Экс-депутат рады рассказал о последствиях блокады Крыма для Украины
БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ Назад
БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Александр БУШКОВ
ВОЛЧЬЯ СТАЯ


М.: ОЛМА-ПРЕСС; СПб.: Издательский Дом `НЕВА`, 1998. - 592 с - (Русский проект).

Новый роман А.Бушкова `Волчья стая` повествует о незадачливых
представителях племени `новых русских`, которым пришлось однажды с ужасом
обнаружить, что изречение: `Кто платит, тот и заказывает музыку` - далеко не
всегда справедливо.


`Зверь никогда не может
быть так жесток, как человек,
так артистически,
так художественно жесток`.

Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
`Братья Карамазовы`


`Дело не в дороге, которую мы
выбираем; то, что внутри нас,
заставляет нас выбирать дорогу`.

О. ГЕНРИ
`Дороги, которые мы выбираем`

Большинство действующих лиц
романа вымышлены, а те, чьи прототипы
существуют в реальности,
никогда не совершали ничего
из приписанного им автором.
Александр Бушков


Часть первая. ВЕСЬ МИР - ТЕАТР
Глава первая. Веселуха, господа, веселуха!
Часов, конечно, не было ни у кого, но человек и не к таким неудобствам
приспосабливался, причем в хорошем темпе,- и за неделю они уже начали
кое-что соображать. Когда солнце (по определению Синего, `балдоха`)
оказывалось аккурат над вершиной возвышавшейся за озером сопки, над кучкой
высоченных кедров, этаким рыцарским плюмажем украшавших лысоватую макушку,-
тут-то и наступало время законного обеда, поскольку орднунг есть орднунг,
это общеизвестно.
Конечно, они уже заранее поглядывали за озеро, на кедры и солнце,- но
прошло довольно много времени, прежде чем рыжий Ганс появился на кромке
огромного, но неглубокого котлована. Расставил пошире ноги в начищенных
сапогах, картинно держась за висевший на груди шмайсер, долго взирал на
копошившихся в котловане землекопов - тянул время, сука рыжая, использовал
на всю катушку свой крохотный ломоток властишки. Притворялся, будто не
замечает, как на него зыркают украдкой. Лагерная кличка у него была Чубайс -
за рыжину и вредность. Ганс на нее крепко обижался, но что ты тут поделаешь?
Эсэсовец постоял еще немного, старательно изображая, что в приступе тяги
к высокой эстетике любуется пейзажем, потом заорал во всю глотку:
- Обед, кацетники! Жрать!
И предусмотрительно отступил подальше от того места, где по пологому
откосу обычно и выходили из котлована, чутко напружинился. Рядом появился
Вилли с овчаркой на поводке. Это Рудольф откровенно сачковал, не хуже
кацетников, а Ганс с Вилли к службе относились со всем рвением, подловить их
нечего было и пытаться...
`Полосатики` живенько потянулись к откосу, напутствуемые бравыми воплями
Ганса:
- Лопаты не бросать, мать вашу! Сколько долблю? В землю втыкайте,
аккуратненько, друг возле дружки! Кому говорю, жопа лысая? Швайн! Дома
лопату тоже кидаешь где попало? Да не ты жопа лысая, а вон та, которая еще,
и пузатая! Швайн!
- Ферфлюхтер хунде, пум тойфель! - поддержал его Вилли, демонстрируя тем
самым не в пример большую интеллигентность.- Абер шнель!
Овчарка тоже вносила свою лепту, гавкая и дергаясь на прочном плетеном
поводке. Намордник у нее был основательный, но лаять не мешал.
- По бригадам разбивайсь, по бригадам! - орал Ганс.- Что вы мне стадом
претесь? На митинг вышли, что ли? Вы в лагере или где? Первая бригада,
пошла! Порядок соблюдать, а то без обеда вмиг оставлю! Первая пошла, вторая
готовится!
Насчет обеда, конечно, было сказано чересчур цветисто - не заслуживала
полуденная жратва столь высокого названия. Вся она, вся до единой пайки,
умещалась в пластиковом пакете с яркой картинкой, такие в любом магазине
стоили штуку и рвались, стоило туда запихать что-то посолиднее полудюжины
бутылок пивка. Паскуда Фриц, удобно рассевшийся на прибитой к двум пенькам
толстой доске, конечно же, опять выбрал картинку отнюдь не случайно - на
пакете красовалась грудастая блондинка, имевшая на себе из одежды лишь белую
маечку, да и то мокрую до полной прозрачности.
Пока `полосатики` подравнивались, добиваясь согласно правилам идеальной
шеренги, Фриц поигрывал здоровенным охотничьим ножом с наборной рукояткой из
березы и жизнерадостно ржал:
- Хороша кукла, доходяги? А ведь стебет кто-то, это уж как закон. Да вы
не чинитесь, взяли и спустили в штаны, заместо десерта, дело житейское...
Ну, стали? Номер один, шаг вперед! Держи пайку. Дома, поди, такой роскоши и
не видывал?
Оружия при нем не было - черные научены горьким опытом, кто-то однажды
завладел пистолетом раздатчика, хотя того и страховали охранники. Ну, а нож
отбирать бессмысленно, что ты с ним в данной ситуации будешь делать?
