Глава Минздрава допустила введение четырехдневной рабочей недели в России
В САРАЕ Назад
В САРАЕ

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Жорж Сименон
РУКА

Изд. `Копирайт`, г. Москва, 1997 г.
ОСR Палек, 1999 г.


Часть первая


1

Я сидел на скамейке в сарае и смотрел, как хлопает при каждом порыве
ветра дверь, которую ураган сорвал с петель. К моим ногам уже намело
кучу снега. Я прекрасно сознавал что делаю и даже был в состоянии
взглянуть на себя со стороны, чтобы понять, в какое нелепое положение
поставил себя своим поведением.
Скамейка была садовая, покрашенная в красный цвет. У нас таких три, и
мы убираем их на зиму в сарай вместе с машинкой для стрижки газона,
садовыми инструментами и оконными сетками от москитов.
Сарай деревянный, мы его тоже покрасили в красный цвет. Когда-то,
может быть сотню лет назад, это было крытое гумно, но для нас оно стало
вместительным сараем.
Я начинаю рассказ с этого момента, потому что он послужил мне своего
рода пробуждением. Хотя я и не спал, но вдруг проснулся к ощущению
реальности. Или, может быть, новая реальность началась для меня в этот
миг?
Но как определить, когда человек начинает... Нет! Я отказываюсь
скользить по этой наклонной плоскости. По профессии я адвокат, и у меня
привычка или, как уверяют мои близкие, мания все педантично уточнять.
Но я даже не могу сказать, в котором это было часу. В два? Или в три
часа ночи?
У моих ног на земляном полу слабо мерцал электрический фонарик с
изнемогающей батарейкой - он уже ничего не мог осветить. Окоченевшими от
холода пальцами я силился чиркнуть спичкой, чтобы закурить сигарету. Мне
страшно хотелось курить. Это было как бы признаком вновь обретенной
реальности.
Запах табака показался мне ободряющим, и я продолжал сидеть,
наклонившись вперед, упершись руками в колени и уставившись на громадную
хлопающую дверь, которая вот-вот готова была окончательно рухнуть под
натиском бури.
Я страшно напился. Наверное, я и сейчас еще не протрезвел - такое
опьянение я испытал не больше двух раз за всю жизнь. И тем не менее я
все помнил, подобно тому как восстанавливаешь в памяти постепенно то,
что видел во сне.
Вернувшись из поездки в Канаду, Сэндерсы решили провести у нас
уик-энд. Рэй Сэндерс самый мой давний друг. Мы вместе учились на
юридическом в Йеле. Позже, когда мы оба женились, наша дружба не
оборвалась.
Так вот, В ту субботу, 15 января, когда они к нам приехали, как раз и
начал идти снег. Вечером я спросил Рэя:
- Ты бы не согласился съездить с нами в гости к старику Эшбриджу?
- Харолду Эшбриджу из Бостона?
- Да.
- А я думал, что он проводит зиму на своей вилле во Флориде.
- Лет десять назад он купил поместье милях в двадцати отсюда - ему
захотелось поиграть в джентльменафермера... С тех пор он всегда
приезжает сюда на Рождество, встречает здесь Новый год и остается до
середины января, а перед отъездом во Флориду устраивает большой прием...
Эшбридж - один из тех людей, перед которыми я преклоняюсь. Рэй тоже
из их числа. Существуют и другие. В конечном счете их не так-то уж и
мало. Не говоря о женщинах. Например, Мона, жена Рэя, - в моем
представлении она эдакий экзотический зверек, хотя на самом-то деле вея
ее экзотика ограничивается незначительной примесью итальянской крови.
Рэй возразил:
- Но ведь Эшбридж меня не знает.
- На приемах, которые он устраивает, никто друг друга не знает...
Изабель слушала, не вмешиваясь. Изабель в таких случаях никогда не
вмешивается. Отличительная черта этой женщины - покладистость. Она
никогда не возражает и довольствуется тем, что смотрит на вас осуждающе.
В данном случае ко мне нельзя было придраться. Мы каждый год ездили к
Эшбриджу на прием, это стало для нас как бы обязанностью. Изабель не
сочла нужным обратить наше внимание на то, что снег все усиливается, а
дорога на Северный Хилсдэйл не из легких. Впрочем, там, должно быть, уже
прошли снегоочистительные машины.
- На чьей машине поедем?
Я ответил:
- На моей.
У меня была при этом - я это понял только сейчас - некая задняя
мысль. Рэй работал на Мэдисон-авеню. Он партнер в одном из крупнейших
рекламных предприятий. Мы с ним встречались всякий раз, когда я бывал в
НьюЙорке, и я изучил его привычки.
Не будучи пьяницей, он привык пропускать по несколько стаканчиков
двойного мартини перед каждой трапезой, как водится почти среди всех его
товарищей по профессии, у которых вечно натянуты нервы.
Если у Эшбриджей он хлебнет лишнего...
Смешно, вернее, трагикомично вспоминать об этом несколькими часами
позже. Из боязни, как бы Рэй не выпил лишнего, я обязательно хотел сам
вести машину на обратном пути, и принял к этому меры. А напился-то в
результате именно я!
Вначале гостей там было человек пятьдесят, если не больше.
Грандиозный буфет устроили в холле на первом этаже, но во всем доме
двери стояли настежь открытыми, и гости сновали туда-сюда, даже по
комнатам второго этажа, и повсюду стояли бутылки и стаканы.
