Экс-депутат рады рассказал о последствиях блокады Крыма для Украины
АЛИ Назад
АЛИ

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Андрей Кивинов.
Целую. Ларин.

Мне б огреть тебя плетьми,
Четырьмя али пятьми.
Чтобы ты не изголялся
Над сурьезными людьми!
Но поскольку я спокон
Чту порядок и закон, -
Вот тебе пятак на водку
И пошел отседа вон!.
Л. ФИЛАТОВ

ПРОЛОГ
- Взгляните, пожалуйста, на сидящих перед вами. Не встречали ли вы
кого-нибудь ранее? Не спешите, можете рассмотреть повнимательнее.
Секундное замешательство. Затем - долгий, пристальный взгляд. Глаза
перемещаются от одного к другому, потом назад, опять к первому.
- Может им встать?
Утвердительный кивок.
- Поднимитесь. Итак?
- Нет. - Пауза. - Я никого не знаю.
- Вы уверены?
- Да, уверен.
- Что ж... Хорошо. Подойдите, вот здесь распишитесь. Теперь понятые.
Пожалуйста. Теперь вы... Спасибо. Все свободны.
Я сидел у дверей и бесстрастно наблюдал за происходящим. Молодой
следователь, проводивший опознание, был явно огорчен его исходом.
Красноватые пятна на щеках, опущенные вниз, на протокол, глаза. Скрывать
эмоции в молодом возрасте довольно сложно. Особенно отрицательные. Мало
того, что он сейчас отпустит на свободу преступника, так еще и по голове
получит за незаконное задержание на трое суток. Конечно, неприятно.
Не скажу, однако, что я был безумно рад такому повороту событий.
Во-первых, из-за этой канители я не пообедал. А во-вторых, у меня пропал
аппетит. Другое дело, что я совсем не удивился. Для следователя, конечно,
неожиданность - как же так? Вроде, опознающий и приметы в протоколе подроб-
ные указал и даже фоторобот рисовать пытался? А как до опознания дошло -
извините, не тот. Не узнаю. Мимо кассы.
Я быстро вышел из кабинета и в коридоре задержал потерпевшего.
- А может все-таки это он?
Мужчина смотрел в пол.
- Нет, не он, - некоторое время спустя тихо произнес он. - Тот, вроде,
постарше был.
- Мы тут одни. Зачем скрывать очевидные вещи? Боитесь?
- Не боюсь. Не он это.
- Боитесь, боитесь. Застращали?
Молчание.
- Быстро, однако... Где, неужели еще в больнице?
Опять молчание.
- Ладно, идите. В следующий раз, когда вам ножом засадят, сами
разбирайтесь. Без милиции.
Мужчина, понурившись, побрел на выход.
`Ну что за публика? Не народ - овцы. Их режут, а они только блеют. Войди
нож на пару миллиметров подальше, и амба, не стоял бы ты сейчас в коридоре.
А все равно: `Не узнаю`. Потому что страшно.
Так хоть с распоротым брюхом, но жить будешь, а опознаешь - что там
потом... Могут и добавить. Так что, извините, не узнаю`.

ГЛАВА 1
Я взял со стола исписанный крупным почерком листок и быстро пробежал по
нему глазами.
- Молодец, почти без ошибок.
- Меня сегодня в КПЗ или здесь до утра?
- Сегодня.
- Этот-то что говорит, Пеликан?
- Все, что нужно, говорит.
- Хе... Чушок, он и есть чушок.
Я усмехнулся. Пеликан пока говорил далеко не то, что требовалось мне.
Лепетал какую-то муру про то, что в парке, на другом конце города, в драке
получил ножом в бок от неизвестного. Но ничего, это пока я не ткну ему в
морду вот эту бумажку. Вот тогда он действительно скажет все, что надо. А не
скажет, я помогу. Никуда не денется.
- Число поставь, - вернул я лист сидящему напротив парню.
Тот вывел внизу дату и, еще раз усмехнувшись, начал рассматривать свои
потрепанные кроссовки.
Я открыл форточку, чтобы немного проветрить кабинет от никотина и
водочного выхлопа.
Парня звали Саввой. Вернее, это была его кликуха, `погоняло`. На самом
деле, его звали Андреем, а кличка происходила от его фамилии - Саватеев.
Савва был особо опасным. В двадцать шесть лет это весьма почетно. Всего -
восемь лет отсидки. Но Савва никогда не кичился своей крутизной, по крайней
мере, когда бывал в милиции. Среди блатных - мог, да и то, только по пьяни.
Поэтому-то я так и удивился вчерашнему случаю. Хотя от блатных всего можно
ожидать. А Савва, вероятно, представлял собой эталон блатного. Исколотый
голубыми разводами татуировок - даже на веках красовалась незамысловатая
надпись `ХОЧУ ТЕБЯ`, - отлично знавший воровские традиции, он имел
несомненный авторитет в микрорайоне. А авторитет завоевать нелегко. Еще
труднее - поддержать. Только этим я мог объяснить вчерашнее приключение.
Накануне в пивном зале Савва сосал пивко в компании местной гопоты. На
свою беду туда заглянул Пеликан, тоже судимый, только из другого района, но
знавший Савву по зоне. Взяв кружку, Пеликан по-приятельски подсел к Савве.
Савва презрительно сплюнул в сторону Пеликана и приказал ему валить отсюда.