Фриц сноровисто пластал буханки на четвертушки, а колбасу резал на
глазок, сохраняя лишь минимум справедливости. Впрочем, у него и четвертушки
получались безнадежно далекими от симметрии. Кто-то, как всегда, уныло
ворчал, зная, что ничего этим не изменит, а Фриц, опять-таки, как всегда,
столь же рутинно отругивался:
- Я вам, бля, не ювелир, нехер изощряться тут...
- Ну ты уж вовсе обнаглел! - возмутился Синий, получивший особенно куцый
колбасный обрубок.
- Я что, себе экономлю? - лениво фыркнул Фриц.- Меньше сожрешь, товарищам
больше достанется. Солидарность у тебя где?
Синий сквозь зубы и в рифму коротко объяснил, где в данном случае
находится эта самая пресловутая солидарность, но больше спорить не стал -
все равно бесполезно. Отошел развинченной походочкой, сел под кедром и
брезгливо принялся обдирать кожицу со своего обрубка. В этом весь обед и
заключался - четвертушка буханки и кусок скользкой, синюшно-бледной ливерной
колбасы. Не просто обед, а еще и ежедневная лотерея - благодаря Фрицеву
раздолбайству. Поневоле это превращалось в событие, каковыми здешняя жизнь
была чертовски бедна: кусок побольше - нешуточный повод порадоваться, кусок
поменьше - соответственно, повод для грусти. Классический лагерный набор
впечатлений. Согласно апологетам жанра.
Когда все три бригады получили небогатую жратву, Фриц потряс опустевшим
пакетом:
- Уркаганы, никому не надо? Глядишь, вечерком и подрочите, на ляльку
глядя.
Никто на него не обратил внимания - и эта хамская шуточка давно приелась,
Фриц был субъектом ограниченным, не способным на полет творческой фантазии.
Каким бы убогим обед ни был, а схарчили его быстро - не тот случай, чтобы
привередничать. Зато с послеобеденным отдыхом обстояло совершенно иначе -
полагался целый час, и они вольготно развалились на прогретой солнцем земле,
вытащили `Приму`, к которой тоже успели поневоле привыкнуть. Разумеется,
местный эстет и сноб Володя Василюк, как обычно, потреблял манскую `Приму`
не в ее первозданном виде, а старательно умял в трубку табачок из двух
сигарет.
- Ну прям как товарищ Сталин,- громко сообщил Синий в пространство, ни на
кого не глядя.
Василюк фыркнул, дернул щекой со здоровенным и багровым родимым пятном,
не уступавшим тому, что украшало лысину последнего генсека. Со стороны
Синего это была чистейшей воды издевательская подначка, поскольку Сталина
Вова как раз и не любил, будучи патологическим демократом, а потому
разобиделся не на шутку, хоть и старался этого не показывать. Чтобы свое
хамство еще более усугубить, Синий, перед тем как растянуться в
непринужденной позе словно бы невзначай расстегнул донизу полосатый бушлат.
На груди у него красовалась церковь с немалым числом куполов - а вот пониже
левого соска как раз и синел выполненный с большим сходством профиль Иосифа
Виссарионовича. `Под легендарного канает наш блатарь,- лениво подумал
Вадим.- Никак он не мог сидеть при Сталине, даже пацаном не мог, года не те,
не стыкуется...`
На огромной поляне воцарилась умиротворенная тишина - все три бригады
`полосатиков`, старательно разведенные подальше друг от друга, блаженно
попыхивали дешевенькими сигаретками, эсэсовцы, по два на бригаду, посиживали
себе на надлежащем расстоянии, исключавшем всякие неожиданности, овчарка
тоже задремала, но чутко, то и дело трепеща ушами. На спокойной воде озера
там и сям поблескивали солнечные искорки, зеленела тайга, голубело небо,
желтел неглубокий, но обширный котлован, который был абсолютно никому не
нужен, ни тем, кто его копал, ни тем, кто приказал копать, вообще никому на
нашей грешной земле.
- Есть новая идея,- сообщил Столоначальник, заранее шумно сглатывая
слюну.- Берется крутое яйцо, режется пополам, желток старательно
вынимается...
- Слышали уже,- отмахнулся Синий.- С сыром, что ли?
- Да нет, я же говорю, идея новая. Ветчина крошится меленько-меленько,
чтобы кусочки были не больше спичечной головки, жареные грибы секутся столь
же мелко, все это смешивается с укропчиком, лучком, чуть солится...
- Поперчи,- серьезно сказал Синий.
- Непременно. Потом все это кладется на место желтка и заливается
майонезом...
- Майонезом лучше полить сразу, перемешать, а потом уже класть...
- Тоже верно. Потом все это заворачивается в ломтик сыра - ив рот...
- Ты смотри, как фантазия работает. А я-то думал, наши чиновнички умеют
только взятки брать...
- Я бы вас попросил!
- Господи, да я ж абстрактно,- ухмыльнулся Синий.- Умозрительно, знаете
ли...
- Терпежу не хватит,- подумав, сказал Браток.- Это ж сколько времени
уйдет, если крошить не крупнее спичечной головки...
- А ты потерпи,- посоветовал Эмиль.- Зато потом поймаешь кайф.
- Тоже верно...