- Познакомься - мадам Эшбридж... Патриция... Мой друг Рэй...
Патриции всего-навсего тридцать лет. Она - третья жена Эшбриджа.
Очень красива. Не такой красотой, как... Я бы не хотел упоминать
Изабель. К тому же моя жена никогда не была по-настоящему красивой.
Просто мне всегда трудно описать женщину, и я машинально начинаю
сравнивать ее со своей женой...
Изабель высокого роста, гармонично сложена, черты лица правильные, и
улыбается она немного свысока, как бы прощая недостатки своих
собеседников.
Ну а Патриция - полная ей противоположность. Небольшого роста, как
Мона. Волосы у нее еще темнее, чем у Моны, а глаза зеленые. Когда она
смотрит на вас, создается впечатление, будто она вами очарована и ни о
чем так не мечтает, как о скорейшем сближении.
Глядя на Изабель, никогда не подумаешь о спальне, зато при взгляде на
Патрицию я сразу мысленно вижу перед собой постель.
Говорят... Но я не очень прислушиваюсь к сплетням. Во-первых, я им не
верю. И потом, у меня инстинктивное отвращение к пикантным историям и
тем более к клевете.
На приеме были Рэссели, Дэйеры, Коллинсы, Грины, Хасберджеры...
- Хелло, Тед...
- Хелло, Дэн...
Болтают, пьют, сходятся, расходятся, прожевывают нечто имеющее вкус
индейки, рыбы или мяса... У меня, сколько помню, завязался в уголке
одной из гостиных серьезный разговор с Биллом Хасберджером, который
вознамерился направить меня в Чикаго для урегулирования спорного
вопроса...
Эти люди - богачи. По всей стране у них капиталовложения, интересы,
предприятия. Просто непонятно, почему они проводят большую часть года в
нашем уголке Коннектикута.
По сравнению с ними я бедняк. Так же как и доктор Уоррен, с которым я
обменялся несколькими словами. Я тогда еще не был пьян нисколечко. Не
знаю, с чего это началось.
Вернее, знаю уже несколько секунд, ибо здесь, на скамейке в сарае,
после пятой сигареты на меня нашло просветление.
Я бродил по дому, как и все другие. Толкнув какую-то дверь, я ее
тотчас же захлопнул, успев заметить Рэя и Патрицию. Это была даже не
жилая комната, а ванная, они стояли там вполне одетые и занимались
любовью.
Несмотря на то, что мне уже сорок пять лет, увиденное потрясло меня.
Я запомнил во всех деталях мимолетно открывшуюся мне сцену. Патриция
взглянула на меня, я уверен в этом. Могу даже присягнуть, что в ее
глазах я прочитал не смущение, а лукавый вызов.
Это - очень существенно. Такая уверенность имеет для меня
чрезвычайное значение. Сидя в сарае на скамейке, я еще только едва
начинаю ощущать всю важность этого открытия, но впоследствии мне
достанет времени убедиться, что так оно и было.
Не утверждаю, что именно это толкнуло меня напиться, и все же
приблизительно тогда я принялся опоражнивать все стаканы, какие
попадались под руку. Изабель накрыла меня за этим занятием, и, само
собой разумеется, я покраснел.
- Становится жарковато... - пробормотал я.
Она не посоветовала мне не пить больше. Она ничего не сказала и лишь
улыбнулась своей обычной загадочной улыбкой, которая все прощает или...
Или - что? Но об этом позднее. До этого я пока не дошел. Прежде нужно
еще во многом разобраться.
Как-то летом я занялся расчисткой сарая, мне хотелось навести в нем
порядок, выбросив лишнее и оставив на месте только то, что могло
пригодиться. После нескольких часов утомительной работы я позорно
спасовал.
И вот сейчас я решил навести такой же порядок в своей душе, прямо
здесь, в сарае, сегодня ночью. Разобраться до конца, чего бы мне это ни
стоило.
Вот уже заняла свое место сцена - Рэй с Патрицией. Затем вспомнился
взгляд старика Эшбриджа. Он не пьяница, но регулярно употребляет
спиртное после пяти часов вечера. Эшбридж жирный, но не слишком, а его
большие серые глаза всегда слезятся.
- Ну, Доналд?
Мы оба стояли возле буфета, а вокруг нас шумели несколько групп
гостей. Разговоры скрещивались, перескакивали с одного на другое.
Почему у меня появилось тогда такое ощущение, словно мы двое вдруг
отъединились ото всех остальных? Более точно это можно определить как
ощущение сообщничества. Ведь я наткнулся на него минут через пять после
того, что увидел в ванной.
Он смотрел на меня спокойно, но все же смотрел. Я-то понимаю, что
именно хочу этим сказать. В большинстве случаев на подобных сборищах не
принято смотреть на того, с кем говоришь, его присутствие просто
ощущается. Говорят. Слушают. Скользят взглядом по лицу, плечу...
А он посмотрел на меня, и слова, с которыми он ко мне обратился,
приняли характер вопроса:
- Ну, Доналд?
Что - ну? Видел ли и он то, что увидел я? Знал ли он, что я увидел?
Тон его не был ни мрачным, ни угрожающим. Но он и не улыбался. Ревнив
ли он? Знает ли, что у Патриции привычка... Я вдруг почувствовал себя
виновным, а он продолжил:
- Ваш друг Сэндерс - занятный тип...