Тот вступил в совсем неуместную дискуссию: `Ну что ты, Саввушка, мы же не на
зоне!`
Неизвестно, на что обиделся `Саввушка`, то ли на
уменьшительно-ласкательное прозвище, то ли на внешний вид Пеликана. Но так
или иначе, он спокойно встал из-за стола, сходил на кухню, где барменша
рубила селедочные наборы, попросил на минутку нож, вернулся в зал и на
глазах у своих собратьев засадил им Пеликану прямо в бок. После чего плюнул
на упавшего собрата по зоне, возвратил нож на кухню и сел за свой столик,
продолжая спокойно пить пиво. Пеликан, истекая кровью, доковылял до выхода и
скрылся за дверью. Савва никуда не убегал, продолжая трепаться с корешками,
как будто ничего и не случилось.
Объяснилось все просто. Пеликан был `чушком`. `Опущенным`. `Петухом`.
Даже разговаривать с ним было запад-ло, а тем более, сидеть за одним столом
и пить пиво. Пеликан, вероятно, этого не допонимал. Но потом, конечно,
врубился, поэтому и наплел мне про неизвестных в парке, когда я приехал к
нему в больничку, откуда в милицию прилетела телефонограмма. Диагноз у него
был нехилый - проникающее ранение живота, перерезанные кишки и так далее.
Короче, сто восьмая, часть один. Ку-ку, до восьми лет.
Про Савву я, естественно, узнал не от Пеликана, а от своих людишек в
баре, благо случай этот мусолился по двадцать раз на дню, постепенно
обрастая всякими невероятными подробностями типа того, что Савва вообще
начисто отрезал Пеликану башку.
Сегодня, придя с участковым в бар, я застал Савву на обычном месте, за
своим столиком. Узнав меня, он не стал хвататься за нож, вставать в стойку,
кричать всякие глупости, а спокойно вышел из-за стола и отправился вслед за
нами. Савва был авторитетом. Это дурачки-малолетки выпендриваться начинают,
прыгать, орать, за что и получают по своим бритым затылкам.
Уже на выходе он обернулся к приятелям, помахал разрисованными пальчиками
и степенно выплыл из бара.
В начале нашей беседы он, скорее из приличия, поинтересовался, за что его
привели. Когда же я объяснил, он еще минут пять, чисто символически,
позапирался, а затем попросил лист бумаги. Без всяких там понтов и
демагогии.
Савва, конечно, лукавил. Его объяснения, что `Пеликан сам нарвался` и что
`зато теперь его на зоне с помпой встретят`, яйца выеденного не стоили. Нет,
нет, может, на зоне он и будет в фаворе, но чистосердечное он сейчас накатал
вовсе не по этой причине. Савва, что называется, просто созрел. Как груша,
которая, если ее вовремя не сорвать, в один прекрасный момент упадет и
превратится в лепешку. Так легко никто не сдается. Стало быть, логика проста
- спокойненько, не трепля себе и людям нервов, сяду, чтобы эти самые люди
вдруг не копнули дальше и глубже.
А уголовка спокойно могла бы накопать в биографии Саввы лет, эдак, на
пятнадцать - в этом я ничуть не сомневался.
- Андреич, - прервал мои мысли Савва, - там в дежурке бабки отобрали,
ключи... Ты это, сигарет не купишь, пачек пять, а еще лучше папирос
подешевле. И еще... Мне бы вещички не помешали, теплые. Позвони бабе моей,
Мариш-ке, пусть принесет. Запиши телефончик.
Я чирканул номер на календаре.
- Значит так, брюки теплые пусть возьмет, ботинки черные, свитер и куртку
старую. Потом, полотенце, чай в носки шерстяные.
- Чай отберут, ты ж знаешь.
Савва помолчал немного.
- И, Андреич, мне ж восьмерик корячится, ты бы это... Ну, в общем, с
бабой хочу попрощаться.
- Это без проблем. Приведу в камеру и прощайтесь на здоровье.
- Андреич, неохота в камере. Чтобы пьянь всякая слушала. У тебя нельзя? Я
ж не убегу, на окнах - решетки, а дверь ты закроешь. Да мне недолго, минуть
десять. Понимаешь, Маришка беременная, не хочу, чтобы аборт делала, надо
уговорить.
Я пожал плечами. Странно как-то. Когда они наворотят дел, такая злость
берет - разорвал бы. А как попадутся, вся злость куда-то пропадает. Человек
как человек, такой же как я. Со своими крупными и мелкими проблемами и
бедами, со своей нехитрой жизненной логикой.
- Хорошо, я позвоню ей.
- Спасибо. За мной зачтется.
- Да ладно, я понимаю все.
Я проводил Савву в камеру, позвонил его Маришке и в праздном безделии
пошел гулять по отделению. А что, могу и погулять, я сегодня сто восьмую
раскрыл.
Следователь пока не приехал, мы стояли на очереди, так что время было. Я
заглянул к Женьке Филиппову, моему коллеге, перекинулся с ним парочкой
ласковых словечек, типа `А пошел ты...` - `А пошел ты сам...`, полистал
бульварную газетку в дежурке, сходил купил Савве папирос в ларьке и вернулся
к себе. Маришка уже ждала возле дверей, сжимая в руках два полиэтиленовых
пакета с вещами.
- Простите, это вы Ларин?
- Я, я, заходи.
Я осмотрел содержимое пакетов на предмет обнаружения оружия, наркотиков и
прочих запретных штучек, ничего не нашел и сказав Маришке: `Посиди`, пошел
за Саввой.
Перед дверьми кабинета я напомнил ему про десять, от силы, двадцать минут
и про попытку к бегству и, пожелав удачного прощания, запер кабинет, оставив
рецидивиста наедине со своей зазнобой.