И разговор уверенно двинулся по этой колее - вспоминали, кто какие
вкусности едал и при каких обстоятельствах, на каких географических широтах
все это происходило, а также делились пришедшими в голову кулинарными
рецептами, сходу выдумывая новые, отличавшиеся двумя непременными условиями:
обилием яств и их недоступностью `совкам`. Один Василюк безмолвствовал, хотя
мог бы вклиниться со знанием дела: пусть и значился на своих роскошных
визитках `музыкальным критиком ведущих демократических газет`, главные
доходы получал как раз от кулинарии - красочно расписывал достоинства тех
шантарских ресторанов и кафе, где его кормили бесплатно да еще совали
сверточек с собой (заведения, эту дань не платившие, естественно,
представали на газетных страницах низкопробными обжорками, за что Василюка
пару раз уже били рестораторы). Поскольку в городе появилось несказанное
количество жаждавших рекламы трактиров, сытая жизнь Володе была обеспечена
на пару лет вперед, можно было и отвлекаться на `обзоры музыкальной жизни
Шантарска` (как утверждали знатоки, причастность Вовы к музыке ограничилась
тем, что лет двадцать назад он единожды побывал конферансье на концерте
заезжего саксофониста).
Увы, Василюк участия в кулинарной дискуссии не принимал по простейшей
причине: с первого дня появления в концлагере старательно задирал нос и
сторонился соседей по бараку, полагая себя чем-то вроде белого сагиба среди
туземцев. Браток, человек простодушный и, в общем, бесхитростный, даже
предлагал устроить задаваке хорошую `темную`, но его уговорили не
связываться.
Вот и сейчас скандальный репортер возлежал на толстом ковре пожелтевших
палых иголок, словно Стенька Разин на историческом челне посреди не менее
исторической картины, пускал вонючий майский дымок так, словно это был
голландский `Кэпстен` из разноцветных жестяных баночек. Для полноты картины
не хватало разве что персидской княжны под боком, но тут уж вступали в игру
правила натуры - в интимной жизни Василюк как раз и играл роль персидской
княжны. Что опять-таки нашло яркое отражение в его творчестве: если верить
Вове, музыкальной звездой номер один всея Сибири представал в его обзорах
некий шантарский бард, последние годы усиленно игравший при `персидской
княжне` роль удалого казака. И наоборот, когда тишайший пианист Миша
Файзенберг однажды не выдержал и отвесил хорошего пинка пытавшемуся ему
отдаться Василюку, моментально превратился под борзым Бовиным пером в агента
жидомасонов, пытавшегося сионизировать шантарский джаз...
Потом Столоначальник рассказал, как, будучи с делегацией шантарской мэрии
в Африке ради изучения тамошнего передового опыта градостроительства, вкушал
жареных саранчуков. В другое время эта эпическая сага, возможно, и повлекла
бы рвотные позывы, но после скудного лагерного харчеванья и жареные
саранчуки вызывали павловский рефлекс. Эстафету подхватил Браток, поведав,
как однажды в Таиланде навернул пару мисок супа из ласточкиных гнезд - вот
только был к тому времени столь бухим, что не помнит толком ни вкуса, ни
вида.
- И все равно, лучше всех готовят в Кахетии,- сделал свое обычное
заключение пожилой кавказский человек Элизбар Шалвович.- Клянусь славной
фамилией Мдиванбеги...
И ностальгически прищурился, посверкивая множеством золотых зубов,
причмокивая чему-то, видимому только ему.
- Мдиванбег - это, кажется, какой-то старый титул? - спросил Доцент.
Аллах его ведает, чем он занимался на воле,- не каждый здесь любил
откровенничать с соседями по бараку, сообщая порой о себе лишь необходимый
минимум. Однако Вадим давно и всерьез подозревал, что Браток, уже на второй
день окрестивший седовласого Доцентом, невольно угодил не в бровь, а в глаз.
Иногда реплики Доцента выдавали в нем явного интеллигента - правда, отнюдь
не нищего, иначе не оказался бы в концлагере. Чем-чем, а нищими тут и не
пахло...
- Точно так, дорогой,- сказал кавказский человек Элизбар.- Если совсем
точно - мдиванбег-ухуцеси. Нечто вроде визиря при старых грузинских царях.-
Он грустно улыбнулся.- Вот только это вовсе не значит, что мой прапрадедушка
был визирем. Скорее уж крепостным у визиря. У визиря наверняка была бы
фамилия - а так получается, как с вашими крестьянами. Если у него фамилия
Генералов - наверняка прадед был не генералом, а крепостным у генерала...
- Во! - сказал Браток.- Значит, будешь Визирем. А то не по-людски
получается - у всех уже давно кликухи, один ты ходишь с именем-отчеством,
как прости господи. Да еще этот вот...- он кивнул на брезгливо
полуотвернувшегося Василюка.
- Вах, дарагой, канэчно,- сказал беззлобно новоявленный Визирь.- Какой
разговор, слюшай, да? Если перэд люди нэудобно, давай я буду хоть Вызырь,
хоть два вызырь... Ноблесс оближ, мон анж...
- Опять пошел по-грузински чесать...- фыркнул Браток.- Ты меня, часом, не
материшь? А то знаю я вас...
- Не материт,- серьезно заверил До.
- Ну тогда ладно. Хай будет Визирь. С `погонялом`, как на приличной зоне
и положено.
- Видел бы ты зону, котенок...- поморщился Синий с явным
неудовольствием.- Хоть приличную, хоть не очень. Это, по-твоему, зона? Это,
по-твоему, вертухаи? Это смех один из журнала `Мурзилка`...
Он потянулся, безмятежно улыбаясь, но в глазах так и остался пугающий
ледок, прикрывавший некие жуткие глубины. Вадиму на миг стало неприятно, он
отвернулся.