Гости начали разъезжаться. Надевали пальто, натягивали резиновые
сапоги, выстроившиеся рядами на подставке для обуви. Открываясь и
закрываясь, дверь впускала клубы ледяного воздуха.
Врывался ветер, сперва шум его был монотонным, потом начал рывками
усиливаться, и гости тревожно спрашивали:
- Снег не перестал?
- Нет.
- Как бы не разразилась снежная буря!
Почему я, вопреки своему обыкновению, продолжал пить, этого я еще и
сейчас не понял. Я переходил от группы к группе, и хорошо знакомые мне
лица принимали совершенно новое выражение. Кажется, я зубоскалил, и
Изабель заметила это.
Начало ощущаться всеобщее беспокойство. Многие приехали издалека,
одни из окрестностей Нью-Йорка, другие из Массачусетса - им предстояло
проехать до дома около сорока миль.
Я оставался одним из последних. Каждый раз при отъезде новой группы я
слышал раскаты голосов, возгласы, и все более резкие порывы ветра
врывались в дверь.
- Через час снегу навалит больше чем на метр.
Не помню, кто сказал это. Потом Изабель самым естественным образом,
без всякого нажима, как и подобает примерной супруге, взяла меня под
руку, давая тем самым понять, что нам тоже пора уезжать.
- Где Мона?
- Она пошла за своей норкой в комнату Пат...
- А Рэй?
Рэй стоял передо мной, Рэй - такой же, каким он был всегда и каким я
знал его вот уже двадцать пять лет.
- Едем? - спросил он.
- Пожалуй, да...
- Кажется, не видно ни зги...
Прощаясь, я не пожал руку Патриции, хотя прежде всегда это делал.
Получилось довольно подчеркнуто, и я ощутил от этого какое-то смутное
волнение. Обратил ли старик Эшбридж внимание на мое поведение?
- В машину, дети мои!
У подъезда осталось не больше трех-четырех машин. Пришлось идти
согнувшись, до того силен был ветер, свирепо швырявший нам прямо в лицо
заледеневший снег.
Женщины поместились сзади. Я сел за руль, и Изабель не спросила меня,
способен ли я вести машину. Я не был ни угнетен, ни подавлен, ни
утомлен. Напротив, я ощущал приятное возбуждение, а вой урагана вызывал
у меня желание петь.
- Ну вот, один уже отбыли!..
- Что ты имеешь в виду?
- Прием... Остается еще побывать на будущей неделе у Рэсселей, и
можно успокоиться до весны...
Временами `дворники` на стекле застопоривались, как бы колебались,
прежде чем вновь приняться за работу. Снег падал так густо, что в свете
фар казался почти горизонтальными белыми полосами. Я ориентировался по
черной линии деревьев, так как края дороги совершенно ускользали из поля
зрения.
У себя за спиной я слышал, как согревшиеся в машине, укутанные мехами
женщины обменивались банальными замечаниями.
- Ты не слишком скучала, Мона?
- Нисколько... Патриция очаровательна... Да, впрочем, и все там были
симпатичными...
- Через три дня они уже будут купаться во Флориде...
- Мы с Рэем тоже собираемся в будущем месяце провести несколько дней
в Майами.
Я низко наклонялся, чтобы различить дорогу, и несколько раз мне
пришлось вылезать из машины, убирать лед, образовавшийся на ветровом
стекле. Когда я вылез в третий раз, меня чуть не сбил с ног неистовый
порыв ветра.
Снежные бури бывают у нас ежегодно. Поэтому мы хорошо знаем
труднопроходимые места и избегаем дороги, где бывают снежные заносы.
Как добрались мы до Брентвуда? Через Копейк или через Грэйт
Баррингтон? Я не способен это вспомнить.
- Знаешь, старина, это одна из распрекраснейших...
Одна из распрекраснейших снежных бурь. Настоящий ураган. Когда я
включил радио, то именно так его и определил диктор. Сообщалось, что
возле Элбани ветер уже достигает более шестидесяти миль в час и сотни
машин застряли на северных дорогах. Полученные сведения, вместо того
чтобы напугать, подхлестнули меня, я обрадовался, что наконец-то нечто
необычное вошло в мою жизнь. Говорили мы мало. Рэй помалкивал, он
напряженно всматривался в темноту и хмурил брови, когда дорога
становилась совершенно неразличимой, а я тогда нарочно прибавлял
скорость.
Я вовсе не сводил с ним счеты. Он был моим другом и не причинил мне
никаких обид. Разве мог я быть в претензии на то, что у него произошло с
Патрицией? Я не был влюблен ни в нее, ни в какую-либо другую женщину. У
меня была только Изабель. Так какие же счеты мог я сводить с ним?
Мне пришлось повозиться несколько минут, прежде чем я выбрался из
заноса. Помог мешок с песком, который мы всегда возим зимой в багажнике.
Снег запорошил глаза, забился в нос, уши, сквозь воротник леденил шею.
- Где мы находимся?
- До дома еще три мили...
Продвигаться становилось все труднее. Хотя мы и встретили три
снегоочистительные машины, это не помогало, снег плотно заваливал дорогу
сразу после их прохода, а о том, чтобы пользоваться `дворниками`, уже не
могло быть и речи. Мне беспрестанно приходилось вылезать и счищать лед с
ветрового стекла.
