Экс-депутат рады рассказал о последствиях блокады Крыма для Украины
ВРАТА АНУБИСА Назад
ВРАТА АНУБИСА

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Тим ПАУЭРС
ВРАТА АНУБИСА 1-3


ЛИЦО ПОД ШЕРСТЬЮ
ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ ТЬМЫ
НА СТРАННЫХ ВОЛНАХ


ВРАТА АНУБИСА
КНИГА ПЕРВАЯ
`ЛИЦО ПОД ШЕРСТЬЮ`

Тим ПАУЭРС


ОNLINЕ БИБЛИОТЕКА httр://bеstlibrаry.rusinfо.соm
httр://bеstlibrаry.оrg.ru


Моей жене Серене посвящается
Нельзя войти дважды в одну и ту же реку...
Гераклит.

...Плыли они сквозь тьму - и сквозь древность мира...
Так моряки, некогда полные жизни,
Видя, что гибнет корабль,
Ими ведомый,
Не верят, что неизбежно бегут мгновенья.
Так морякам
Больше по вкусу править
Своим долгожданным, желанным паденьем во тьму,
Утопленьем неполным.
Так морякам по душе продлевать стремленье,
Биться упрямо с потоком
Полночной глуби.
Движутся к бездне - от бездны,
Видят утес бессветный,
Ищут - уже без надежды - к нему восхожденья.
Путь их неспешный распался на сотни осколков.
Так моряками
Утрачена воля к свету - к живому дыханью.
Отныне
Станут искать они лишь глубины могил,
Лежащих вдали почти что забытого солнца...
Вильям Эшблес `Двенадцать Часов Тьмы`

ПРОЛОГ
2 февраля 1802 г.

Хоть много отнято, но многое сбылось
И нет уже той силы, что в былые дни
Землею двигала и небом...
Альфред, лорд Теннисон