- Не мешало бы, конечно, тут немножко понятий ввести,- лениво продолжал
Синий.- Расставить всех по полочкам, петушка к параше определить...- он
покосился на Василюка.- А то непривычно как-то, честно вам скажу, господа
хорошие...
- Ты ж сто лет как откинулся,- пожал Браток могучими плечищами.
- А это, котенок, на всю жизнь впечатано, будь ты хоть сто лет честный
бизнесмен. Не в жилу мне смотреть, как эта Машка меж порядочными на нарах
отдыхает, дупло не предоставляя для общественного пользования... Ну, и все
остальное.
- Сбеги,- посоветовал Браток.
- Из такой `Мурзилки` и бежать-то западло...
- Во, опять едет! - оживился Браток. И все они, за исключением
`персидской княжны`, принялись жадно таращиться в ту сторону, откуда
приближалось сладкое и пленительное видение, вполне материальное, впрочем.
Это фрейлейн Маргарита, лагерный врач в чине гауптштурмфюрера СС,
изволила совершать обеденную прогулку - как давно и крепко подозревали
обитатели второго барака (а может, и остальных бараков тоже), исключительно
в садистских целях, ради нанесения дополнительных моральных травм. Рыжий
конь - не ахалтекинский аргамак, но и не деревенская кляча - почти бесшумно
ступал по толстому ковру пожелтевших игл, без усилий неся на спине
очаровательное создание в черной эсэсовской форме, обтянувшей фигурку, как
кожура сосиску, золотые волосы струились из-под высокой фуражки, рассыпались
по спине, взлетали в такт конской поступи... Наступила такая тишина, что,
казалось, слышно было, как кровь заполняет пещеристые тела. Кое-кто поспешил
перевернуться на пузо, чтобы на давать лишнего повода для подначек.
- Кто скажет `Ох, я б ей впер`, будет весьма неоригинален, господа,-
резюмировал Столоначальник.
- А мне плевать,- сказал Браток.- Ох, я б ей впер...
- А ты баксы предложи,- усмехнулся Синий.
- Раньше надо было думать... Предлагал уже. Думаешь, чего у меня след на
плече? Нагайкой, стерва, влепила от всей души. Я вам не рассказывал, как в
Англии фаловал такую же куклу? Нет? Да вы чо, это ж песня... Короче, поехал
я оторваться на озеро Лох-Несс. Вдруг, думаю, эта озерная чуча при мне
вынырнет, а я ее на пленку щелкну - братва потом попадает... Ну, возьму с
утра пару вискарей и гуляю по бережку. Как глаза ни таращил - нету никакого
чудища. Говорю местным аборигенам - давайте в озеро полпуда динамита фуйнем,
оно и всплывет. А они такая Азия- шары стали по чайнику, головами трясут`
полицией пугают... Плюнул и пошел по кабакам. И попадается мне конкретная
лялька, аппетитная - спасу нет.- Он добросовестно изобразил жестами смачные
параметры.- Слюна бежит. А она вдобавок еще и из ихней ментовки, шляпка на
ней такая клевая, форменная... Ну, мне ребята минимум на бумажке написали,
вынул, я бумажку и давай ей вкручивать: мол, ай вонт мейк лав, ай хэв вери
мани... Вери, говорю, мани, баксы ей демонстрирую, а она, блядина, ржет и
головенкой мотает... Ну, меня заусило, довел до штуки баксов, пошел бы
дальше, только она, стервочка, оглянулась по сторонам - а мы в таком
переулочке стояли глухом - да как двинет мне в солнечное, конкретно так,
профессионально. Я как стоял, так и сел, а она слиняла. Еще язык показала,
стерва. Я так прикидываю - лесбиянка попалась, иначе чего ж штуку баксов не
взяла?
Когда утих соответствующий гогот, новоявленный Визирь грустно сказал:
- Бывает, друг мой, и печальнее. Летел я однажды из Шантарска в Питер,
рейс ночной, людей не особенно много` а со мной была хорошая девочка, и были
мы с ней только двое на всем ряду. Долго лететь, скучно... Прилегла она
головенкой мне на колени, прикрыл я ее плащиком, вроде спит - и зачмокала
голубушка не спеша, обстоятельно. Сижу я на высоте десять тысяч метров, и до
того мне хорошо, друзья, словно в раю. И вот тут-то, в самом разгаре
процесса, приносит черт пьяного дурака из первых рядов. Шел он из туалета,
покачнулся и налетел на стюардессу, стюардесса падает на меня, я ее не успел
поддержать, плащ слетает, я шарахаюсь, вся картина на обозрение, слава богу,
не всеобщее, девочка моя пищит, стюардесса, пардон, охренела, такой
пассаж...
- В туалет надо было идти,- со знанием дела заключил Браток.- Я на
питерском аэроплане как-то стюардессочку в туалете дрючил. Тесновато,
конечно, но свой кайф тут есть. Десять тысяч метров, за бортом ветер
свистит, в дверь ломятся, а я ее - опа! опа! Такая манамба!
- В туалете серьезному человеку как-то и неприлично...
- Зато приятно.
- Интересно, Марго сегодня выдрючиваться будет?
- А для чего же она, по-твоему, сюда каждый день ездит?
- Ну, точно! Господа!