- Мы не потеряли дорогу?
Голос Изабель был вполне спокоен. Она всего лишь спрашивала.
- Надеюсь, что нет! - весело откликнулся я.
На самом-то деле я и сам ничего не знал. Только проехав каменный
мостик, в миле от нас, я смог наконец сориентироваться. Но за мостом
снега навалило целую стену, в которой и увязла наша машина.
- Ну вот, дети мои... Придется всем вылезать...
- Что ты говоришь?
- Вылезайте... `Крайслер` не бульдозер, надо добираться пешком...
Рэй смотрел на меня, еще не понимая, что я не шучу. Но Изабель
поняла, раза два подобное с нами уже приключалось.
- Ты взял фонарь?
Я вынул его из ящика для перчаток и нажал на кнопку. Прошло два
месяца, а может быть, и два года с тех пор, как мы им пользовались,
поэтому нечего было удивляться, когда он едва-едва засветился угасающим
желтым светом.
- В путь!..
Тогда-то это было еще весело. Я так и вижу женщин, взявшихся за руки,
согнувшихся в три погибели и первыми устремившихся навстречу буре. Я шел
сзади них, с фонарем, а Рэй молча шагал около меня. Впрочем, никто не
разговаривал. Было достаточно трудно дышать, и никому не хотелось зря
расходовать дыхание.
Изабель упала и тут же мужественно поднялась. Иногда женщины исчезали
во мраке. Я приставлял руку ко рту, чтобы избежать ледяного ветра, и
кричал:
- Ого-го!
- Ого-го!
Вероятно, я шел очень близко от женщин, потому что слышал
поскрипыванье снега под их ногами. Также я слышал и шаги Рэя, справа от
меня.
У меня начала кружиться голова. Энергия, вызванная опьянением,
улетучилась. Передвигаться становилось все труднее и труднее. В груди,
как мне казалось, в области сердца, я чувствовал острую, обеспокоившую
меня боль.
Разве не случалось, что люди моего возраста, вполне здоровые, умирали
вот так, во время снежного урагана, от паралича сердца.
- Ого-го!..
Я был близок к обмороку. Еле передвигал ноги. Я уже ничего не видел,
ничего не слышал, кроме воя урагана, и снег набился у меня повсюду.
Не представляю себе, как долго это длилось. Я уже не думал об
остальных. Тупо держал в руках угасший фонарь и каждые два шага
останавливался, чтобы передохнуть.
Наконец я уперся в стену и наткнулся на приоткрывшуюся дверь.
- Входите...
Меня окутало тепло погруженного во тьму дома.
- А Рэй?
Я не понял. Также я не мог понять, почему женщины не зажигают свет, и
протянул руку к выключателю.
- Тока нет... Где Рэй?
- Он шел рядом со мной...
Я крикнул с порога:
- Рэй! Ого-го! Рэй!..
Мне показалось, что я расслышал голос, но в снежном буране всегда
чудятся голоса.
- Рэй!..
- Возьми фонарик в ночном столике...
На ночном столике у нас всегда лежит электрический фонарик, так как
ночью иногда выключают электричество. Ощупью` натыкаясь на мебель, я
пробирался по комнатам, которые казались мне совершенно незнакомыми.
Потом позади меня что-то засветилось. Изабель зажгла красную свечу в
столовой.
Странно было видеть Изабель, которая, как тень, выплывала из мрака,
потрясая серебряным канделябром.
- Нашел?
- Да...
Я держал в руках электрический фонарик, но он светил немногим лучше
того, большого, из машины.
- Есть у нас запасные батарейки?
- Поищи в ящике.
- Тут нет...
Мне необходимо было выпить, чтобы приободриться, но я не решился.
Женщины ничего мне не сказали. Они ни к чему меня не понуждали. Но было
совершенно ясно, что они хотят отправить меня на поиски Рэя,
затерявшегося среди снежного бурана.

* * *

Скажу все. Иначе зачем было и начинать. И прежде всего, за весь вечер
ни одной минуты я не был пьян до бесчувствия.
Если постараться определить мое состояние с максимальной точностью,
можно сказать, что сознание мое было деформировано. Но реальность
происходящего не ускользала от меня. Я отдавал себе отчет в своих
движениях и поступках. Взяв карандаш и бумагу, я мог бы почти точно
записать все, что говорил у Эшбриджей, в машине и когда попал домой.
На скамейке, страдая от холода и куря сигарету за сигаретой, я
наконец понял, от чего мне сначала стало не по себе, а потом просто
страшно.
Все выразилось в одном, вернее, в трех словах, которые я как бы
услышал произнесенными:
- Ты его убил...
Возможно, не в полном смысле этого слова. А впрочем! Разве не
считается преступлением отказ в помощи человеку, находящемуся в
опасности?
Выйдя из дома на поиски Рэя, я тотчас же свернул направо, чтобы
обмануть женщин, если они следили из окна за огоньком моего фонарика.
Пробежал несколько метров вперед, а потом, когда меня уже было нельзя
видеть, повернул направо. По моим предположениям, до сарая оставалось не
больше тридцати метров.
Физически я был абсолютно вымотан, морально тоже. Буря, которая
только что возбуждала меня, теперь внушала ужас.
Почему они остались дома? Почему они тоже не пошли на розыски?