На гребне холма, между двух деревьев, стоял древний старик и смотрел
вниз. Там, внизу, у подножия холма собирались в обратный путь последние из
приехавших в тот день на пикник. Они складывали корзины, седлали коней и
один за другим удалялись к югу. Всадники заметно спешили - до Лондона шесть
миль, а солнце уже клонится к закату, четко рисуя черные силуэты на фоне
предвечернего неба.
Старик дождался, пока скроется из виду последний всадник, и повернулся
лицом к заходящему солнцу. Ладья Вечности, думал он, неотрывно глядя на
медленно заходящее светило, - Ладья, несущая по небосклону умирающего
божественного Ра-Гелиоса. Ладья Солнца - ты движешься от начала времен по
Небесному Нилу, с востока на запад, вечно и неизменно - к верховьям реки
тьмы. И там, в подземном мире, проходишь свой путь с запада на восток -
через двенадцать часов тьмы, к дальнему восточному пределу, дабы явиться
вновь и, как было определено, от начала времен до последнего дня перевозить
через реку времен обновленное и вечно юное царственное Солнце.
Или, подумал он горько, бесконечно удаленный от нас Космос не может
вместить необъятное и неподвижное небесное тело из раскаленного газа, вокруг
которого бессмысленно вращается этот маленький шарик планеты, подобно шарику
из навоза, который толкает куда-то жук-скарабей.
Он осознал, что утратил прежний дар. Ну же, возьми себя в руки, приказал
он себе и начал медленно спускаться с холма, - и да будут даны тебе силы
принять смерть по собственной воле, ибо время пришло и выбор сделан - так
пусть же свершится то, чему должно свершиться.
Ему пришлось идти осторожно, старательно выбирая, куда поставить ногу:
японские сандалии на деревянной подошве - не самая подходящая обувь для
спуска с холма по кочкам и скользкой траве.
Среди шатров и повозок уже горели костры. Прохладный вечерний ветерок
доносил едкий первобытный запах табора: привычный запах пасущихся ослов,
запах дыма, запах жарящихся ежей - блюда, к которому его народ имел особое
пристрастие. У него перехватило дыхание, когда он почувствовал едва уловимый
запах, исходивший от ящика, доставленного в полдень, - зловоние, как от
извращенных приправ, призванных вызывать скорее отвращение, нежели аппетит,
- запах тем более неуместный, когда его приносит чистый и свежий ветерок с
холмов. У шатров его встретили две собаки. Они подбежали, обнюхали его и
успокоились. Потом одна бросилась вприпрыжку к ближайшему шатру - сообщить
хозяину, другая с явной неохотой побрела вслед за Аменофисом Фике в табор.
На лай из шатра вышел смуглый человек в полосатом пальто и решительно
направился к Фике. Он, как и собаки, хорошо знал старика.
- Добрый вечер, руа, будешь какой обед? У них на огонь есть хочевичи,
пахнут очень кусно.
- Так кусно, как всегда пахнут хочевичи, надо думать, - отсутствующе
пробормотал Фике. - Но нет, благодарю. Вы все берите сами.
- Я - нет, руа. Моя Бесси готовила кусно хочевичи. С тех пор как она
умирать, я их никогда не кушать.
Фике кивнул, хотя совершенно очевидно, что ничего не слышал.
- Очень хорошо, Ричард... - Он помедлил, словно надеясь, что его прервут,
но этого не произошло. - Когда солнце зайдет совсем, возьми несколько чели.
Снесите ящик вниз, по берегу, к шатру доктора Ромени.
Цыган подергал себя за усы и начал хитрить и изворачиваться.
- Та самый ящик, что моряк принести сегодня?
- А какой еще ящик, по-твоему? Разумеется, тот самый.
- Чели сказали, этот ящик - плохой. Там что-то мертвый, много-много лет.
Аменофис Фике нахмурился, посмотрел неодобрительно и поплотнев закутался
в плащ. Последние лучи солнца остались там, на вершине холма, и сейчас,
среди сумеречных теней, лицо его казалось не более живым, чем дерево или
камень.
- Ну ладно, - произнес он наконец, - в ящике - прах. И безусловно, уже
много-много лет.
Он одарил оробевшего цыгана улыбкой, которая производила примерно такое
же впечатление, как если бы обрушилась часть холма и обнажила древний
известняк.
- Но не мертвый. Я... я надеюсь. Во всяком случае, не совсем.
Это объяснение не произвело должного впечатления на цыгана, который
отнюдь не выглядел успокоенным. Он собрался было открыть рот и произнести
очередную почтительную тираду, но Фике повернулся и величаво удалился в
сторону реки. Его плащ развевался по ветру, как надкрылья гигантского жука.
Цыган вздохнул и, неуклюже переваливаясь, пошел к шатру - он старательно
изображал хромоту, которая, как он надеялся, позволит избежать участия в
переноске такого гадкого и страшного ящика.