Вообще-то выражение `запер кабинет` здесь несколько неуместно. В дверях
был внутренний накладной замок, отпирающийся изнутри рукой или снаружи -
ключом. А посему мне придется караулить Савву у дверей. Да ладно, пускай
голубки пошепчутся. Вряд ли эта Маришка дождется Савву - она вроде ничего,
найдет себе нового. Савва уж больно хлопотный.
Я сел на подоконник рядом с кабинетом и начал рассматривать улицу.
Очередное лето. Потом очередная осень, потом, потом... Без остановки. Без
передышки. А мы в этом времени. Тоже без остановок. Мы - рабы времени. Вон,
Савва, он раб вдвойне. Что у него осталось? Десять минут свободы? Да и не
свободы, а так...
Я прислушался. Не специально, а скорей по ментовской привычке. Из
кабинета доносились какие-то непотребные звуки, годные разве что для
эротического фильма. Но телевизора у меня нет, это точно. Так... Ну,
Савва... Это ты, значит, свою наколку `Хочу тебя` в жизнь претворяешь? Мать
честная, что ж эта Маришка так стонет, на весь коридор слышно... Интересно,
а где они этим занимаются? Дивана-то у меня нет, а раскладушку Филиппов
забрал. Так-так-так. Значит, на столе. Ну, Савва... Он хоть дела отодвинул
или прямо на них? Черт, а сам-то я убрал `секретки` в сейф или на столе
оставил? Все, хватит, время вышло. Через восемь лет продолжите.
Я достал ключи, позвенел ими для приличия и только было собрался войти в
кабинет, как вдруг...
Да, везет мне. Вы никогда не замечали такой штуки? Только начинаешь
обнимать красивую женщину, распаляясь все больше и больше, только твои мысли
направляются в строго определенное русло и до самого интересного остаются
считанные секунды, как вдруг раздается звонок в дверь. Правда, приятно? Что
может быть лучше? Вот такое же примерно наслаждение я сейчас и испытал.
Вот только роль звонка исполнял голос Мухомора, моего непосредственного и
очень строгого шефа. За спиной Мухомора угрожающе поднималась фигура
замполита - воспитателя личного состава.
- Кирилл, показывай кабинет, - приказал Мухомор. - Я еще утром тебя
предупреждал, чтобы порядок навел.
И ведь не соврешь, что ключи где-то забыл. Вот они, в руке...
Даже рассказывать не хочется, что произошло минуту спустя и что увидел
Мухомор в моем `публичном` кабинете.
Короче говоря, сейчас сижу, пишу рапорт. Пока что с объяснениями по
поводу случившегося акта. А через пару недель сяду писать другой - на
увольнение по собственному. Две недели - срок для сдачи дел. Обидно. Но
попробуй, объясни, что все обвинение Саввы держится на его чистосердечном
признании и, пойди он сейчас в отказ, мы его - на свободу с чистой совестью.
Ведь даже потерпевший Пеликан лопочет, что в парке неизвестные пырнули, не
говоря о всей пивной гопоте, которая клянется, что ничего не видела. А чтобы
не пошел Савва в отказ, надо с ним дружить и прихоти его незатейливые
исполнять. И сигаретки, и Маришку. Да и по жизни-то, сами поймите. Мужик
только через восемь лет к бабе подойдет.
Но замполиту до наших мулек дела нет - он даже больше Мухомора
распылялся. Как же так, товарищ Ларин? Ведь вам утром русским языком было
сказано, чтобы вы навели порядок в кабинете, потому что новый начальник
Главка ездит по отделениям и проверяет условия работы. И все на камеру
снимает. Даже пустые бутылки и окурки в углах. А у вас... Ну ни в какие
ворота! Порнографический фильм можно было снять. Подумать только - особо
опасный рецидивист в кабинете у капитана милиции, прямо на столе, на
секретных и не очень секретных бумагах, пашет свою сожительницу, а этот
самый капитан стоит возле дверей на шухере. Позор! Абсурд!
И ведь не докажешь, что Савву в тот момент мои `секреты` интересовали,
как меня стоимость `БМВ` на черном рынке. У него тогда был строго
определенный интерес. Закончить начатое дело. И у меня тоже - отправить
Савву в тюрьму, чтобы он больше кишкорезом направо и налево не махал.
Но в рапорте я этого писать не стал. Написал какую-то ерунду про то, что
все получилось как-то случайно, без моего злого умысла.
Н-да...
Покачавшись на стуле, я отнес рапорт замполиту, вернулся в кабинет,
потосковал немного и опять пошел в дежурку за Саввой. Его надо бы опросить
письменно, а то его чистосердечное признание - не документ, так, бумажка.
- Влетело? - поинтересовался Савва, мигом догадавшись по моему лицу о
постигших меня маленьких неприятностях.
- Да, так... Разберусь. - Не хотелось откровенничать с Саввой. Он, в
конце концов, тоже хорош. Обещал с девкой десять минут поболтать, а сам вон
что устроил. Стревец.
Я быстро записал показания, дал расписаться и поднялся, чтобы отвести его
назад в камеру.
- Андреич, погоди. Я понимаю, подставил тебя. Но ты мужик. Савва слово
держит. Сочтемся.
Я махнул рукой.
- Брось ты...
- Да я не о деньгах.
- А я бы и не взял.
- Я знаю. Секретик один могу подарить. Пригодится.
Я посмотрел на Савву и снова опустился на стул. Савва - мужик знающий и
просто так ветер гонять не станет.
- Что за секретик?
- Ты Захарова знаешь?
- Певца?
- Нет, не певца. Бандита.
- А, Витю? Авторитета?