Изабель стояла невозмутимо, точно статуя, держа серебряный канделябр в
руке немного выше своего плеча. Лицо Моны было неразличимо в полумраке,
но она ничего не сказала.
Ни та, ни другая, казалось, не понимали, что происходит. Посылая на
розыски, они и меня подвергают опасности. Сердце билось прерывисто. Мне
было страшно. Задыхаясь на каждом шагу, я несколько раз прокричал:
- Рэй!..
Было бы чудом, если он меня услышал, не меньшим чудом было бы и то,
что он мог заметить слабый свет электрического фонарика среди густого
снега, который сыпал почти параллельно земле, хлестал, залеплял лицо
громадными удушающими хлопьями.
Я услышал скрежет двери сарая, бросился туда и в изнеможении
опустился на скамейку.
Красная скамейка. Садовая скамейка. Я отдавал себе отчет в нелепости
ситуации: ночью, в разгар снежного урагана, сорокапятилетний адвокат,
почтенная личность, уселся на красную скамейку и дрожащей рукой
торопится закурить сигарету, как будто она может его согреть.
- Я его убил...
Возможно, еще нет. Сейчас он, возможно, еще жив, но все равно
находится на пороге смертельной опасности. Он не знает местности, и если
уклонится вправо всего на несколько метров, покатится с обрыва к
замерзшему потоку.
А меня это нисколько не трогает. У меня не нашлось мужества идти на
поиски, подвергая себя самого опасности.
И вот какая истина открылась мне в ночь с 15-го на 16 января на
скамейке в сарае: то, что произошло с Рэем, не привело меня в отчаяние.
А если бы я не напился у Эшбриджей и не наткнулся в ванной на
Патрицию в объятиях Рэя, что бы я сейчас делал? Вот это другое дело.
Кажется, я подбираюсь к истине.
Все это - другое дело. Наконец я добрался до главного. Ведь до этого
я только пережевывал без конца одно и то же.
Торопиться некуда. Предполагается, что я ищу Рэя. Чем дольше я не
вернусь, тем большую заслужу благодарность.
Сегодня Рэй легко получил от Патриции то, о чем я мечтал сотни и
тысячи раз. И женился он на Моне, которая, так же как Патриция, вызывает
мысли о постели.
А я женился на Изабель.
Я бы мог теперь сказать:
- Вот и все...
Но это, однако, не так; задумав приподнять покров с истины, я
обнаружил, что мое старое, более или менее сносное представление о самом
себе трещит по швам и я предстаю совсем в другом свете.
Началось это еще в Йеле. Даже раньше. До того, как я встретил Рэя. По
правде говоря, это началось с детства. Я хотел... Попробуйте-ка
подыскать нужные слова! Я хотел бы все мочь, стать кем хочу, дерзать,
смотреть прямо в глаза людям и высказать им...
Смотреть на людей так, как это позволяет себе, например, старик
Эшбридж, перед которым я только что почувствовал себя мальчишкой.
Он не снизошел до разговора, объяснений. Он не жаждал общения. Я же
стоял перед ним в смущении. Может быть, он читал мои мысли? И я был ему
совершенно безразличен?
В его доме толпились десятки приглашенных. Заботило ли его, что они о
нем думают? Он предоставил в их распоряжение напитки, изысканную еду,
открыл настежь двери всех комнат, включая и ванную, где Патриция...
Знает ли он, что жена ему изменяет? Страдает ли от этого? Или всего
лишь презирает беднягу Рэя, который один из многих и которого позабудут
через пять минут, этим же вечером, найдут замену, и все произойдет,
возможно, в той же ванной комнате.
Я не только потому восхищался Эшбриджем, что он богат и что его
капиталы вложены по меньшей мере в пятьдесят предприятий, начиная от
коммерческого пароходства и кончая производством телевизоров.
Когда десять лет назад он обосновался в наших краях, я мечтал
заполучить его в качестве клиента, заняться хотя бы частичкой его дел.
- Как-нибудь на днях поговорим, - сказал он мне.
Шли годы, а он так и не поговорил со мной. И я не был на него в
обиде.
Рэй - другое дело, мы с ним однолетки, почти одного происхождения и
вместе учились в Йеле, где я проявлял куда более блестящие способности,
а вот потом он стал влиятельной шишкой на Мэдиеон-авеню, тогда как я -
всего-навсего - скромный адвокатишка в Брентвуде, штат Коннектикут.
Рэй выше меня, сильнее меня. В двадцать лет он уже умел смотреть на
людей так, как смотрит на них старый Эшбридж.
Мне встречались и другие люди их породы. Они попадаются и среди моих
клиентов. Мое отношение к ним колебалось в зависимости от обстоятельств
и настроения. Иногда я убеждал себя, что восхищаюсь ими, в другие дни
признавал, что завидую.
Но теперь-то, сидя на скамейке, я открыл, что всегда испытывал к ним
ненависть.
Они пугали меня. Они были чересчур сильны для меня, или, вернее, я
был слишком слаб для них.
Помню тот день, когда Рэй познакомил меня с Моной. На ней было
мини-платьице из черного шелка, под которым угадывалось все ее
трепетное, как бы отдающееся вам тело.
- Почему такая досталась не мне?
Мне - Изабель. Ему - Мона.