Фике неторопливо шел вдоль по берегу к шатру доктора Ромени.
Вечер был странно безмолвен - только лошадь вздыхала на ветру. Казалось,
цыгане поняли: сегодня вечером должно произойти нечто очень важное - и
ходили крадучись, ступая бесшумно, как собаки. Даже ящерицы перестали
резвиться в прибрежном тростнике.
Шатер доктора Ромени стоял на отшибе, растянутый на веревках меж
деревьями. Во всей этой оснастке он походил на огромный корабль.
Ко множеству распорок крепились канаты. Сооружение было многослойным и
беспорядочным. Этот шатер, подумал Фике, напоминает молящуюся монахиню в
зимнем облачении, в страхе припавшую к земле близ реки. Ныряя под
бесчисленные веревки, Фике пробрался ко входу. Он откинул полог и ступил в
шатер, щурясь от яркого света. Мерцающие светильники озаряли роскошное
убранство, пестрые восточные ковры, расшитые золотом драпировки.
Доктор Ромени встал из-за стола, и Фике испытал безнадежную зависть.
`Почему я? - мысленно вопрошал Фике. - Почему не Романелли?` Он вспомнил
встречу в Каире в сентябре прошлого года.
Фике стянул с себя плащ и шляпу и отшвырнул их в угол. Голова Ромени,
лысая, как бильярдный шар из слоновой кости, отражала мерцание светильников.
Доктор Ромени, нелепо подскакивая на пружинящих подошвах, направился к
вошедшему и изобразил дружеское рукопожатие.
- То, что мы... то, что вы намерены предпринять сегодня ночью... Это
будет великое свершение, - сказал он приглушенным басом. - Единственное,
чего бы я хотел - присутствовать здесь лично.
Фике слегка нетерпеливо пожал плечами.
- Мы оба - слуги. Мой пост в Англии, ваш - в Турции. Я полностью отдаю
себе в этом отчет и понимаю, почему вы можете присутствовать здесь не лично,
а как `реплика`.
- Не говоря уже о... - Ромени заговорил нараспев, пытаясь вызвать эхо в
задрапированном мягкими тканями шатре. - Если вы сегодня умрете, можете мне
поверить, ваше тело будет набальзамировано и погребено с исполнением всех
надлежащих обрядов и пением молитв. - Если меня постигнет неудача, - ответил
Фике, - то молиться будет некому.
- Я не сказал `неудача`. Может случиться так, что вы добьетесь успеха и
откроете врата, но умрете, так и не завершив начатого, - невозмутимо уточнил
Ромени. - В таком случае вы должны бы желать исполнения надлежащих обрядов.
- Очень хорошо, - устало кивнул Фике. - Хорошо, - добавил он.
У входа послышались шаркающие шаги.
- Руа, - раздался взволнованный голос, - куда лучше поставить эти врата?
Поспеши. По-моему, духи уже выходят из реки, чтобы посмотреть.
- Очень может быть, - пробормотал доктор Ромени, глядя на то, как Фике
дает указания цыганам.
Те торопливо внесли предмет в шатер, опустили его на пол и быстро
попятились к выходу, не забывая, однако, о почтительности.
Два очень старых человека стояли и в молчании смотрели на ящик. Молчание
длилось. Наконец Фике стряхнул оцепенение и заговорил:
- Я велел цыганам, чтобы в случае моего... отсутствия они почитали вас,
как руа.
Ромени кивнул, склонился над ящиком и начал отдирать доски.
Отшвырнув мятую бумагу, он осторожно извлек маленький деревянный ящик,
перевязанный бечевкой, и поставил его на стол. Затем отодрал от упаковочного
ящика оставшиеся доски и, кряхтя, выудил бумажный сверток, который тоже
положил на стол. Сверток был почти квадратным - три фута с каждой стороны,
шесть дюймов толщиной. Ромени поднял глаза.
- Книга, - сказал он.
Явно ненужное замечание: Аменофис Фике и без того знал, что это такое.
- Если только он смог это сделать там, в Каире, - прошептал Фике.
- Сердце Британского Королевства, - напомнил доктор Ромени. - Или, может
быть, вы вообразили, что он способен перемещаться?
Фике кивнул и вытащил из-под стола стеклянный шар с выдвижной секцией,
который положил рядом со свертком. Он начал развязывать бечевку на ящичке.
Тем временем Ромени раскрыл сверток, и взору его предстала шкатулка черного
дерева, инкрустированная слоновой костью. Поверхность шкатулки покрывали
древние иероглифы. Крышку придерживал кожаный ремешок, такой ветхий, что от
одного прикосновения рассыпался в прах. Ромени открыл шкатулку. Внутри
находился потемневший от времени серебряный ларец с такими же иероглифами.
Он откинул крышку ларца и увидел золотой ящичек филигранной работы;
поверхность засверкала в свете светильников. Фике открыл деревянный ящичек и
показал закупоренный стеклянный сосуд, бережно завернутый в бархатистую
ткань. Фиал содержал в себе унцию густой темной жидкости, в которой виднелся
осадок.
Доктор Ромени сделал глубокий вдох и откинул крышку золотого ящичка...

