - приключение в жизни ожидало его. Фолкен вызвал Центр
управления - он должен был вот-вот скрыться за изгибом Юпитера - и доложил,
что все идет нормально. Их разделяло почти сто тысяч километров, и скорость
`Кон-Тики` уже перевалила за пятьдесят километров в секунду - это величина!
Через полчаса он начнет входить в атмосферу, и это будет самый тяжелый
маневр такого рода во всей солнечной системе. Правда, десятки зонтов
благополучно прошли через огненное чистилище, но ведь то были особо прочные,
компактно размещенные приборы, способные выдержать не одну сотню `g`.
Максимальные нагрузки на `Кон-Тики`, пока он не уравновесится в верхних
слоях атмосферы Юпитера, составят тридцать `g`, средние - больше десяти.
Тщательно, не торопясь, Фолкен стал пристегивать сложную систему захватов,
соединенную со стенами кабины. Закончив эту процедуру, он сам стал как бы
частью конструкции. Часы вели обратный отсчет: осталось сто секунд. Возврата
нет, будь что будет... Через полторы минуты он войдет по касательной в
атмосферу Юпитера и окажется всецело во власти исполина. Ошибка в отсчете
составила всего плюс три секунды - не так уж плохо, если учесть, сколько
было неизвестных факторов. Сквозь стены кабины доносились жуткие вздохи, они
переросли в высокий, пронзительный вой. Совсем другой звук, чем при подходе
к Земле или к Марсу. Разреженная атмосфера из водорода и гелия переводила
все звуки на две октавы выше. На Юпитере даже в раскатах грома будут звучать
фальцетные обертоны. Вместе с нарастающим воем росла и нагрузка. Через
несколько секунд Фолкена словно сковал паралич. Поле зрения уменьшилось
настолько, что он видел лишь часы и акселерометр. Пятнадцать `g`, и еще
терпеть четыреста восемьдесят секунд...
Он не потерял сознания, да иначе и быть не могло. Фолкен представил себе,
какой роскошный - на несколько тысяч километров! - хвост тянется за
`Кон-Тики` в атмосфере Юпитера. Через пятьсот секунд после входа в атмосферу
перегрузка пошла на убыль. Десять `g`, пять, два... Потом тяжесть почти
совсем исчезла. Огромная орбитальная скорость была погашена, началось
свободное падение.
Внезапный толчок дал знать, что сброшены раскаленные остатки тепловой
защиты. Она сделала свое дело и больше не понадобится, пусть достается
Юпитеру. Отстегнув все захваты, кроме двух, Фолкен ждал, когда начнется
следующая, самая ответственная последовательность автоматических операций.
Он не видел, как раскрылся первый тормозной парашют, но ощутил легкий рывок,
и падение сразу замедлилось. Горизонтальная составляющая скорости `Кон-Тики`
была полностью погашена, теперь аппарат летел прямо вниз со скоростью
полутора тысяч километров в час. Последующие шестьдесят секунд все решат...
Пошел второй парашют. Фолкен посмотрел в верхний иллюминатор и с великим
облегчением увидел, как над падающим аппаратом колышутся облака сверкающей
пленки. В небе огромным цветком раскрылась оболочка воздушного шара и стала
надуваться, зачерпывая разреженный газ. Полный объем составлял не одну
тысячу кубических метров, и скорость падения `Кон-Тики` уменьшилась до
нескольких километров в час. На этом рубеже она стабилизировалась. Теперь у
Фолкена было вдоволь времени - до поверхности планеты аппарату падать не
один день.
Но в конце концов он ее все же достигнет, если не принимать никаких мер.
Сейчас шар играл роль всего-навсего мощного парашюта. Он не обладал
подъемной силой, да и откуда ей взяться, ведь внутри тот же газ, что и
снаружи.
С характерным, слегка нервирующим потрескиванием заработал реактор,
посылая в оболочку струи тепла. Через пять минут скорость падения снизилась
до нуля, еще через минуту аппарат начал подниматься. Согласно
радиовысотомеру, он уравновесился на высоте около четырехсот семнадцати
километров над поверхностью Юпитера - или над тем, что принято было называть
поверхностью.
Только один шар способен плавать в атмосфере самого легкого из газов -
водорода: шар, наполненный горячим водородом. Пока тикал реактор, Фолкен
мог, не снижаясь, парить над миром, где разместилась бы сотня Тихих океанов.
Покрыв около шестисот миллионов километров, `Кон-Тики` наконец-то начал
оправдывать свое название. Воздушный плот плыл по течению в атмосфере
Юпитера...
Хотя кругом простирался новый мир, прошло больше часа, прежде чем Фолкен
смог уделить внимание панораме. Сперва надо было проверить все системы
кабины, опробовать рукоятки управления. Определить, насколько увеличить
подачу тепла, чтобы подниматься с нужной скоростью, сколько газа выпустить,
чтобы снижаться. А главное - добиться стабильности. Отрегулировать длину
тросов, соединяющих кабину с огромной грушей оболочки, чтобы погасить
раскачивание и сделать полет возможно более плавным. До сих пор ему