Я потому именно и выбрал Изабель, что никогда не мог осмелиться
обратиться к таким, как Мона или Патриция, а именно к женщинам такого
сорта меня влекло до потери сознания.
Ветер так неистовствовал, что я думал, вот-вот он сорвет с сарая
крышу. Дверь уже сорвало с одной из петель, и она косо свесилась набок,
глухо стуча о стену.
Снег беспрепятственно врывался в дверной проем и уже подбирался к
моим ногам, а мысли все текли, как в бреду.
`Я убил тебя, Рэй... `.
А что если я пойду и скажу двум женщинам, сидящим сейчас в теплом
доме, освещенном мягким светом свечи:
- Я убил Рэя...
Они не поверят мне. Не тот я человек, который способен убить Рэя или
кого бы то - ни было.
И тем не менее я это сделал и испытывал физическое удовлетворение,
похожее на сильное опьянение.
Нужно подняться. Я же не обязан торчать здесь всю ночь. Кроме того, я
промерз насквозь и испытывал страх за свое сердце. Я всегда боялся, что
оно вдруг перестанет биться.
Я нырнул в снег, который хлестал меня по лицу, по груди: ноги глубоко
увязали в нем. С большим трудом удавалось мне вытаскивать их из снега.
- Рэй!..
Только бы не сбиться с дороги. Дома абсолютно не было видно. Я
постарался сориентироваться, теперь надо идти прямо.
А что если Рэй уже сидит с женщинами в гостиной, у камина? Я
представил себе, как они посмотрят на меня, словно на призрак, и скажут:
- Где ты так долго бродил?
Эта мысль напугала меня, но и придала силы. Наконец я наткнулся на
стену дома я стал шарить по ней, отыскивая дверь. Они не слышали, как я
подошел. Когда я открыл дверь, прежде всего мне бросились в глаза
горящие в камине поленья, потом я увидел, что кто-то сидит в кресле,
кто-то, на ком был светло-голубой капот Изабель. Но это была не Изабель,
а Мона.
- Где она?
- Изабель?.. Она пошла приготовить что-нибудь перекусить... Но...
Доналд?
Она почти вскрикнула:
- Доналд?
Но не встала с кресла, не посмотрела на меня. Она уставилась на огонь
камина. На ее лице не отражалось никаких чувств, разве что недоумение.
Совсем тихо она проговорила:
- Вы не нашли его?
- Нет...
- Вас не было так долго...
До нее начал доходить смысл произошедшего.
- Но ведь он сильный, - сказал я, - куда более сильный, чем я...
Возможно...
- Возможно - что?..
Стоит ли лгать? И как смог бы Рэй найти дорогу среди этого снежного,
ледяного океана?
Вошла Изабель, в одной руке она держала все тот же канделябр, в
другой - тарелку с сандвичами. Взглянув на меня, побледнела, лицо у нее
вытянулось.
- Ешь, Мона...
Через какое время умирает человек, погребенный в снегу? Еще часа
три-четыре
- Ты пыталась звонить но телефону? - спросил я у Изабель.
- Линия не работает...
Глазами она показала мне на транзистор.
- Каждые четверть часа сообщают сведения... Видимо, ураган захватил
район от канадской границы до Нью-Йорка... Почти всюду не работает ни
электричество, ни телефон...
Как бы машинально она добавила:
- Рэй должен был держать тебя за руку. Мы с Моной все время шли,
держась друг за друга...
- Он шел справа от меня, совеем близко...
Мона не плакала. Она держала в руках сандвич и в конце концов
откусила от него.
- У тебя найдется что-нибудь выпить, Изабель?
- Хочешь пива? Или спиртного? Я не могу приготовить ничего горячего,
плита у меня - электрическая.
- Виски...
- Доналд, ты тоже должен принять ванну, позже вода остынет...
- Это правда. Отопление на мазуте вышло из употребления. Все у нас
теперь электрическое, даже часы, за исключением старинных - в спальне.
Теперь я понял, почему на Моне был капот Изабель. Жена заставила ее
принять ванну, чтобы согреться.
- Ты дошел до машины?
- Да...
Снова меня охватил страх. А что если Рэй, блуждая в снегу, набрел на
машину? Самое благоразумное с его стороны было бы тогда укрыться в ней и
забаррикадироваться там, пока не рассветет.
Наш дом - ферма `Желтая скала` - находится не на трассе. К нам ведет
отдельная дорога длиной примерно с полмили. А ближайшие соседи живут в
миле от нас.
- Насколько я знаю Рэя... - начала моя жена.
Я с интересом ждал окончания ее фразы.
- ...он выпутается.
Я - нет, а он - да. Потому что это - Рэй. Потому что он - не
какой-нибудь Доналд Додд.
- Что же ты не идешь в ванную? Возьми свечу... Их надо экономить и не
зажигать сразу больше одной. Здесь нам и от камина достаточно светло.
Радиаторы скоро остынут. Да они уже и начали остывать. Через
несколько часов тепло будет только в гостиной. Нам придется забираться
туда, всем троим, как можно ближе к камину.
Теперь настал мой черед взять канделябр и направиться в спальню.
Смертельно хотелось выпить. Я вернулся обратно как раз в тот момент,
когда Изабель наливала Моне виски.
Я взял из шкафа стакан, схватил бутылку и поймал на себе взгляд жены.