- Для меня он не авторитет. Во кто он для меня. - Сав-ва сплюнул сквозь
зубы на стену. - Для мудаков бритых он, может, и авторитет. А я с ним срок
мотал, у него валютная статья была. В одном отряде чалились. Так он, гнида,
за десять метров перед прапорами спину гнул. А сейчас - авторитет. Ха. Чмо
он, а не авторитет. Я - вор, а он - чмо.
- Ну, а дальше?
- Тачка у него такая навороченная - черный `Мерс`. Там в салоне, под
рулем, тайник есть. Давишь на сигнал посильнее, тайничок и открывается. В
нем ствол, ТТ-шник и граната. Тайник грамотно сделан, черта с два найдешь.
Оружие постоянно там. Витек - ссыкливый по натуре.
Ну, насчет `ссыкливости` Захарова я сомневался. В милицейских, да и в
бандитских тоже, кругах он слыл беспре-дельщиком, и его группировка
считалась одной из самых жестоких в городе. А потому зуб на Захара имели
многие.
- Откуда про пушку знаешь?
- В вечерних новостях услыхал.
- Понятно. Многие еще слышали?
- Не знаю. Может, кто и слышал.
- Я ж не просто так спрашиваю. Захар не врубится, откуда наколочка пошла?
- Да плевать мне, врубится он или не врубится. Я-не он, не боюсь. Если
хапнете его с пушкой, можешь на меня ссылаться. Так и передай, что Савва
тебя вломил. Чтоб знал. Козел.
Я усмехнулся. Не поймешь этих блатных. Настучать ведь за-падло, а все
равно стучат. Хотя слово `стук` здесь немного неуместно. Скорее, обмен
информации на определенные услуги.
- Ладно, пошли, - произнес я и вывел Савву из кабинета.

ГЛАВА 2
Все жизненные передряги надо переносить стоически. Когда все время хорошо
- это тоже плохо. Потому что расслабляешься. Расслабишься, разнежишься, и
тут тебя жизнь тяп доской по башке, а ты и не готов. Поэтому в душе надо
быть вечным пионером - `Всегда готов!` - и любую жизненную проблему
воспринимать спокойно, без суеты. Не бегать, не кричать: `Ах, мамочки, что
же теперь делать?!`
Поэтому я не бегаю и не кричу. Я лежу. Лежу на мягком диване в комнате
своей хорошенькой знакомой с очаровательным именем Виктория. Лежу не просто
так, а смотрю в потолок и думаю. Решаю очередную жизненную проблему. Весьма
прозаичную. Что я теперь буду делать. В смысле работы. Чему посвятить
оставшийся отрезок жизни. Можно податься в медицину, которую я бросил на
пятом курсе института. Но не тянет. Тогда пойду... Нет, не пойду. Тоже не
тянет. Н-да-а...
Ладно, не будем пока переживать. Еще две недели, стало - быть, время
есть. Не люблю гадать, что будет завтра. Живу-то сегодня.
Вика принесла с кухни кофе. Я поднялся с дивана, завернулся в простыню и
взял чашку. Так, не проронив ни слова, мы просидели минут десять,
прислушиваясь к грохоту трамваев за окнами. Прибавьте к этому гудки машин,
карканье ворон и лай собак и получится весьма неплохая музыка - что-то в
стиле раннего `Пинк Флойда`. Отличный аккомпанемент под кофе. Однако это не
концерт и я не в зрительном зале. Пора списывать материалы и сдавать дела. Я
сходил, умылся, оделся, естественно, чмокнул Вику, пожал лапу ее ньюфу
Бинго, вышел на улицу имени раннего `Пинк Флойда` и поехал в отделение.

О маленьком секрете Саввы я позабыл уже через день после нашей беседы, а
через неделю он у меня и вовсе из головы вылетел. Я же не компьютер, чтобы
все помнить, особенно когда вся моя карьера находится под угрозой. У меня
сейчас другие заботы. В соседнем отделении есть вакансия дежурного. На
всякий случай, надо иметь в виду.
Я разгребал свой стол, сортируя бумаги - какие в помойку, какие в
отделенческий архив. Другой альтернативы нет. Так, это что такое? Усовка -
запрос в информационный центр о судимости какого-то хлопца. Я улыбнулся. У
совочка старенькая, проверялась вручную. Сейчас компьютер все проверяет. А
тогда девочки сидели. И поэтому вверху запроса моей рукой было приписано:
`Лети с приветом, вернись с ответом. Целую. Ларин`. Девчонка из
информационного центра юмор понимала и на обратной стороне после сведений о
судимости приписала уже своей рукой `Уволить дурака из органов`. Достойный
ответ... Увольняют.
Я разорвал усовку и выкинул в корзину. Туда же отправились старые,
использованные бумаги, копии моих отказников, яблочные огрызки, хабарики и
пивные пробки.
Зашел дежурный. Как-то по-другому, не как всегда. Обычно он или звонил,
или влетал как ураган, если что-нибудь приключалось, и в приказном порядке
гнал меня на происшествие. А сейчас тихо зашел, без суеты. В отделении,
конечно, уже знают, что я на волоске, а может, уже и совсем того...
- Кирилл, ты это, того?... Еще в графике?
- Я это, того, еще в графике.
Дежурный приободрился.
- Тогда, на заявочку. Ножевое, `скорая` дает. Возле рынка, в ларьке.
- Вообще-то я не по заявкам.
- Антипов кражу оформляет, а ты в резерве.
Мне, честно говоря, не очень-то хотелось ехать на ножевое. Время -
полдень, скоро обед, а тут... Но ничего не попишешь. Еще неделю надо честно
выполнять долг.