Господа в полосатом, как говорится, обратились в зрение, благо до широкой
песчаной полосы по-над самым берегом озера было всего-то полсотни метров,
меж ними и блестящей водой росло всего несколько деревьев, так что обзор
открывался идеальнейший - мечта вуайериста. Маргарита быстро и умело
расседлала коня, принялась уже медленнее избавляться от высоких сапог и
черного мундира, под которым, как и в прошлые разы, не обнаружилось
ничегошеньки, кроме загорелой точеной фигурки. Кровь клокотала и пенилась в
пещеристых телах. Обнаженная златовласая красотка взмыла на спину коня,
ловко его вздыбила, крупной рысью пронеслась вдоль берега.
- Говорят, бабы от верховой езды на оргазме тащатся,- выдал вдруг браток.
- Научный факт,- поддержал Синий.- Только мне сдается, орлы, что эта
кукла еще и временами от ширева потаскивается. Зрачки у нее иногда бывают
спесыфические...
-Думаешь?
-Похоже.
- `Винта` бы ей впрыснуть,- мечтательно предложил Браток.- Тогда б сама к
нам трахаться кинулась. Мы одной шлюхе полный баян всадили, так потом
впятером не знали, куда деваться. Фома аж уздечку порвал...
Конь остановился боком к ним над самой водой, прекрасная всадница
неспешно потянулась, закинув руки на затылок, с таким видом, словно о
существовании десятка зрителей и не подозревала.
- Леди Годива,- с некоторой дрожью в голосе сказал Доцент.- Как на
картине...
- Вы про картину Кольера? - уточнил внезапно Визирь, тоже не самым
безразличным голосом.
- Тоже видели репродукцию?
- Зачэм рэпродукция, вах? Оригинал.
- В Лондоне?
- В Ковентри,- сказал Визирь.- Где дело, по легенде, и происходило. Там
она и висит, в Герберт Арт Гэллери. Красота, правда?
- Нет, это вы про что? - непонимающе уставился Браток.
- Объясняю популярно,- усмехнулся Визирь.- Жил в Англии восемьсот лет
назад один герцог, и ввел в своем городе налоги по полному беспределу, хоть
волком вой. Ну, его молодая жена ему и сделала предъяву: мол, не гони
беспредел, с людей уж и стричь нечего. А он ей погнал встречную предъяву:
если ты такая добрая, проедь через весь город верхом на коняшке в голом
виде, я тогда налоговый кодекс и отзову...
- Проехала?
- А как же. Добрый городской люд в это время закрылся на все ставни и
сидел по домам, чтобы девчонку не парафинить.
- Я бы в щелку поглядел,- сказал Браток.
- Один и подглядел,- усмехнулся Визирь.- И ослеп тут же.
- В натуре?
- Ходит такая версия...
- А человек вы у нас непростой...- задумчиво сказал Доцент.
- Вах, дарагой, есть временами...- усмехнулся Визирь.- Человеку простому,
да еще в застойные времена, нечего в бизнесе было и делать, особенно когда
касалось производства... А картина красивая, верно? Старинные дома, конь в
потрясной попоне, эта дымка, а уж девчонка...
- Чего ж ты ее не купил? - серьезно поинтересовался Браток.
- Не продают чертовы англичане. Азия-с...
- Про Годиву эта стерва, может, и не слыхивала,- вклинился Эмиль.-
Номозги мужикам компостировать умеет.
- Дурацкое дело нехитрое,- резонно заключил Доцент.- В нашем положении,
господа, особых усилий и не требуется - только продемонстрируй этакую
попку...
Маргарита все еще торчала на берегу, и это зрелище весьма напоминало
левитановский пейзаж, к которому вульгарно приклеили вырезанную из `Плейбоя`
фигурку. Потом направила коня в воду, и он охотно пошел.
- А не составить ли план, ребята? - предложил Эмиль.- Как ее подловить и
оттрахать? Все равно свободного времени - хоть черпаком жри...
- А это идея,- оживился Браток.- Это надо обкашлять. Только такую мульку
надо устраивать всей бригадой, и непременно за лагерем - как же иначе-то?
Если, скажем, половина вырубает этих козлов,- он кивнул на двух эсэсовцев,-
а другая берет Марго за жопу...
- Другие бригады близко,- серьезно сказал Синий.- Не смогут не заметить,
подымется шу-хер...
- Ну я ж говорю - надо обсудить... Давайте дружно отравимся, а?
Прикиньте: у всего барака вдруг офуенно схватило животы, да так, что не
встать. Что тогда? Зуб даю, примчится Марго, конечно, с парой вертухаев, это
уж непременно, но мы их по сигналу моментально повяжем...
- А вот это уже умнее,- кивнул Синий без малейшей насмешки.- Это, пацан,
очень даже смахивает на толковый план. Конечно, нужно все проработать, но
если расписать по ролям и чуток порепетировать... Роток, ясное дело,
заткнем, привалим на нары...
- В карцере потом насидимся,- осторожно заметил Столоначальник.
Браток беззаботно отмахнулся:
- Лично я всегда готов ради такого дела. Тебе что, самому не в кайф ей
черта вогнать? По самые-то погремушки?
- Ну, я бы не стал столь вульгарно формулировать, однако идея, не скрою,
заманчивая...
- То-то. Карцера он испугался, барсук. Секретаршу не боишься на столе
дрючить в служебное время? Слышал я про тебя краем уха... Да ты не жмись,
дело житейское... Ну что, все дружно хвораем животами?
- Черт знает что,- поморщился компаньон по бараку, получивший кличку
Борман.