сопутствовала удача - ветер на этой высоте был устойчивым, и доплеровская
локация показывала, что относительно невидимой поверхности он летит со
скоростью трехсот пятидесяти километров в час. Очень скромная цифра для
Юпитера, где отмечены скорости ветра до полутора тысяч километров в час. Но,
конечно, не в скорости дело; турбулентность - вот что опасно. Если придется
столкнуться с ней, Фолкена выручит только сноровка, опыт, быстрота реакций -
все то, чего не заложишь в программу ЭВМ.
Лишь после того, как он наладил полный контакт со своим необычным
аппаратом, Фолкен откликнулся на настойчивые просьбы Центра управления и
выпустил штанги с измерительными приборами и устройствами для забора газов.
И хотя кабина теперь напоминала неряшливо украшенную рождественскую елку,
она все так же легко реяла над Юпитером, посылая непрерывный поток
информации на самописцы далекого корабля-носителя. И наконец-то появилась
возможность осмотреться...
Первое впечатление было неожиданным и в какой-то мере разочаровывающим.
Если говорить о масштабах, то с таким же успехом он мог парить над земными
облаками. Горизонт - там, где ему и положено быть, никакого ощущения, что
летишь над планетой, поперечник которой в одиннадцать раз превосходит
диаметр Земли. Но когда Фолкен посмотрел на инфракрасный локатор,
зондирующий слой атмосферы внизу, сразу стало ясно, как сильно обмануло его
зрение.
Облачный слой на самом деле был не в пяти, а в шестидесяти километрах под
ним. И до горизонта не двести километров, как ему казалось, а почти три
тысячи.
Кристальная прозрачность водородно-гелиевой атмосферы и пологие дуги
поверхности планеты совершенно сбили его с толку. Судить на глаз о
расстояниях здесь было еще труднее, чем на Луне. Видимую длину каждого
отрезка надо умножать по меньшей мере на десять. Элементарно и в общем-то
ничего неожиданного. Все же Фолкену почему-то стало не по себе. Такое
чувство, словно не в Юпитере дело, а сам он уменьшился в десять раз.
Возможно, со временем он привыкнет к чудовищным масштабам этого мира, но
сейчас, как поглядишь на невообразимо далекий горизонт, так и чудится, что
тебя пронизывает холодный - холоднее окружающей атмосферы - ветер. Что бы он
ни говорил раньше, может статься, что эта планета совсем не для людей. И
будет Фолкен первым и последним, кто проник в облачный покров Юпитера.
Небо было почти черным, если не считать нескольких перистых облаков из
аммиака километрах в двадцати над аппаратом. Там царил космический холод, но
с уменьшением высоты быстро росли температура и давление. В зоне, где сейчас
парил `Кон-Тики`, термометр показывал минус пятьдесят, давление равнялось
пяти атмосферам. В ста километрах ниже будет жарко, как в экваториальном
поясе Земли, а давление примерно такое, как на дне не очень глубокого моря.
Идеальные условия для жизни... Уже минула четвертая часть короткого
юпитерианского дня. Солнце прошло полпути до зенита, но облачную пелену
внизу озарял удивительно мягкий свет. Лишних шестьсот миллионов километров
заметно умерили яркость солнечных лучей. Несмотря на ясное небо, Фолкен не
мог избавиться от ощущения, что выдался пасмурный день. Надо думать, ночь
спустится очень быстро. Вот ведь еще утро, а будто сгустились осенние
сумерки. С той поправкой, что на Юпитере не бывает осени, вообще нет никаких
времен года. `Кон-Тики` вошел в атмосферу в центре экваториальной зоны -
наименее красочной из широтных зон планеты. Море облаков лишь чуть-чуть было
тронуто оранжевым оттенком, не то что желтые, розовые, даже красные кольца,
опоясывающие Юпитер в более высоких широтах. Знаменитое Красное Пятно, самая
броская примета Юпитера, находилось далеко на юге. Было очень соблазнительно
спуститься там, но южное тропическое возмущение оказалось слишком велико,
скорость течений достигала полутора тысяч километров в час. Нырять в
чудовищный водоворот неведомых стихий значило напрашиваться на неприятности.
Пусть будущие экспедиции займутся Красным Пятном и его загадками.
Солнце перемещалось в небе вдвое быстрее, чем на Земле; оно уже
приблизилось к зениту, и серебристая громада аэростата заслонила его.
`Кон-Тики` по-прежнему шел на запад с неизменной скоростью трехсот
пятидесяти километров в час, но отражалось это только на экране локатора.
Может быть, здесь всегда так спокойно? Похоже все-таки, что ученые, которые
авторитетно толковали о штилевых полосах Юпитера, называя экватор самой
тихой зоной, не ошиблись. Фолкен крайне скептически относился к такого рода
прогнозам, гораздо убедительнее прозвучали для него слова одного небывало
скромного исследователя, который прямо заявил: `Никто не знает точно, что
творится на Юпитере`.
Что ж, под конец сегодняшнего дня появится, во всяком случае, один
знаток.
Если Фолкен сумеет дожить до ночи.