- Ладно, сейчас подойду.
- Побыстрей давай. Позвонили со `скорой`, они уже там, забирают. Надо
выяснить, в чем дело.
- Хорошо, иду.
Минут через пять, выскочив из УАЗика, я уже подходил к ларьку. Желтая
машина реанимации еще не уехала. Возле ларька толпились любопытные и
возмущенные граждане.
- Это среди бела дня...
- У нас что, Чикаго?..
- Стрелять надо, сволочей!..
- У вас закурить не найдется?..
- Нет, я не здесь брал. Вон, на рынке, там по две сто...
Вот такой винегрет.
Минуя толпу, я подошел к `скорой`.
- Милиция. Что у нас приключилось?
- Три ножевых, все проникающие, два в живот, одно под сердце.
- Помрет? (Заметьте, не `жить будет`, а `помрет`. Просто настроение
плохое.)
- Не должен. Молодой.
- Что говорит?
- Зашла команда. Трое бритых. Потребовали денег, он отказал, его и
ткнули.
Я оглянулся на ларек.
`Овощи-фрукты`. Совсем, что ли, рехнулись? Нашли кого грабить. Врач не
дал развиться моей дедукции.
- Ваша фамилия?
- Ларин.
- Участковый?
- Опер.
- Хорошо. Мы уезжаем. В институт скорой помощи.
Врач записал мою фамилию, я записал бортовой номер его машины, и мы
раскланялись.
Я направился к ларьку. В чисто познавательных целях хочу ознакомить вас с
местоположением данного объекта. Он стоял рядом с забором, ограждающим
рынок, в ряду других таких же ларьков, где продавалась всякая всячина,
начиная с расчесок и кончая телевизорами. В нашем ларьке, как я уже
упоминал, продавались овощи и фрукты. Вернее, их продавал тот, кто уехал на
`скорой` в качестве пассажира. В соседних ларьках тоже сидели продавцы, но
они пока были живы-здоровы. Место очень людное, а стало быть, ребята лихие.
Ну, понятное дело ночью продавца в ларьке опустить. Никаких вопросов не
возникает, особенно если он водкой торгует, а не редиской. А тут... Точно
беспредел.
Я заглянул в ларь. Там уже суетился мужичок, подбирая раскиданные в пылу
борьбы бананы, помидоры и киви. Когда он повернулся ко мне, я увидел смуглое
лицо кавказца. Он встревоженно посмотрел на меня, затем, вероятно узнав,
протянул руку.
Лично я с ним знаком не был, но так как на рынок заходил частенько, то не
раз видел его раньше, крутящимся вокруг ларьков.
- Здравствуйте, - произнес он почти без акцента. - Из милиции?
Это он на всякий случай.
- Из нее.
Парень был азербайджанцем, я немного научился различать, кто есть кто
среди `черных`. Мало того, я вовсе не относился к ним предвзято, как
большинство наших сограждан. Хотя, конечно, и среди них встречаются мудаки,
и не просто мудаки, а с большой буквы `М`. И даже в достаточном количестве.
Но есть и ничего мужики. Если не бандиты, а, к примеру, честные жулики. По
крайней мере, подход к уличной торговле у них посерьезней нашего. Что бы в
их ларьках не продавалось. Как говорится, чувствуется рука хозяина.
В нашем ларьке как раз такая рука и чувствовалась. Она старательно
смывала кровь с пола. А голос уже объявлял цену на бананы, потому что ценник
куда-то залетел. Но при виде меня хозяин тут же прекратил суету и присел на
стульчик,
- Фамилию продавца знаем?
- Конечно, конечно. Вот.
Он протянул ценник, на обратной стороне которого фломастером было
написано: `Стариков Степан Евгеньевич`.
- Сколько лет?
- Кому, мне?
- Степе.
- А, где-то двадцать. Я точно не знаю.
- Адрес?
- О, не знаю. Надо в офисе смотреть.
Хорошо звучит. Офис. Небось, какая-нибудь квартира, снимаемая у пьяницы,
а все туда же - офис.
- Ладно, потом посмотрим. Ларек ваш?
- Да, да. ИЧП `Аракс`.
- Торгуем только едой?
- Нет, еще два ларька, там - спиртное, шоколад, же-вачка...
- Ясно, можете не продолжать. Паспорт ваш, будьте добры.
- Да, пожалуйста.
Еще одна особенность южных продавцов - все время паспорт при себе.
Я переписал данные в блокнотик и вернул документы хозяину.
Заглянул участковый из нашего отделения.
- Кирилл, привет. А говорят, ты уже того, на гражданке.
- Здорово. Только ваши сведения устарели. Я оставлен в органах и
представлен к правительственной награде за безупречную службу. Будь другом,
поболтай с людьми, кто что видел.
Участковый скрылся за дверью и ринулся в толпу зевак.
Я обернулся к хозяину.
- Ну-с, что все-таки произошла?
- Я, понимаешь, на рынке был, сам не видел. Где-то в полдвенадцатого сюда
заглянул, Степа торговал. Я туда-сюда. А через полчаса меня нашли, кричат -
продавца твоего зарезали. Я в ларек. Степа лежит весь в крови. Суки поганые.
Я `скорую` вызвал, затем к Степе, что да как? Он ничего, в сознании.
Говорит, зашли трое в черных куртках, нож поставили, деньги давай требовать.
А что тут Степа наторговал? Ну, на сотню штук, не больше, со вчерашним
остатком. Он им так и сказал, что нет денег. Один - к кассе, Степа руку-то
его перехватил, а второй - ножом. Деньги взяли и смылись. Вроде, на машине,
как люди говорят.