***

И свет померк... Ромени почудилось, будто в шатре разом погасли все
светильники. Он оглянулся - светильники горели все так же, но почти весь
свет ушел из шатра, и очертания предметов утратили четкость линий. Ромени
видел все, но как сквозь закопченное стекло. Он зябко поежился и поплотнее
запахнул пальто. И тепло ушло, безнадежно отметил он.
И впервые за весь этот вечер ему стало по-настоящему страшно. Ромени
заставил себя посмотреть на книгу, которая покоилась в ящичке. Книгу,
вобравшую в себя и свет, и тепло. На древнем папирусе сияли иероглифы -
сияли не светом, но непроглядностью тьмы, которая высасывала из глаз его
душу. И значения иероглифов ясно и действенно отпечатывались в его мозгу,
словно они были созданы так, чтобы быть понятными любому, даже тому, кто не
может прочесть древнеегипетский манускрипт. Их начертал бог Тот - отец и дух
языка - в те далекие времена, когда мир был юным.
Ромени отвел благоговейный взгляд, но чувствовал, что слова эти навеки
запечатлелись в его душе, как огненные знаки, как крещение кровью.
- Кровь, - с трудом выдавил он. И даже способность воздуха передавать
звук, казалось, ослабла. - Кровь нашего Мастера, - повторил он, обращаясь к
туманной фигуре, которая была Аменофисом Фике. - Помести это в сферу.
Словно в тумане он увидел, как Фике открывает стеклянную сферу, берет
фиал, подносит его к отверстию и вынимает пробку. Темная жидкость забурлила,
поднялась и окрасила верхушку стеклянного шара. Луна уже должна взойти,
осознал внезапно Ромени. Капля упала на ладонь Фике, зашипела и обожгла
кожу.
- Вы... вы сами... - отрывисто бросил доктор Ромени и неверной походкой
направился к выходу. Ночной воздух показался теплым в сравнении с могильным
холодом шатра. Ромени начал отступать к берегу реки. Он по-прежнему двигался
ощупью, пошатываясь и подпрыгивая. Он в ужасе залег за пригорком ярдах в
пятидесяти вверх по течению и оглянулся на шатер.
Ромени отдышался, сердце перестало, как бешеное, колотиться о ребра. Он
вспомнил о Книге Тота и содрогнулся. На протяжении последних восемнадцати
веков если что-либо и давало возможность изменения привычного порядка вещей,
так только эта Книга. Ромени никогда ранее не видел ее, но знал, что когда
Сетнау-эм-Васт тысячи лет назад спустился в гробницу Птахнеферка в Мемфисе,
с тем чтобы вновь обрести Книгу, погребальную камеру заливало сияние,
исходившее от Книги.
И это заклинание, печально думал он, этот великий шаг, который попытаются
сделать сегодня вечером... Ведь это было смертельно опасным еще тогда, в те
времена, когда магия не давалась таким трудом и не назначала столь высокую
цену. Ведь даже если четко выполнять все указания, результат все равно
остается непредсказуемым. Даже в те дни, думал он, никто, кроме
наихрабрейших и наиболее искушенных жрецов, не осмелился бы обратиться к
этому заклинанию и произнести `хекау` - слова, дающие власть и могущество.
Слова, которые Фике собирается произнести сегодня. Слова, являющиеся
заклинанием и приглашением к обладанию. Слова, обращенные к псоглавому богу
Анубису - или к тому, что от него осталось ныне, чем бы оно ни было. К
Анубису, который во времена могущества Египта владел подземным миром и
вратами из его мира в мир иной.
Доктор Ромени оторвал пристальный взгляд от шатра и посмотрел на
противоположный берег реки. Там простиралась череда холмов, поросших
вереском. Северный пейзаж, подумал он. Ночной ветер донес странный имбирный
запах.
Чужой ветер. Чужие холмы. И он вспомнил путешествие в Каир. Четыре месяца
назад Мастер призвал их - его и Аменофиса Фике. Мастер никогда не
путешествовал: его пугали неудобства. Он предпочитал пользоваться услугами
тайных посредников. Он поставил перед собой цель - очистить Египет от порчи,
как мусульманской, так и христианской. И у него были возможности сделать
это. Он обладал огромным могуществом и готов был использовать любой удобный
случай. Кроме того, Мастер хотел избавить страну от турецкого паши и
иностранных наемников и возродить великий Египет. Битва при Пирамидах четыре
года назад - тогда казалось, что это поражение. Но вышло так, что это был
первый реальный прорыв к осуществлению задуманного. Итак, французы в Египте.
Ромени прищурился, словно глядя в то далекое время, и вновь услышал треск
французских мушкетов, эхом отражавшийся от глади Нила в тот жаркий июльский
полдень. Услышал грохот барабанов перед кавалерийской атакой Мамелюка... С
наступлением ночи армии египетских правителей Ибрагима и Мурад-бея были
разбиты. Французы под предводительством молодого тогда генерала Наполеона
овладели страной.
Доктор Ромени вскочил на ноги - дикий, рвущий душу вой заполнил все
пространство, эхом отдаваясь от речной глади. Вой длился и длился. Прошло,
должно быть, всего несколько коротких мгновений, но они показались доктору
Ромени вечностью. И когда звук наконец затих, он услышал, как цыгане
испуганно бормочут охраняющие заклинания. Из шатра не доносилось ни звука.
Ромени перевел дыхание и опять залег за пригорком. `Удачи тебе, Аменофис, -
подумал он. - Я хотел бы сказать сейчас: `Да пребудут с тобой наши боги`, но
я не могу сказать этого. Пока. Ибо это и есть то, что ты делаешь`.
Когда французы обрели господство над Египтом, это выглядело как конец
всякой надежды на возрождение старого порядка в стране, И тогда их Мастер
использовал заклинания, которые управляют ветром и морскими течениями. И
тогда адмирал Нельсон выиграл сражение и уничтожил французский флот менее
чем через две недели после того, как французы заняли Египет. Но затем
оказалось, что французская оккупация - Египет все равно остался французским
- пошла на пользу планам Мастера. Французы укротили надменную власть
мамелюкских беев и в 1800 году выдворили душивших страну турецких наемников.
И генерал, который принял командование войсками в Каире, - это случилось,
когда Наполеон уже вернулся во Францию, - генерал Клебер не вмешивался в
политические интриги Мастера и не препятствовал его попыткам обратить
мусульманское и коптское население в истинную веру и возродить культ
Озириса, Изиды, Гора и Ра.
Французская оккупация фактически сделала для Египта то, что прививка
коровьей оспы делает для человеческого тела, - внесла инфекцию управляемую,
которую легко устранить, вместо смертельной, от которой может избавить
только смерть организма.
Потом, конечно, как всегда, все пошло не так. Сумасшедшие сторонники
какого-то движения из Алеппо убили Клебера на улице Каира ударом кинжала.
Смятение и замешательство длилось несколько месяцев. Тем временем Британии
удалось собраться с силами, и в сентябре 1801 года незадачливый преемник
Клебера капитулировал в Каире и Александрии. Английские войска вступили в
страну и менее чем за неделю арестовали добрую дюжину посредников Мастера.