Как и всегда, никакого упрека. Нет даже немого предупреждения. Тут
совсем другое. Это длилось годами и началось, несомненно, с самого
момента нашего знакомства. Она как бы завела против меня судебное
разбирательство, все регистрировала, не комментируя, не осуждая, раз и
навсегда запретив себе выносить суждение. Все мои действия были точно
запротоколированы ею и выстроились чинными рядами в ее сознании.
Их набралось небось тысячи, десятки тысяч. Ведь мы женаты семнадцать
лет, если не считать года помолвки!
Я нарочно налил себе лишку, удвоив, а то и утроив обычную свою
порцию.
- За ваше здоровье, Мона...
Это прозвучало нелепо, но она, кажется, и не услышала. Я жадно выпил.
Когда тепло начало разливаться по жилам, я тут только ощутил, до чего
замерз.
Ванная комната напомнила мне такую же у Эшбриджей и вызвала до
унизительности пошлую мысль:
`По крайней мере он получил перед смертью удовольствие... `
Почему был я столь неколебимо убежден в смерти Рэя? Возможно, он
нашел машину и Изабель права. Но ведь она-то не знает, что я туда не
ходил. Он мог также добрести до одного из окрестных домов. Ведь телефон
не работает и он не мог бы известить нас.
`Я его убил... `
У Моны было такое же ощущение - я понял это по ее поведению. Любит ли
она Рэя? Существуют ли люди, которые не перестают любить по прошествии
достаточного количества лет?
У Рэя и Моны нет детей. У нас их двое... Две девочки. Они находятся в
Литчфилде в пансионе Адаме. Руководит им мисс Дженкинс, и пансион
считается лучшим в Коннектикуте.
Есть ли у них свет, там, в Литчфилде?
Милдред пятнадцать лет, а Цецилии - двенадцать; два раза в месяц они
приезжают домой на уик-энд. Какое счастье, что их отпуск не пришелся на
теперешний уик-энд.
Ванна наполнялась водой. Я вовремя сунул руку под кран и убедился,
что оттуда уже идет холодная вода, волей-неволей пришлось
довольствоваться ванной, наполненной только на треть.
Смешно, будучи порядочным гражданином, уважаемым членом общества,
компаньоном конторы Хиггинс и Додд, женатым, отцом двух дочерей,
владельцем фермы `Желтая скала`, одного из самых старинных и приятных
домов в Брентвуде, сидеть в ванне и думать о том, что убил человека.
Пусть бездействием: тем, что не искал. Кто знает? Даже если бы я и
блуждал часами в снежном буране со своим угасающим фонариком, весьма
возможно, вернее сказать, вполне вероятно, что я бы его все равно не
нашел.
Значит, мысленно? Это будет точнее. Я не стал искать. Как только я
решил, что меня уже не видно из дома, я повернул к сараю и поспешил
укрыться в нем.
Придет ли Мона в отчаянье? Знала ли она, что Рэй изменял ей с другими
женщинами, как только представлялась к тому возможность?
А может быть, и она такая же, как Патриция? Возможно, Рэй и Мона не
ревновали друг друга и делились своими похождениями?
Я дал себе слово все выяснить. Если кому и суждено воспользоваться,
так это мне...
Я чуть не уснул в ванне и едва не поскользнулся, вылезая из нее, - я
совершенно не владел своими движениями.
Что теперь предпримем мы - трое? Не спать же ложиться. Разве можно
спать, когда муж гостьи...
- Нет, Спать невозможно. К тому же комнаты становились ледяными и в
легком халате меня пронизывала дрожь. Я надел серые фланелевые брюки и
выбрал самый теплый пуловер, который надевал обычно, только когда шел
расчищать снег на дороге.
Одна из свечей догорела, и я зажег вторую, надел ночные туфли и
направился в гостиную.
- Есть ли в подвале запас дров?..
Мы почти никогда не пользовались камином, разве что принимая гостей.
В подвал спускались по лесенке, подняв трап, что затрудняло доставку
топлива.
- Думаю, что еще есть...
Машинально я взглянул на бутылку виски.
Когда я уходил, в бутылке оставалась половина, а сейчас едва на
донышке.
Изабель проследила за моим взглядом и, разумеется, поняла его
значение.
Ее следующий взгляд - на лицо Моны - послужил мне ответом.
Раскрасневшаяся Мона спала в кресле, я раскрывшийся капот обнажал ее
голое колено.


2

Приоткрыв глаза, я обнаружил, что лежу на диване, накрытый пледом в
красно-сине-желтую клетку. Занялся день, но свет едва проникал сквозь
густо заиндивевшие окна.
Что меня сразу поразило, а может быть и разбудило, так это привычный
запах, нормальный утренний запах: запах кофе. Нахлынули воспоминания о
прошедшей ночи. Включено ли электричество? Слегка повернувшись, я увидел
Изабель, стоявшую на коленях перед камином.
Голова у меня раскалывалась и совсем не было желания вступать в новый
день. Хотелось вновь уснуть, но прежде чем я успел закрыть глаза, жена
спросила у меня:
- Отдохнул немного?
- Да... кажется...
Встав, я обнаружил, что напился накануне куда сильнее, чем
предполагал. Все тело ломило, и голова кружилась.
- Скоро дам тебе кофе...
- А ты поспала? - спросил я, в свою очередь.
- Подремала...
Нет. Она стерегла нас, меня и Мону. Она, как всегда, была безупречна.