Вадим, как ни старался, не мог его угадать. Борман был уже определенно в
хороших годах, перевалил за полсотни, однозначно, но седины было мало,
крепкий, подтянутый - то ли ходил по бизнесам, то ли из губернской управы,
где-то эта упитанная будка уже маячила, то ли по ящику, то ли в газетах...
- Не нравится? - ехидно ухмыльнулся Синий.
- Это уже беспредел...
- Мы в концлагере или уже где? - Синий помолчал, улыбочка стала не такая
широкая, зато ехидства в ней явственно прибавилось.- А ты ведь, ангел мой,
мент будешь...
- Доволен, что расколол? - после короткой паузы хмыкнул Борман.- Я, между
прочим, тебя срисовал пораньше...
- Что делать,- беззаботно отозвался Синий.- Я ведь, товарищ сапог, уже
сто лет как завязал с криминалом, давно уж самый что ни на есть
благонамеренный член общества... А вот теперь оба за колючкой - умора!
Борман, вякни честно: ты бы ее в охотку отдрючил?
- Ну, вообще-то...
- Тогда чего ж ты стебало косостебишь?
- Как-то оно...
Но особого возмущения в голосе Бормана что-то не было, и Синий
осклабился, чувствуя, что последнее слово остается за ним:
- Короче, решено. После аппеля...
- Тра-та-та-та-дах!
Длиннющая автоматная очередь распорола воздух совсем рядом, и тут же
затрещала вторая, уже, казалось, над самым ухом - это Чубайс с невероятной
быстротой среагировал на неожиданность, прижал к земле `полосатиков`, так и
не дав им вскочить. Все валялись на песке, инстинктивно сжавшись в комочек.
Чуточку опомнившись, стали приподнимать головы, но тут же затарахтел
автомат, и рыжий Ганс заорал, надсаживаясь:
- Лежать, мать вашу!
Слева вновь раздалась стрельба, явственно удаляясь, слышно было
прекрасно, как трещат ветки, как перекликаются охранники и азартно
заливается овчарка.
- Точно, на рывок кто-то ломанулся,- констатировал Синий, выплюнув
крупный рассыпчатый песок.- Не получится, нюхом чую...
Еще парочка очередей протрещала, уже на значительном отдалении, вразнобой
хлопали пистолетные выстрелы, по лесу с шумом и гиканьем неслась погоня. И
очень скоро все стихло, затем раздались торжествующие вопли.
- Точно, взяли придурка за жопу...- плюнул Синий.
Чуть погодя Ганс-Чубайс рявкнул:
- Встать, козлы! Оставаться на месте! Они вскочили и выстроились гуськом,
в затылок друг другу, согласно ставшему уже привычным распорядку номеров. Со
стороны чащобы приближались трое эсэсовцев, волоча незадачливого беглеца,
коллеги приветствовали их радостным улюлюканьем.
- Не хочешь срать, не мучай жопу,- философски заключил Синий.- Веселуха,
господа, веселуха....
Глава вторая. Спокойный вам вечерок...
К лагерю подтягивались в хорошем темпе, незаметно ускоряя шаг, и в конце
концов припустили рысью, стараясь опередить остальные бригады. На сей раз им
удалось, они первыми, тяжело дыша и бухая тяжелыми башмачищами, весившими,
казалось, полпуда, выскочили на неширокую тропинку. Эсэсовцы этим гонкам
ничуть не препятствовали, находя в них для себя лишнее развлечение, но
кацетники старались, конечно, не из спортивного интереса, а по насквозь
житейским мотивам: именно им сегодня и удастся первыми попасть на ужин, а
следовательно, и первыми отовариться в ларьке.
Вскоре показался концлагерь - забор из двухметровых деревянных плах,
вбитых метрах в пяти друг от друга; меж плахами натянута в десять рядов
начавшая слегка ржаветь колючая проволока; за проволокой - большие бараки,
выглядевшие крайне обшарпанно и уныло, с решетками на окнах, с обширными
застекленными верандами (половина стекол давно выбита неизвестно кем и
когда). Несколько бараков за пределами колючки, из них три давно заброшены,
в четвертом расположилась охрана, а в пятом, белыми занавесочками на окнах и
спутниковой антенной на крыше, изволит обитать rерр комендант. В шестом
кухня, в седьмом карцер, поблизости гараж, невеликий сарайчик. Вот и все
немудреное хозяйство. Домик с дизель-генератором располагался где-то
вдалеке, в чащобе, тарахтенье движка сюда даже не доносилось.
Красавчик сбился с шага, обо что-то споткнулся - кажется, налетел на
толстый корень,- и Ганс пару раз вытянул его длинной черной дубинкой. От
души, надо сказать, вытянул,- но на физиономии ушибленного, Вадим мельком
подметил, никакого особенного страдания не изобразилось. Скорее уж наоборот.
Они давно просекли, что сей доставшийся в соседи по бараку смазливый субъект
- самый настоящий мазохист. Вполне, может быть, и не педик, но мазохист -
однозначно. Из карцера, куда откровенно набивался, возвращался прямо-таки
просветленным, судя по тому, что непременно после этого спал на пузе,
получал чувствительно нагайкой по мягкому, однако держался так, словно
посетил сауну со сговорчивыми телками. Ну, в конце концов, каждому свое...
Что там было написано крупными черными буквами над воротами концлагеря,
никто из них до сих пор не знал - так уж вышло, что не оказалось знающих
немецкий. Что-нибудь классическое, надо полагать: `Каждому свое` или `Труд
сделает тебя свободным`.