- Примет он не называл?
- Да нет, не до того ему было. Сказал, что лет по двадцать - двадцать
пять всем.
- Отличненько. Ну, и какие мысли по поводу резни?
- Сволочи. Найду - придушу.
- Это не мысли, это эмоции. Какой же дурак ларек фруктовый грабить будет,
тем более, на нож человека сажать из-за какой-то мелочевки? Давай,
уважаемый, вспоминай, с кем доходом не поделился или кому дорогу перешел, а
то в двух оставшихся ларьках тоже продавцов почикают.
Пока `уважаемый` вспоминал, я через стеклянную витрину ларька
рассматривал окрестности. Участковый добывал информацию, ведя нелегкую битву
с `ничего-не-видением`. Нищие просили милостыню, граждане делали покупки в
неограбленных ларьках. О! Мелькнуло знакомое лицо. Ну конечно, как же без
него здесь? Паша Снегирев - представитель местной группировки, курирующей
рынок. Бригадир. А может звеньевой. Я в их иерархии слабо разбираюсь.
Звеньевой... Надо ж такое придумать! `По улице шагает веселое звено, никто
из нас не знает, куда идет оно...`
Надо бы с ним перекинуться. Разумеется, не гранатами. А так, парочкой
слов на тему сегодняшней трагедии. У нас с Пашей, как это говорится в
милицейских кругах, контакт. Контакт! Есть контакт! Оставляем хозяина
вспоминать о сво-их разборках и устремимся на контакт.
- Привет, Павел.
- Здрасьте, Кирилл Андреич.
- В курсе?
- В курсе.
- Ну и?
- Не знаю. Это не наши. Наши с головой дружат.
- А кто не дружит?
Паша пожал плечами.
- А может, с Мамедом поссорились?
- А что с ним ссориться? Из-за его редиски да бананов?
- Ну, мало ли. Обратно - дружба народов.
- Так продавец-то русский. Если б Мамед не прав был, с ним бы и
разбирались.
- А для острастки? Вроде как предупредить?
- Да ну. Мы люди интеллигентные.
Не знаю, насколько интеллигентным был Паша, но погром `черных`,
устроенный по весне его бойцами, до сих пор многие вспоминали. Правда, никто
так и не сел, потому что никто ничего не хотел. Впрочем, как всегда.
- А можно вопрос задать? - неожиданно обратился ко мне Снегирев. - Это
правда, что вас из милиции того?
Отлично! Информация в районе распространялась со скоростью света. Ну, я
понимаю, если бы в `Намедни` по телевизору передали: `Сегодня в связи с
служебным несоответствием был отстранен от должности оперуполномоченный
уголовного розыска, капитан милиции Ларин. Правительство выражает глубокие
соболезнования родным и близким отстраненного. Специально для НТВ из ГУВД
г.Санкт-Петербурга такой-то такой-то...` Тогда все ясно, все понятно. А тут
уж ни в какие ворота...
- Это сплетни, Паша. Завистников и скрытых врагов.
- Понятно. Это я на всякий случай. Если что, можем местечко подыскать. У
вас опыт...
Вы думаете, я удивился? Ни-фи-га! Половина ментов бывших на бандитов
работают или сами бандитами становятся. Поэтому я вполне спокойно ответил:
- Спасибо, не надо.
Потом, взглянув на ларек, спросил:
- Ну так что? Может подскажешь в порядке шефской помощи?
- Нет, я не знаю. Тачка, правда, знакомая... Хотя сам я не видел.
- Ну-ка, ну-ка...
- `БМВ` черная, без номеров. Не первый раз светится тут. Может, эта же
сегодня и была. Мужики мне сказали.
- Раз тачка знакомая, значит и хозяин известен?
- Хозяина не знаю. Вы про Захара слышали? Который старший у саратовских?
- Витя? Слышал.
- Его бойцы, похоже. Беспредельщики. Наши их не любят. Как шакалы по
всему городу рыщут. Казанцы куда уж суровые, но до этих им далеко. Захар
набрал себе дебилов, которым что курицу зарезать, что человека. С одной
извилиной, обмороженных... Им все равно что делать - что прикажут, то и
выполняют. Козлы. Они тут пару ларьков наших опустили. Мы стрелочку забили,
разобраться что к чему, да они не приехали...
Я вспомнил слова Саввы про то, что Захар трусоват по натуре. Хотя, с
другой стороны, чтобы таких головорезов под крылом держать, надо прежде
всего смелость иметь.
- Я не помню, чтоб тут грабежи были...
- Да не заявляли. Мужика помните, с башкой проломленной, что за рынком
валялся? Их работа.
Я помнил тот случай. Возле забора нашли зверски избитого мужчину со
вставленным в задний проход металлическим штырем. `Глухарь`. Правда, тогда
Паша мне ничего про саратовских не говорил. А теперь, видно, достали. А
может для отвода глаз, если сам при делах?
- Ну, и что с машиной?
- Я ж говорю, у них тачка есть - `БМВ` черный. Сегодня тоже видели.
- Ну, это еще ни о чем не говорит.
- Говорит. Почерк их. Чуть что - сразу за нож.
- А почему `Овощи`?
- Без понятия.
- Тогда пока.
Я вернулся к ларьку, по пути пошептавшись с участковым. Тот подтвердил,
что трое бандитов скрылись на черной `БМВ`, но лиц их никто не видел. Все
произошло слишком быстро и неожиданно. Обидно. Остается надеяться, что у
потерпевшего со зрительной памятью все в порядке.