Таков уж у нее характер, что бы ни происходило, вести себя
безукоризненно.
Я представил себе, как она сидела в кресле, переводя взгляд с Моны на
меня, и бесшумно вставала, чтобы подбросить дров в камин.
Потом, с первым проблеском зари, погасила драгоценную свечу и пошла
на кухню в поисках кастрюли с самой длинной ручкой. Пока мы спали, она и
о кофе позаботилась.
- Где Мона?
- Она пошла одеться...
В комнату для друзей, что находится в конце коридора, окнами на пруд.
Я вспомнил о двух чемоданах из синей кожи, отнесенных туда Рэем перед
поездкой к Эшбриджам.
- Как она?
- Она еще не отдает себе отчета...
Я прислушался к вою урагана, завывавшему столь же сильно, как и
тогда, когда я засыпал; Изабель налила мне кофе в мою привычную чашку -
у нас, у каждого, было по своей чашке; моя чуть больше, так как я пью
много кофе.
- Надо принести дров...
Корзина, стоявшая справа от камина, была пуста, а в камине уже
догорали последние поленья.
- Я спущусь в подвал.
- Помочь тебе?
- Нет, что ты...
Понятно. Поглядывая на меня искоса, она видела, что я едва держусь на
ногах с похмелья. Она всегда все знает. Какой смысл притворяться?
Я допил кофе, закурил и прошел в комнатку рядом с гостиной, которую
мы называли библиотекой, потому что вдоль одной из ее стен стояли полки
с книгами. Отогнув овальный ковер, я обнажил трап, и только поднимая
его, спохватился, что мне нужна свеча. Все было туманно, казалось
призрачным.
- Сколько остается у тебя свечей?
- Пять. Только что я поймала по транзистору Хартфорд...
Это ближайший к нам большой город.
- Большинство районов находятся в нашем положении. Всюду ведутся
работы по восстановлению телефонных и электрических линий, но остаются
еще уголки, куда невозможно проникнуть...
Я представил себе людей, работающих среди снежного бурана,
забирающихся на обледенелые столбы. Представил себе аварийные машины,
которые прокладывают путь среди слежавшегося за ночь и неперестающего
валить снега.
Со свечой в руке, я спустился по лестнице и углубился в подвал,
высеченный в скале, желтой скале, которая и дала название старинной
ферме. Меня охватило искушение усесться там, чтобы в одиночестве
поразмыслить.
Но о чем? Все выяснено. Не о чем больше думать.
Остается поднять наверх дрова...
Об этом утре у меня осталось расплывчатое воспоминание, как о
некоторых воскресеньях моего детства, когда из-за дождя невозможно было
выйти и я не знал, куда себя девать. Тогда мне казалось, что люди и вещи
- все - не на своем месте и звуки, как уличные, так и домашние,
изменились. Я чувствовал себя потерянным, и на сердце наваливалось
отчаяние.
Это мне напомнило одну странную подробность. Отец в такие дни вставал
позднее, и я присутствовал при его бритье. Он ходил по комнатам, одетый
в старый халат, и его запах, как и запах спальни, был не таким, как
обычно, возможно, потому, что в этот день уборку производили позже.
- Добрый день, Доналд... Вы поспали немного?
- Да, спасибо. А вы?
- Я, видите ли...
На ней были черные брюки и желтая фуфайка. Она была причесана,
подкрашена и с усталым видом курила сигарету, лениво помешивая ложкой в
чашке.
- Что будем делать?
Она смотрела на огонь и говорила бесстрастно, просто так, чтобы
что-то сказать.
- Думаю, мне удастся сделать для вас яичницу... В холодильнике есть
яйца...
- Я не голодна...
- Я тоже... Если остался кофе...
Кофе, сигареты - вот все, что мне было нужно. Приоткрыв наружную
дверь, которую пришлось удерживать изо всей силы против ветра, я с
трудом узнавал окрестность.
Снег намело волнами, вышиной в метр. И он все еще валил, столь же
густой, что и ночью. Красное здание сарая было едва различимо.
- Ты думаешь, что можно попробовать? - спросила меня Изабель.
Попробовать что? Отправиться на поиски Рэя?
- Сейчас надену сапоги и канадку.
- Я пойду с тобой...
- Я тоже...
Бессмысленность всего этого была для меня очевидна. Меня так и
подмывало спокойно сказать им:
- Бесполезно идти на розыски Рэя... Я его убил...
Я помнил, что убил его. Я помнил все, что произошло на скамейке, все,
что я там передумал. Почему жена все время испытующе поглядывает на
меня?
По ее мнению, я вчера напился. Ясно. Но разве это преступление?
Человек имеет право напиться дважды за всю жизнь. Я выбрал для этого
неподходящий вечер, но кто же мог предвидеть?
К тому же во всем виноват Рэй. Если бы он не увлек Патрицию в ванную
комнату...
Тем хуже. Буду продолжать притворяться. Я надел сапоги, натянул
канадку. Изабель проделала то же самое, сказав Моне:
- Нет, ты останешься. Кто-нибудь должен поддерживать огонь...
Мы шли рядом, проталкиваясь сквозь снег, который образовывал чем
дальше, тем более непроходимые завалы. У нас сразу же обледенели лица. У

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ




Россия

Док. 115636
Опублик.: 19.12.01
Число обращений: 0


Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``