Комендант, герр штандартенфюрер фон Мейзенбург, конечно же, торчал у
ворот - хоть часы проверяй. Часов, как известно, ни у кого не имелось.
Пытаясь придать осанистости и важности своей невысоконькой толстопузой
фигуре, герр штандартенфюрер застыл в скованной позе памятника, сработанного
каким-то откровенным халтурщиком, подбоченившись правой и зажав в левой
длинный стек, из-под нахлобученного на нос сверкающего черного козырька
поблескивали очечки в никелированной оправе, а на груди красовался целый
иконостас - черные кресты, загадочные здоровенные значки, какие-то медали.
Доцент над этим набором побрякушек вдоволь насмехался еще в самые первые дни
- по его словам, герр комендант в истории .был не силен, а потому на груди у
него оказалось нечто, вряд ли имевшее аналогии в давней исторической
реальности. Самый сюрреалистический, по заверениям Доцента, подбор: кресты -
еще куда ни шло, медаль за спартакиаду для штурмовых отрядов тоже с грехом
пополам годилась, но рядом оказались знак штурмана люфтваффе, знак `За
танковую атаку`, эмблема полевой жандармерии, которую носили не на груди, а
исключительно на головном уборе, и, наконец, вовсе уж не лезший ни в какие
ворота значок гитлерюгенда...
Как бы там ни было, но сам себе герр комендант чертовски нравился, что
откровенно сквозило и в наполеоновской позе, и в каждом жесте. Физиономия у
него оставалась непроницаемой, когда подтянувшиеся эсэсовцы выбрасывали
руку, приветствуя начальство, а кацетники, сдернув полосатые шапочки,
старательно выполняли `равнение налево`, но душа герра коменданта наверняка
попискивала в своеобразном оргазме... Нет сомнений, судьбу совершившего
попытку к бегству он будет решать сам, вынося немудреный вердикт с важностью
Наполеона, ожидающего на Воробьевых горах депутацию с ключами от Москвы...
Вердикт, конечно, будет немудреным, а каким же еще?
Издали Вадим разглядел, что за женским столом, отделенным от мужского
дополнительной проволочной оградой, уже разместилось все немногочисленное
население женской зоны - дам было восемь, как раз на один барак (собственно,
и три десятка заключенных мужского пола разместились бы в одном бараке, но
их согласно неисповедимым замыслам создателей игры развели по трем). Ника
оказалась среди тех, кто сидел спиной, и Вадим сумел разглядеть лишь
светленький затылок молодой любимой женушки, но особой тоски что-то не
ощутил, кроме легкого утилитарного томления, проистекавшего от недельного
воздержания, усугубленного ежедневными представлениями Маргариты.
Зато от лицезрения тетки Эльзы всякие мужские желания вмиг отшибало
напрочь. Не зря тут давно сложилась собственная шутливая примета: как только
начнешь вожделеть тетку Эльзу, верный признак, что дошел до точки... Весила
тетка Эльза пудиков этак десять и щеголяла в черной форменной рубашке
пятьдесят второго размера, обтянувшей устрашающие телеса. Вадим уже успел
определить: в отличие от формы охранников, старательно скопированной, как
заверял Доцент, с настоящей эсэсовской, на повариху, должно быть, не стали
тратить лишних денег - на ней красовалась незатейливая черная рубашка фирмы
`Мустанг` с отпоротым лейблом да фирменные пуговицы-кнопки прикрыли
жестянками-имитациями - и одна, кстати, отвалилась, обнажив серенькую
мустанговскую пуговичку. Заметит комендант - огребет тетка Эльза...
Зато гонору и хамства - неподдельного, признавали все - у нее хватало на
взвод эсэсовцев. Просто-напросто тетка Эльза, по общему мнению, вдруг
угодила в страну своих грез, где могла хамить и унижать, сколько вздумается,
причем ее за это начальство лишь похваливало. Конечно, и кое-то из эсэсовцев
не просто играл - им всерьез нравилось быть эсэсовцами. Но до гениальной
актрисы одной роли тетки Эльзы им было далеко. Она ни капельки не
притворялась и не играла, когда, поддернув на рукаве засаленную алую повязку
со свастикой в белом круге, орала на нетерпеливо переминавшихся кацетников:
- Руки мойте, ублюдки! Сколько раз говорить?
Железный умывальник на десяток сосков тут был и воды хватало, а вот
ничего, хотя бы отдаленно годившегося на роль полотенца, не имелось.
Приходилось управляться кто как мог - один использовал жесткую полосатую
шапочку, другой, не мудрствуя, вытирал ладони о собственные бока. И все это
- под непрестанные вопли тетки Эльзы:
- Чего копаетесь, морды лагерные? Я вас ждать должна? Без ужина оставлю,
дождетесь!
Вилли с Гансом похохатывали на приличном отдалении - войдя в раж, тетка
Эльза не делала отличий и для `сослуживцев`, любой мог получить порцию
отборных матов. Доцент с Визирем как-то долго спорили, шизанутая тетка Эльза
или нет,- и пришли к выводу, что попросту сука, каких свет не видел.
- Руки вытирай, говорю! - орала она на Доцента так, словно хотела
докричаться до Марса и сообщить марсианам, что все они козлы последние.-
Руки вытирай, а не на баб коси блудливым глазом! Пупами потереться
захотелось? Очки одел, седой весь, а туда же, вша лагерная!