Новый британский губернатор нашел повод, чтобы закрыть храмы, посвященные
древним богам, - те самые храмы, которые Мастер воздвиг в окрестностях
города.
Охваченный отчаянием, Мастер послал за двумя самыми старыми и самыми
могущественными помощниками - Аменофисом Фике из Англии и доктором Романелли
из Турции. Мастер посвятил их в свой план. На первый взгляд могло
показаться, что это не более чем бредни выжившего из ума старика. Но Мастер
утверждал, что не видит иного способа стереть Британию с политической карты
мира и восстановить мощь Египта.
Они нашли Мастера в огромной сводчатой зале, где тот пребывал в обществе
`ушабти` - четырех восковых фигур, заменявших ему слуг и собеседников.
Мастер, возлежа на своем необычном ложе, напоминавшем скорее выступ в стене,
начал речь с замечания о том, что христианство - безжалостно палящее солнце,
чьи лучи выпарили самую суть реальности и оставили лишь сухую оболочку
магии. Но ныне это солнце затмила пелена облаков сомнения, поднимающихся от
писаний людей, подобных Вольтеру, Дидро и Годвину.
Романелли, нетерпеливый к пространным метафорам древнего мага - так же,
впрочем, как и ко всему остальному, прервал Мастера, прямо спросив, каким
образом все вышеизложенное может помочь изгнать британцев из Египта.
- Это процесс магический... - начал было Мастер.
- Хм, магия! - тут же прервал его Романелли так презрительно и
насмешливо, как только посмел. - Ныне это солнце затмила... ну и так далее.
Позволю себе заметить, что `ныне`, как вы изволите выражаться, у нас
разбаливается голова и двоится в глазах - не говоря уже о потере пяти фунтов
веса, - если мы пытаемся напустить чары на свору уличных собак и прогнать их
с дороги. Но при всем при этом собаки попросту дохнут на месте. А отнюдь не
убегают. Куда как проще кричать и размахивать палкой. Я полагаю, вы не
забыли своих страданий после того, как поиграли три года назад с погодой у
мыса Абукир<1 августа 1798 года адмирал Нельсон уничтожил французский флот у
мыса Абукир, в Абукирской бухте на средиземноморском побережье Египта. В
1799 году у мыса Абукир французы разбили турецкую армию. В 1801 году мыс был
занят англичанами, вскоре полностью вытеснившими французов из Египта.>. Ваши
глаза слезились и болели, а ваши ноги...
- Как вы говорите, я не забыл, - холодно сказал Мастер, глянув из-под
полуприкрытых век на Романелли. Тот привычно затрепетал под ненавидящим
взором. - Если это случится... Заклинание должен произнести не я, а один из
вас. Место следует выбрать вблизи сердца Британской Империи, то есть в
окрестностях Лондона. Мое состояние не позволяет мне путешествовать. Но я
защищу вас самыми сильными заклинаниями из тех, что остались, и обеспечу вас
охраняющими амулетами. Работа сопряжена с определенным риском - она может
изменить самого мага. Сейчас каждый из вас вытянет по соломинке из циновки
на том столе, и тот, кому достанется короткая, и совершит эту работу.
Фике и Романелли посмотрели на две соломинки, торчавшие из неровного края
циновки, потом - друг на друга.
- И что это за заклинание? - осведомился Фике.
- Вы ведь знаете, наши боги ушли. Они пребывают ныне в подземном мире,
врата которого не открывались вот уже восемнадцать веков. Их и нельзя было
открыть - их удерживала некая сила. Я сам не понимаю, каким образом, но
уверен, что это связано с христианством. Анубис - бог того мира, бог врат -
уже не имеет воплощения, чтобы явиться здесь. - Ложе Мастера покачнулось, и
он на мгновение прикрыл глаза от боли. - Это заклинание, - с трудом
проговорил он наконец, - из Книги Тота. Призыв к Анубису вступить в
обладание чародеем. Оно позволит богу обрести тело - ваше тело. И еще, когда
вы произнесете это заклинание, вы одновременно будете писать другое,
составленное мною. Чтобы открыть новые врата между двумя мирами. Врата,
которые разрушат не только стену смерти, но и стену времени. Если заклинание
сработает, они откроются из подземного мира сорок три века назад, когда боги
- и я - стояли у истоков мира.
Наступило молчание, достаточно продолжительное для того, чтобы ложе
Мастера сдвинулось еще на пару дюймов. Наконец Фике заговорил:
- И дальше что?
- А дальше, - еле слышно прошептал Мастер, и эхо подхватило и усилило его
голос, - боги Египта ворвутся в современную Англию. Живой Озирис и Ра
утреннего неба, Гор и Хонсу обратят в прах христианские храмы и изменят
своей божественной силой ход событий. И чудовища Сет и Себек пожрут всех,
кто посмеет противиться! Египет возродится к высшей власти, и мир вновь
станет чистым и юным.
`И каковы же наши роли в этом чистом и юном мире?` - с горечью подумал
Романелли.
- Да?.. - с сомнением протянул Фике. - Вы что, правда думаете, что такое
возможно? В конце концов, мир уже был однажды юным. Старик не сможет вновь
стать жизнерадостным юношей. Никогда. И вино никогда не станет виноградным
соком. - Мастер начал проявлять признаки недовольства. - Может, нам лучше
попробовать приспособиться к новым богам? Или нам вообще не позволено об
этом заговаривать? Может, мы цепляемся за тонущий корабль?
Мастера охватил такой припадок гнева и бессильной ярости, что он даже не
смог произнести ничего вразумительного, но лишь издавал нечленораздельные
звуки. Поэтому восковой ушабти задергался и задвигал челюстями.
- Приспособиться? - вскричал ушабти голосом Мастера. - А может, еще и
окреститься желаете? А вы знаете, что с вами сделает христианское крещение?
Оно уничтожит вас. Вы просто перестанете существовать. Идиоты! Вы тут же
погибнете, как мотылек в пламени свечи. - От неистовых воплей Мастера губы
ушабти треснули. - Тонущий корабль? Вы, вши смердящие! А что, если он должен
утонуть... Сейчас идет ко дну.... Уже утонул! Да я лучше буду кормчим
затонувшего корабля, чем... в загоне для скота на новом корабле! Неужели я
должен... к... к... к-ха... - Губы восковой фигуры раскололись. Несколько
мгновений Мастер и ушабти невнятно бормотали хором. Наконец Мастеру удалось
взять себя в руки, и статуя замолчала. - Мне освободить тебя, Аменофис? -
спросил Мастер.
Романелли вспомнил, слишком отчетливо, что однажды уже видел очень
старого слугу Мастера, внезапно освобожденного от магических уз. Этот
человек на глазах поблек, усох, умер, развалился на части и, наконец,
обратился во прах. Но куда хуже, чем картина смерти и распада, было
воспоминание о том, что человек этот все время находился в сознании, и его
мучения были ужаснее, чем смерть в пламени.
Молчание длилось, не прерываемое ничем.
- Нет, - сказал наконец Фике, - нет.
- Ты один из корабельной команды и должен повиноваться. - Мастер махнул
искалеченной рукой в направлении стола. - Выбирай соломинку.
Фике посмотрел на Романелли. Тот вежливо поклонился и отступил: `После
вас`. Фике покорно подошел к циновке и вытянул соломинку. Разумеется,
короткую.