Хозяин-азербайджанец так ничего и не вспомнил. Ни про разборки, ни про
межнациональные конфликты. Таким образом, версия одна - продавца подранили
из-за редиски. Она сейчас в самом расцвете. Сочная и красная, как большие
клопы.
Я собрался было покинуть ларек, как вдруг обратил внимание на пальцы
хозяина. На одном из них блестел большой перстень. Внезапная догадка осенила
меня. Я сел на стул продавца и стал выдвигать ящечки, расположенные под
прилавком. В одном из них, в футляре из-под бритвы `Харьков`, я нашел
складные аптекарские весы и набор маленьких гирек. Вот теперь все ясно.
Раненый продавец баловался скупкой золота.

ГЛАВА 3
Когда я говорил о золоте, которое скупал продавец ИЧП `Аракс`, я вовсе не
имел в виду мешки с россыпью монет и слитки с печатью пробы, которые
хранятся в швейцарских банках. До такого уровня Степе далековато. А вот
скупать ворованное `рыжье` у наркоманов и квартирных воров - самое то. Его
сейчас во многих ларьках скупают. А вы небось думаете, какой я догадливый,
что весы нашел? Да ничего особенного. Их в каждом втором ларьке найти можно.
Но вот золота в ларьке, увы, я так и не обнаружил. Жалко. Жалко, если оно у
Степы в карманах. Он может с ним быстро расстаться. В больнице учет и
контроль отсутствуют. Впрочем когда как. Но это я скоро узнаю, потому что
именно в больницу я сейчас и еду, занимаясь параллельно умственной
деятельностью. То есть думаю. Думать мне осталось немного, с недельку, а
поэтому я тороплюсь.
Думаю, к примеру о том, куда Степе столько золота. Боже мой, да куда
угодно! Благо сейчас есть что купить. Те же бананы. Но покупают у нас пока
еще на рубли, а не на золото. Стало быть, это самое золото надо продать.
Разумеется, подороже, чем купил. Иначе какой смысл? Можно даже по госцене,
потому что воришки в ларек сдают совсем дешево. Так что навар есть, процесс
идет. Теперь вопрос - кому это золотишко продать? Оно ведь того, криминалом
попахивает. На улице к первому встречному не подойдешь и не предложишь. В
ломбард и в скупку не понесешь - там паспорт требуют. Можно погореть. Но
есть у нас в запасе пара заветных местечек. Мне они знакомы по своему же
многострадальному опыту.
Можно сдать, к примеру, кустарю-ювелиру или стоматологу-частнику. Как
лом. Они возьмут. Они люди занятые, по рынкам не ходят. Они предпочитают
партию оптом, подешевле, с доставкой на дом.
Можно прибалтам заезжим сдать. Они потом у себя, на исторической родине,
в три раза дороже перепродадут. А золотишко через так называемую границу
переправить настолько просто, что даже говорить не хочется.
Короче, много мест заветных. Было бы желание. И боевой настрой.
Остается мне узнать у Степы его настрой и место, выбранное им в качестве
оптовой торговли золотом.
Троллейбус распахнул широкие двери, и я пошагал к высотному зданию
Института скорой помощи. Яблочек я больному не купил. Его хоть уже и
перевели из реанимации в обычную палату, но диету еще не отменили.
Ну все, дошел. Стеклянные двери, сестричка на проходной, лифт,
двенадцатый этаж, запах лекарств, палата, больной. Естественно, в положении
лежа.
Я поинтересовался у Степы о его самочувствии и, услышав ожидаемое
`Ничего`, предложил ему воспроизвести недавние события с точностью до
секунды.
Как я и подозревал, Степа ничего принципиально нового мне не воспроизвел.
`Ну, торгую, ну, заходят, ну, деньги просят, ну, ножом бьют, ну, убегают,
кто такие не знаю`.
Опознаем? Опознаем. Возможно.
Я поцокал языком. Слабовато. Для доказательной базы. Но продолжим,
однако.
- Подозрения есть?
- Подозрений нет.
- Угрозы-долги-разборки?
- Отсутствуют.
- А может, они что перепутали?
- Может, перепутали.
Хороший у нас диалог. Вопрос-ответ. Ладно, перейдем к наглядной агитации.
- Футлярчик знакомый?
- Нет.
- Как нет? А это что? `Степе на память от мамы в день
шестнадцатилетия`... Или это другому Степе?
Молчание. Идет приток крови к мозгу, заставляя активнее работать серое
вещество. Ну, давай, двинь-ка идею. Слабо?
- Да, я забыл, это мой футляр.
- Отлично. Провалы в памяти после ножевых ранений - вещь обычная, не
расстраивайся, это пройдет. Применяй аутотренинг: `Я все помню, я все
помню...` Помогает. Ну, а сейчас продолжим тренировку памяти. Вот этот
набор-чик аптекарский, весы, гирьки... Только не надо говорить, что ты
увлекаешься народной медициной. Да, кстати, для укрепления памяти: скупка
краденого с целью сбыта, статья двести восемь, часть три, наказывается
лишением свободы до пяти лет. Ну-ка, повтори.
- Двести восемь, часть три - до пяти лет,
- Ну, а говоришь, что с памятью плохо. Только почему так тихо? Шире рот!
Уверенней, тверже. С металлом в голосе. А то бубнишь что-то. Ну, ладно, едем
дальше. Где это самое оно, скупаемо-продаваемо-ворованно-краденое? В ларьке
нет, в одежде тоже. Что ты так побледнел? Я пошутил, одежду я еще не
смотрел. А что, там может быть? Нет? А чего бледнеешь? Отток крови от мозга?