Ганс осторожно приблизился к ней и что-то пошептал на ухо. Тетка Эльза
прямо-таки расцвела, даже забыла про Доцента и распорядилась потише:
- Марш за стол и жрите в темпе, другие ждут!
Все девятеро расселись за сооружением из неоструганных досок, скорее уж
пародией на стол. Разносолов, конечно, ждать не приходилась - в жестяных
мисках мутно посверкивала сиротливыми блестками жира серая баланда, в
баланде просматривалась крупа, разваренная картошка, а если очень уж зорко
таращиться, можно было усмотреть тонюсенькие волоконца тушенки. Но это уж -
кому как повезет. Не всем и везло.
Хлеб был самого скверного пошиба, ложки - алюминиевые и липкие, но
наворачивали все старательно. К вечеру, помахав лопатой, и не такое можно
было навернуть за милую душу.
В хорошем темпе выхлебали суп, расправились с сероватой перловкой, не
отягощенной чем-то вроде мяса или жира, старательно распихали по карманам
остатки хлебной пайки. Немудреная трапеза проходила под аккомпанемент живых
и образных высказываний тетки Эльзы, но аппетит это уже не отбивало,
привыкли. Благо предстояла еще одна приятная процедура.
- Похавали? И пошли вон! - рявкнула тетка Эльза, хотя Браток с
Красавчиком еще погромыхивали ложками, выскребая последние крохи.
- Послушайте, а как же...- заторопился Столоначальник.
- Обращайся, как положено, дерьмо зеленое!
- Фрау шарфюрер, как насчет отоварки... Тетка Эльза прямо-таки расцвела,
расплылась в самой что ни на есть наиприятнейшей улыбке:.,
- Отоварочка понадобилась... Кушать захотел, пузатенький ты мой... Ганс,
объясни этой морде по-человечески...
Ганс охотно придвинулся поближе и, цинично ухмыляясь, отчеканил:
- По распоряжению герра коменданта, в связи с имевшим место злостным
нарушением дисциплины в виде попытки к бегству, отоварка на сегодня для
всего лагеря отменяется...- подумал и добавил явно от себя: - Прокурору
жалуйтесь, если что не так. Прокурор у вас в каком бараке?
- Нету у них прокурора,- злорадно уточнила тетка Эльза.- Всякой сволочи
хватает, а вот прокурора нетути... Чего пригорюнились, соколики? Марш в
барак!
- Эх, тетушка...- громко вздохнул Эмиль.- Вот смотрю я на тебя и все
пытаюсь сообразить: есть же дурак на свете, который тебя стебет. Коли ты
фрау. Посмотреть бы на этого придурка, потом и помирать не жалко...
Тетка Эльза, замахиваясь половником, с которого полетели мутные брызги,
надвинулась на него, как ожившая стенобитная машина, разинула рот и пошла
сыпать так, что оба эсэсовца, даже не пытаясь вмешаться, лишь завистливо
похохатывали. Эмиль, с наполеоновским видом скрестив руки на груди, слушал
ее совершенно спокойно, отчего фрау шарфюрер разъярилась еще больше.
Зрелище было прямо-таки эпическое, но Вадим туда не смотрел - отвернулся,
привлеченный шумом мотора. Возле барака охраны остановился `уазик`, самый
обыкновенный на вид, поскольку служил для связи с Большой землей. Правда,
водитель уже был в соответствующей форме - переоделся где-то по дороге ради
сохранения гармонии. В черной форме красовалась и легко спрыгнувшая на землю
фрейлейн Ирма (в миру - Катя), носившая чин штурмфюрера. Поправила
аккуратную пилотку с `мертвой головой`, огляделась и почти сразу же
встретилась глазами с Вадимом - такое у него нынче было везение. Он, не
теряя драгоценного време-ни,взял себя за мочку левого уха - абсолютно
невинный жест для любого постороннего наблюдателя.
Фрейлейн штурмфюрер с отсутствующим видом достала из кармана кителька
белый платок и встряхнула, разворачивая. Дальнейшие манипуляции с платком
уже не имели никакого смысла, поскольку не содержали в себе условных знаков,
и Вадим быстренько отвел глаза, охваченный приятным предвкушением. Все было
на мази.
- Кому говорю? - подтолкнул его дубинкой в поясницу Вилли.- Встать в
строй!
Опомнившись, он торопливо занял свое место. Тем временем на пронзительный
свисток Ганса уже спешил хмырь из внешней охраны, которого никто не знал по
имени. Вилли кивнул ему на Эмиля:
- В карцер обормота. До завтра. Занесите в книгу - за злостные пререкания
с охраной.
- Цу бефель, герр блоковой! - рявкнул безымянный хмырь (тоже, должно
быть, подчитал нужную литературку перед поступлением на службу), вытащил из
кобуры пистолет и подтолкнул Эмиля в спину. Тот, заложив руки за спину и
браво насвистывая, направился к карцеру насквозь знакомой дорогой - за
неделю он там побывал уже трижды, а теперь вот угодил в четвертый.
Прямо-таки нарывался, такое впечатление. Порой Вадим готов был всерьез
заподозрить старого приятеля в мазохизме - не будет нормальный человек
нарываться буквально через день. Правда, здешний карцер, по разговорам,

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ



Док. 115285
Опублик.: 20.12.01
Число обращений: 1


Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``