***

Мастер отправил их к развалинам Мемфиса скопировать с тайного камня
иероглифы - его подлинное имя. И здесь-то они испытали сильнейшее
потрясение. Фике и Романелли уже видели однажды, много веков назад, камень с
именем Мастера. Два иероглифа - огонь на блюде и сова в круге, перечеркнутые
крест-накрест, - Тохача-эм-Анкх, что означало `власть над жизнью`. Но сейчас
на древнем камне были высечены другие письмена. Три иероглифа в форме
зонтика, маленькая птичка, сова, нога, опять птица и над строкой - рыба.
`Кхаибиту-эм-Бету-Таф`, - прочитали они и мысленно произнесли: `Тени
мерзости`.
И несмотря на зной раскаленной пустыни, Романелли внезапно ощутил
леденящий холод. Он захотел произнести это вслух, но, вспомнив того, кто на
его глазах обратился во прах, усилием воли заставил себя сомкнуть уста и не
назвал тайного имени. `Кхаибиту-эм-Бету-Таф`, - покорно повторил он.
Фике и Романелли возвратились в Каир. Мастер не сразу отпустил Романелли
в Турцию - ему требовалось время, чтобы сделать копию Романелли или, как они
предпочитали говорить, `реплику`. Мастер создал из магической субстанции
двойника и вдохнул в него жизнь. Оживший дубликат, `ка`, был отправлен
вместе с Фйке в Англию, чтобы ассистировать в таинстве призывания Анубиса.
Но только трое знали, что его основная задача состоит совсем в другом. На
него возлагалась обязанность проследить за неукоснительным выполнением всех
инструкций Мастера. В противном случае он должен был принять соответствующие
меры. С этого часа двойник должен жить с цыганами Фике, ожидая прибытия
Книги и фиала с кровью Мастера. Фике назвал `ка` доктором Ромени. Ромени -
слово, которое используют цыгане, когда говорят о своем языке, обрядах и
обычаях.

***

Из шатра донеслось очередное завывание. На сей раз звуки напоминали
скрежет металла о стекло - невероятно, чтобы такое могло исходить из горла
живого существа. Вой нарастал, заполняя собой все. Воздух вибрировал, как
натянутая струна. В следующее мгновение Ромени с изумлением обнаружил, что
вода в реке неподвижна, как стекло. Все застыло. Невыносимый звенящий звук
достиг верхней точки и тоже застыл, наполняя собой окрестности. Наконец -
словно что-то разбилось - Ромени явственно ощутил, как лопнула окружавшая
его тонкая оболочка. Страшный вой оборвался. Отдельные звуки, подобно
осколкам стеклянного шара, падали в пустоту, отдаваясь в ушах безумными,
безнадежными стонами. Ромени почувствовал, что воздух разжимается, как
пружина. И в этот момент шатер загорелся ярким желтым пламеНем. Ромени
опрометью бросился вниз по берегу - бежать было легко, все вокруг заливало
ослепительное сияние. Он подбежал к шатру. Обжигая пальцы, Ромени откинул
полог и прыгнул внутрь. Дым разъедал глаза. Стоны и жалобные всхлипывания...
Какая-то груда старого тряпья в углу... и тут Ромени понял, что это Фике.
Или то, что от него осталось.
Ромени захлопнул Книгу Тота, убрал ее в золотой ящичек, прижал к себе,
укрывая от огня, и, спотыкаясь, стал пробираться к выходу. Удалившись на
безопасное расстояние, он услышал позади тявканье и подвывание. Ромени
обернулся.
Около шатра, пытаясь потушить тлеющую одежду, каталось по земле нечто.
- Аменофис! - заорал Ромени, перекрывая шум пожара.
Фике встал и обратил на Ромени бессмысленный отсутствующий взгляд, затем
запрокинул голову и завыл на луну, как шакал.
Ромени не раздумывая выхватил из карманов пальто два кремневых пистолета,
прицелился... Раздался выстрел. Фике подскочил, тяжело осел на землю и стал
быстро улепетывать на четвереньках. Он удалялся в темноту, опираясь на руки
и колени - на двух ногах... на всех четырех ногах...
Ромени прицелился из второго пистолета со всей возможной тщательностью и
выстрелил опять. Но бегущее вприпрыжку `воплощение` Анубиса, - или того, что
от него осталось, - отнюдь не собиралось падать замертво. Оно стремительно
удирало и вскоре скрылось из виду.
- Проклятие! - прошептал Ромени. - Но это ничего не меняет. Ты умрешь,
Аменофис. Только умрешь не здесь.
Он посмотрел вверх, на небо, и не нашел знаков присутствия богов.
Никаких. Он посмотрел на запад и увидел, что солнце не собирается
возвращаться. Ход событий остался неизменным. Ромени устало и безнадежно
покачал головой.
Как большинство нынешних магов, он с горечью думал о том, что опять все
проделано, но это не осуществилось.
Не обрело должного завершения. Он убрал пистолеты, поднял с земли Книгу
и, пошатываясь, медленно побрел назад, в табор. Попрятались все. Даже
собаки. Ромени никого не встретил на пути к шатру Фике. Войдя внутрь, он
положил золотой ящичек и зажег светильники. Затем удалился в ночь, прихватив
маятник, нивелир, подзорную трубу и камертон. Для выполнения расчетов
геометрических и алхимических. Ему нужно было поработать и определить, что
произошло - если произошло, и как распространилось действие заклинания -
если распространилось.