То приток, то отток.
Слушай, Степа. Честно говоря, меня твои золото-торговые фокусы интересуют
постольку-поскольку, и статью двести восемь я тебе процитировал скорей для
общего развития. Как в сказочке: `В некотором царстве, в некотором
государстве...` Чтобы перспективу дать. Меня же интересует нечто другое. Кто
знал, что в тот день у тебя будет целая куча золота? Ну что ты молчишь, как
статуя раненого грека? Хочешь сказать, что куча оказалась не такой уж и
большой? Сомневаюсь. У тебя три ножевых, и это чудо, что я сейчас тут с
тобой лялякаю. Значит было из-за чего рисковать ребятишкам. Верно? Тогда в
чем же дело? Кто мог подсказать клоунам этим бритым о золоте твоем? А? Опять
молчишь? Может, тебе плохо? Сестричку позвать? Н-да. Ладно, тогда опять
придется самому догадываться. Подсказать мог тот, кому это золотишко
предназначалось и кто в силу своей природной жадности не захотел выкладывать
за него денежки.
- Я ничего не знаю.
Боже мой, сколько раз я слышал эти четыре слова. Их надо золотыми буквами
высечь на воротах всех тюрем мира. Потому что это самые распространенные
слова в юрисдикции. Мало того, что их наизусть знают все преступники, так
теперь еще и потерпевшие пытаются освоить.
Ладно, пора сматывать удочки. Степа на откровенный разговор не настроен.
Я записал его крайне скудные воспоминания и поднялся со стула.
- Слушай, больной. Честно скажи, тебе вообще хоть что-нибудь надо? Чтобы
мы кого-нибудь искали, чтобы сажали?
- Не знаю.
- Да ты ничего не знаешь. Только вот что я тебе на прощанье скажу. Сейчас
от твоего желания уже ничего не зависит. Хочешь ты, не хочешь, а у тебя
тяжкие телесные. А поэтому дело будет возбуждено безо всякого твоего
хотения-нехотения. Просто по нашему велению. А раз так, мне придется искать
того, кто посадил тебя на перо. И когда я его найду, если, конечно, найду,
попробуй только, инвалид, не опознай его! Вот тогда я тебе точно двести
восьмую нарисую! Понял? А теперь лечись.
Я вышел из палаты. Ну, точно овцы. Режьте нас, мы для этого и существуем.
Спустившись вниз, я прошел в кладовую, где хранились вещи больных и
раненых. Там, в присутствии кастелянши, я принялся изучать содержимое
Степиного гардероба. Никакого золота я, естественно, не нашел. Не очень-то и
надеялся. В кошельке, кроме денег, тоже ничего не оказалось. Ват за-писная
книжечка - это куда лучше. Это самый хороший источник информации. Говорит
больше, чем хозяин. Так, присядем и почитаем.
Телефонов не так уж и много. Степа не член парламента и не председатель
всех капиталистов России. Связями еще не оброс. Однако попробуй узнай, кто
тут кто. А проверить пусть даже небольшое количество телефонов у меня нет
никакой возможности. Я ведь одной ногой за бортом. Но вот этот телефончик я,
пожалуй, перепишу. Нет, в нем ничего такого необычного не наблюдается.
Просто семизначный номер напротив имени-отчества.
Юрий Сергеевич. Только заминочка в том, что Степа - человек аккуратный и
пунктуальный, как и все торговцы золотом. И книжечка у него аккуратненькая.
Например, телефончик какой-то Наташи начертан на страничке с буковкой `Н`, а
Васи - с буквой `В`. А вот этого Юрия Сергеевича он записал почему-то на
букву `З`. Догадываетесь, в чем дело? `З` - зубки. Хотя, может, я не прав.
Но телефончик все равно перепишем. Пригодится.
Вернув вещи кладовщице, я покинул больницу и поехал в отделение.

Знаете, что самое неприятное в лечении зубов. Не сам процесс лечения,
нет, а подготовка к нему. Вот представьте, вы сидите в этом жутковатом
кресле, рядом в таком же кресле сидит такая же жертва кариеса, как и вы,
только у нее во рту уже ковыряется стоматолог, а ваш врач тем временем
раскладывает на столике всякие крючочки, пинцетики да иголочки. И вы
смиренно ждете своей участи. Бр-р-р, аж жуть берет. Сейчас включится эта
ужасная ременная передача и понеслась душа в рай...
К чему все это я? Да к тому, что меня давно беспокоила левая верхняя
восьмерка, а теперь представилась возможность немножко ее починить. Поэтому
я сижу в том самом кресле и жду начала процесса. При этом вспоминаю рекламу
зубной пасты `Блендамед`. А культурного вида доктор средних лет раскладывает
свой инвентарь. Доктора звать Юрий Сергеевич. Он практикует в своей
квартире, одна из комнат которой приспособлена под стоматологический
кабинет. В кабинете два кресла. Второй доктор - женского пола. Судя по
диалогу между ней и Юрием Сергеевичем, звать девушку Жанной. Жанна умело
обращается с бормашинкой и не обращает на меня ровно никакого внимания. В
квартире, кроме нашей `веселой` четверки, был еще кто-то. Телевизор в
соседней комнате работал довольно громко.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ



Док. 113967
Опублик.: 18.12.01
Число обращений: 0


Разработчик Copyright © 2004-2019, Некоммерческое партнерство `Научно-Информационное Агентство `НАСЛЕДИЕ ОТЕЧЕСТВА``