Глава 4

В этот первый день фортуна ему улыбалась. На Юпитере было так же тихо и
мирно, как много лет назад, когда он вместе с Вебстером парил над равнинами
северной Индии. У Фолкена было время овладеть своими новыми талантами в
такой мере, что он будто слился с `Кон-Тики`. Он не рассчитывал на такую
удачу и спрашивал себя, какой ценой придется за нее расплачиваться.
Пятичасовой день подходил к концу. Облачный полог внизу избороздили тени,
и теперь он казался плотнее, массивнее, чем когда солнце стояло выше в небе.
Краски быстро тускнели, только прямо на западе горизонт опоясывал жгут
темнеющего пурпура. В кромешном мраке над ним бледным серпом светилась одна
из ближних лун.
Простым глазом было видно, как солнце свалилось за край планеты в трех
тысячах километров от `Кон-Тики`. Вспыхнули мириады звезд, и среди них, на
самом рубеже сумеречной зоны, прекрасная вечерняя звезда - Земля как
напоминание о безбрежных далях, отделяющих его от родного дома. Следом за
солнцем она зашла на западе. Началась первая ночь человека на Юпитере. С
наступлением темноты `Кон-Тики` пошел вниз. Шар уже не нагревался слабыми
солнечными лучами и потерял частицу своей подъемной силы. Фолкен не стал
возмещать потерю, этот спуск входил в его планы. До незримой теперь пелены
облаков оставалось около пятидесяти километров. К полуночи он достигнет ее.
Облака четко рисовались на экране инфракрасного локатора; тот же прибор
сообщал, что в них кроме обычных водорода, гелия и аммиака огромный набор
сложных соединений углерода. Химики томились в ожидании проб этой розоватой

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ



Док. 117041
Опублик.: 20.12.01
Число обращений: 0


Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``