Глава 1

В текущем потоке нет постоянства и невозможно сохранить верность. Чем
является на самом деле все то, что человек столь высоко ценит? То же самое,
если кто-то влюбился в пролетающего воробья, а тот уже скрылся из виду.
Марк Аврелий

Машина плавно свернула к обочине и остановилась. Брендан Дойль, до этого
момента спокойно сидевший на заднем сиденье, стал выказывать первые признаки
беспокойства - он несколько суетливо заерзал, пытаясь выглянуть из-за спины
водителя и разглядеть, что там впереди. То, что он увидел, усилило недоверие
и тревогу, но вопреки очевидности Дойль понадеялся, что это лишь временная
остановка, а вовсе не пункт назначения. Робкие надежды не оправдались -
водитель выключил фары и явно не собирался двигаться дальше. Со
всевозрастающим удивлением он разглядывал участок утрамбованной земли за
довольно внушительным ограждением. Огороженное пространство заливал яркий
свет прожекторов, установленных на столбах по всему периметру. Где-то совсем
рядом слышался мощный гул работающей техники - судя по звуку, бульдозер, но
может быть и трактор или экскаватор, в общем, нечто строительное.
Да, подумал Дойль, больше всего это напоминает строительную площадку, но
какого черта меня сюда притащили?
- Почему мы остановились здесь? - спросил он безнадежно.
Водитель проворно выскочил из машины. Дойль зябко поежился - то ли от
холодного ночного воздуха, то ли от нарастающего беспокойства.
- Мистер Дерроу сейчас здесь, - объяснил водитель. - Проходите сюда, я
возьму багаж, - добавил он и взял чемодан Дойля.
Дойль хранил молчание те десять минут, пока они добирались от аэропорта
Хитроу до этого странного места, но сейчас его нервозность из-за
неопределенности ситуации превысила нежелание задавать вопросы.
- Насколько я понял, те двое, что связались со мной в Фуллертоне, в
Калифорнии, вроде говорили, что эта работа как-то связана с Семюэлом
Тэйлором Кольриджем, - начал он неуверенно, пока они шли к воротам. - Вы не
знаете... что это конкретно?
- Я уверен, что мистер Дерроу вам все объяснит. Наверное, это связано с
лекцией.
Сейчас водитель был склонен поболтать - он расслабился и испытывал
видимое удовольствие, что его участие в эстафете уже почти закончилось.
Дойль остановился - он не поверил своим ушам.
- С лекцией? Меня заставили мчаться в Лондон, за шесть тысяч миль, с
запада на восток, через двенадцать часов тьмы... - `и предложили двадцать
тысяч долларов`, - добавил он мысленно, - ...чтобы я прочитал лекцию?
- Я действительно не знаю, мистер Дойль. Как я вам уже сказал, Дерроу вам
все объяснит.
- А не связано ли это с тем местом, на которое он недавно принял
Стирфорта Беннера? - продолжал настаивать Дойль.
- Я не знаю мистера Беннера, - беззаботно сказал водитель, - нам пора
идти, ведь вы знаете, что график довольно плотный.
Дойль вздохнул и последовал за водителем. И тогда он заметил, что по
верху забора протянута колючая проволока... Да, конечно, это как-то
настораживает, но, с другой стороны, можно рассматривать и как нечто
естественное - Дойль предпринял попытку успокоиться, и ему даже почти
удалось, но, еще раз искоса глянув на угрожающую изгородь, он заметил нечто
уж совсем ни с чем не сообразное. Представьте себе: на изгороди, через
равные промежутки, были привязаны клочки бумаги, исписанные загадочными
иероглифами, и какие-то веточки, возможно, омелы. Да уж! Похоже на то, что
странные сведения, появляющиеся в прессе о деятельности знаменитой
международной научной корпорации Дерроу, так называемой ДИРЕ, вовсе даже не
пустые сплетни и байки журналистов, вечно гоняющихся за сенсацией.
- Возможно, мне следовало сказать об этом раньше, - окликнул он водителя,
пытаясь скрыть дрожь в голосе за деланно-шутливым тоном, - но я не могу
работать с планшетками, вертящимися столами и прочими спиритическими
штучками.
Водитель поставил чемодан на землю и нажал кнопку на столбе ворот.
- Я не думаю, что это понадобится, сэр, - произнес он спокойно.
С другой стороны ворот к ним поспешил охранник в униформе. Ну что же, вот
ты и внутри, сказал себе Дойль. По крайней мере у тебя останется чек на пять
тысяч долларов, даже если ты и отклонишь это предложение, чем бы оно ни
обернулось.

***

Час тому назад Дойль даже обрадовался, когда стюардесса разбудила его,
чтобы попросить пристегнуть ремни, - ему опять снился сон о смерти Ребекки.
Всегда в первой части этого сна он - как-будто и не он, а кто-то другой с
даром предвидения. И каждый раз он делал безуспешные попытки найти Брендана
и Ребекку Дойль до того, как они сели на мотоцикл. Или хотя бы до того, как
старая `хонда` выйдет на серпантин от Бич-бульвар к шоссе Санта-Ана, - и
всегда безуспешно. Визг тормозов, его машину закручивает в последнем
повороте - и опять слишком поздно... старый мотоцикл несется на полной
скорости к обрыву и исчезает за поворотом. Вообще-то обычно ему на этом
месте удавалось проснуться, но он уже выпил немного виски и на сей раз не
смог. Он сел и, продирая глаза, огляделся - кабина пилотов, мирно дремлющие
пассажиры. В салоне горел свет, и в иллюминатор он увидел лишь темноту -
опять ночь, - хотя еще совсем недавно внизу простирались безбрежные ледяные
равнины. Путешествия на реактивном самолете были достаточно
дезориентирующими и сами по себе. Дойль полагал, что устраивать такие прыжки
с шестом, когда в результате ты даже не в силах догадаться, какое сегодня
число, - уже явно перебор. Когда он в последний раз летал в Англию, он смог
позволить себе ненадолго остановиться в Нью-Йорке, но, конечно же, ДИРЕ
слишком спешила, чтобы разрешить ему путешествовать по транзитному билету с
правом остановки.
Он попробовал устроиться поудобнее, случайно задел откидной столик, и
стопка бумаг шмякнулась на пол. Леди, сидевшая через проход, подпрыгнула от
неожиданности, и Дойль улыбнулся с дипломатической вежливостью, подбирая
бумаги с пола. Он сортировал рассыпавшиеся страницы и замечал пробелы и
пометки с вопросами, небрежно записанные каракулями.
Дойль уныло размышлял, что же ему делать дальше, если даже в Англии - так
как он действительно собирался продвинуться в своем творческом свободном
исследовании - не удастся раскопать недостающие данные к биографии поэта,
которая никак не складывалась вот уже два года. Кольридж был прост -
обиженно подвел он итог своим невеселым думам, продолжая запихивать бумаги в
портфель, а вот Вильям Эшблес... какая-то чертова головоломка!

***

Упавшая книга называлась `Жизнь Вильяма Эшблеса` Бейли. Она лежала
открытой, и несколько пожелтевших от времени страниц выпали. Дойль бережно
вложил их на место, любовно закрыл книгу, стряхнул с пальцев прах и
уставился на бесполезный том.
Пожалуй, сказать, что жизнь Эшблеса недостаточно документирована - это
еще очень сдержанное высказывание. Вильям Хезлит написал в 1885 году краткий
очерк его творчества и мимоходом упомянул некоего Джеймса Бейли, близкого
друга Эшблеса, написавшего очень осторожную биографию, которую и сочли
образцом за отсутствием других источников. Дойлю удалось дополнить эту
биографию письмами, дневниками и полицейскими отчетами, проливающими слабый
свет на жизнь поэта, но пробелы все-таки оставались.
В каком именно городе Виргинии, например, Эшблес жил с момента рождения
до 1810 года? Сам Эшблес иногда называл Ричмонд, иногда Норфолк, но не
существует документов, относящихся к американскому периоду жизни поэта.
Дойль пришел к заключению, что у Эшблеса была, возможно, какая-нибудь
затруднительная ситуация и он изменил имя по приезде в Лондон. Дойль
раскопал имена нескольких виргинцев, исчезнувших при загадочных
обстоятельствах летом 1810 года в возрасте около двадцати пяти. Годы Эшблеса
в Лондоне проследить уже было достаточно просто - по биографии Бэйли,
которая, правда, имела сомнительную ценность, так как давала скорее
собственную версию Эшблеса своей жизни, а отнюдь не являлась строго
документированным исследованием. А короткое путешествие Эшблеса в Каир в
1811-м? Ведь оно так и не получило никакого приемлемого объяснения! Но по
крайней мере Бейли следовало хотя бы просто упомянуть этот факт в книге. А
вот что действительно пропущено в биографии - так это все подробности, и
некоторые периоды жизни поэта раздразнили его любопытство. К примеру,
возможная связь с тем, что Шеридан так поэтически назвал `танцем обезьяньего
безумия`: неопределенное число, по трезвой оценке - шесть, по фантастической
версии - три сотни, покрытых шерстью существ, которые появлялись по одному в
данном месте и в данный момент времени, и что интересно - только в
окрестностях Лондона в течение десяти лет между 1800 и 1810 годами.
Представляется очевидным, что это были человеческие существа. Они появлялись
всегда внезапно, приводя свидетелей происшествия в состояние шока, потом
падали на землю и умирали в сильных конвульсиях. Мадам де Сталь записала,
что Эшблес однажды, когда был пьян, рассказывал ей, что знает об этом
необычайном нашествии больше, чем когда-либо осмелится сказать, и
несомненным является тот факт, что он убил одно из этих существ в кафе близ
Тред-нидл-стрит неделю спустя после приезда в Лондон...
Но на этом, к великому огорчению Дойля, нить обрывается. По-видимому,
Эшблес никогда больше не напивался настолько, чтобы досказать сию повесть
мадам де Сталь, ибо она-то уж несомненно бы записала для потомков столь
сенсационную информацию и уж постаралась бы повыгоднее сбыть в какой-нибудь
журнал - если бы он досказал. И разумеется, в написанной Бейли биографии нет
вовсе никаких упоминаний этого дела.
И каковы точные обстоятельства его смерти? Бог знает, думал Дойль,
человек приобретает много врагов на жизненном пути, но кто именно покончил с
ним предположительно 12 апреля 1846 года? Тело нашли в болотах, в мае, уже
разложившееся, но безусловно - его. Эшблес был заколот ударом меча в живот.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ



Док. 116809
Опублик.: 21.12.01
Число обращений: 0


Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``